Трёхэтажный торговый центр

      За тяжёлой чернью дождевых туч не было видно ни одного голубого пятнышка. Солнце едва проглядывало тусклым белым диском сквозь эту густую массу конденсата водяного пара. Не обязательно разбираться в метеорологии, чтобы понимать, что рано или поздно из них потечёт, как из выжатой мочалки. Впрочем, под облаками Рейху было даже лучше. Солнце не щипало мешковатые, окаймлённые чёрными кругами глаза своими назойливыми лучами. Да и к дождю он был готов, поскольку не забыл взять с собой на променад зонтик.       Рейх был весьма далеко от дома, когда по полиэстеровому куполу застучала дробь первых капель. Они ознаменовали собой не только с рёвом обрушившийся на землю ливень, но и окончание прогулки. Немец повернул назад, нечаянно улыбаясь при виде суетящихся прохожих. Хотя, нельзя сказать, что он как-то смущался своей улыбки. Когда у тебя такой надёжный зонт, приятно в мыслях смеяться над теми, кто не узнал прогноза или имел при себе менее эффективные зонтики.       Улыбку спугнул неожиданный раскат грома за спиной. За ним, сразу же, последовал резкий и мощный порыв ветра. Защита Рейха едва не вырвалась из его рук. Он едва совладал со стихией, чтобы вернуть свой купол на место — над головой. Затылок и спина пали геройской смертью в этой схватке, и всё же Рейх одержал победу. Под таким ураганом проделать весь этот путь обратно до дома было рискованно. Всё же, лучше было где-нибудь переждать, хотя бы пока не стихнет ветер.       Как спасательный круг, громадный трёхэтажный торговый центр вырос у него на глазах. Огромные буквы на фасаде, окружённые торговыми марками разных магазинов, светились от маленьких белых лампочек. Рейх направился туда.       Увлечённый складыванием и закрыванием зонта, он не обращал внимани, на происходящее за спиной. А там, за его спиной, стоял Советский Союз, который тоже закрывал свой зонт. Он шёл с завода, когда начался дождь. Увидев торговый центр, он вспомнил, что ему давно пора купить новую рубашку, да и Россия на днях говорил, что у него скоро кошачий корм закончится. Поэтому, поначалу он был даже рад, что наткнулся именно на центр.       Две красные руки столкнулись на пути к ручке. Их обладатели наконец заметили друг друга. Немец демонстративно убрал руку. — Тьфу, етит твою мать, — выругался Советский Союз, отводя кислый недовольный взгляд от причины такой реакции. — Ты, может, дверь откроешь или ещё что-нибудь сказать хочешь? — презрительно и сухо спросил Рейх, так же стараясь не смотреть на невольного собеседника. — Не разговаривай со мной — услышал он в ответ. Дверь резко открылась. Немезиды каким-то чудом умудрились пройти в тамбур одновременно, предварительно потеревшись друг о друга и о дверной проём. В главный вход они проникли с разных дверей, стараясь более не обращать внимание друг на друга.       Рейх не собирался ничего покупать, но из интереса, хотя по большей мере от скуки, он не стал отказывать себе в изучении куда и за что сегодняшний потребитель отдаёт свои кровно заработанные.       С порога торговый центр атаковывал посетителей аптекой, электронными сигаретами и какой-то восточной кафешкой. Если кебабы и хумусы не заинтересовали пришельцев, за левым углом в линию выстроилась шеренга из обувного магазина, ремонта техники, сувенирной лавки, японского магазинчика и MacDonalds. Напротив их стояла ещё одна шеренга из двух магазинов одежды, одной лавки с табачными изделиями, соседствующей с каким-то закрытым помещеньицем.       Советский Союз в это время искал себе рубашку. В ассортименте многих магазинов предлагались самые разные варианты: однотонные, в горошек, в полоску, чёрные, бардовые, сиреневые, но только всё это было не то. Он привык к клеткам, да не к тоненьким, как на этих офисных блузочках, а к большим. Таких или не было, или были, но не его размера. Он сто раз всё проклял, пока метался туда-сюда, от этажа к этажу.       Вроде бы один раз он и нашёл что-то подходящее. Неброская белая рубашка в серую клетку пришлась ему в пору. Вот только от цены у него чуть глаза из орбит не повылазили. Обычный покупатель бы просто повесил её назад да и оставил эту затею до какого-нибудь рынка или другого магазина. Но если бы Советский Союз и относил себя к таким, они бы относили его обратно. Возмущённый пролетарий направился к кассиру, выяснять, почему такие расценки. Несмотря на попытки кассира объяснить, что это не он устанавливает цены, и на монолог консультанта о том, на основе чего была составлена эта цена, Союз покинул бедолаг только после того, как напихал перед уходом персоналу кое-чего за шиворот.       Рейх изучал глазами эскалатор. Хотя это была не первая его встреча с этим механизмом, он всё равно не очень доверял этим штукам. И всё же они казались ему надёжнее этих стеклянных коробок, летающих и падающих туда-сюда. Приняв осторожного пассажира, лестничное полотно подняло его на второй этаж. Когда носки сапог врезались в конец эскалатора, немец чуть не свалился, благо, он успел скоординировать движения, сохранив себя в прямоходящем виде.       Его взору открылся фонтан с приятно журчащей чистой водой. Рейх посмотрел в окно. За ним всё ещё барабанил не такой приятный дождь. Молния тоже не планировала прекращаться. Рейх вздохнул, предчувствуя, что ещё долго отсюда не выберется.       Второй этаж, парадоксально, казался больше первого за счёт более свободных и однотипных коридоров. Он состоял почти из одних только магазинов. А нет. За углом была баблтишная. Рейх нахмурился, выгнув одну бровь. С каких пор чай с пузырьками стал отдельным напитком? Он подошёл к стойке. — Что это за бабл-ти? — спросил он кассира. — Э-э-э... Понимаете... — перепугался тот при виде немца-"крестовика". — ...это чай с молоком и тапиокой. Такие шарики, вроде мармеладных. — Почему тогда нельзя их мармеладом назвать? — не понимал Рейх. — Тапиока какая-то. — Ну... Это не совсем мармелад. Они по консистенции похожи. Немец окинул кассира холодным и неуютным взглядом. Тот мечтал, что в один прекрасный миг, когда он моргнёт, перед ним никого не окажется. Чуда не произошло. Немец лишь перевёл взгляд на вывеску вверху. — Столько денег стоит. Было бы обидно отдать столько за помои. — Многим сейчас это н-нравится... Если Вы не будете ничего заказывать, пожалуйста, не задерживайте очередь. Рейх оглянулся. Кроме них никого на горизонте не предвиделось. — Очередь, говоришь? Кассир покраснел. Он совсем растерялся и не понимал, что его опасный посетитель от него хочет. — И я сейчас закажу эту бурду, а деньги ты мне не вернёшь потом. Правильно понимаю? — Опустив голову, Рейх посмотрел исподлобья на кассира. — Нет, мы возвращаем деньги за напиток только если вы заметили следы антисанитарии. Волос, например. Вы брать что-нибудь будете? — спросил кассир. Его голос сочетал в себе страх, перемешанный с раздражением. Рейх ещё раз мельком глянул на меню. — Ну налей. — Вам какой? — Обычный.       Сам по себе, напиток не представлял собой ничего особенного: чай с молоком, или вернее, молоко с чаем. Но потом дошло дело до тапиоки. Пресно-сладкие шарики неприятно ощущались во рту. Их гладкая и скользкая текстура перебивала вкус напитка, а труднопережёвываемая консистенция еле поддавалась острым зубам Рейха. Без лишних слов стаканчик отправился в помойное ведро. «Представляю инфаркт Британии, при виде такого "чая"», — подумал немец.       Пришлось снова воспользоваться эскалатором. Третий этаж не сильно отличался от других, кроме того, что здесь был книжный магазин. Вот он и привлёк внимание Рейха, так же, как на входе Рейх привлёк внимание покупателей и продавца. Первые же два стеллажа от входа назывались «Манга». Рейх вспомнил рисованные сатирические истории, которые ему когда-то показывал Японская империя. Но эти книги на полках не были на них похожи. Он не мог не отдать должное уважение художникам, хотя лица вызывали у него, по большей мере, отвращение. Но не везде.       Следом за мангой шли комиксы, современные романы. Рейх взял какой-то детектив. В аннотации почитал о чём он, затем бегло полистал страницы, едва не поранив палец, прочитал конец и поставил назад. Это не была та книга, которой он бы зачитывался взахлёб, даже зная конец. Эта банальщина и близко не могла восхитить такого искушённого читателя.       Вообще, ему даже интересно было листать книги со стеллажей. По ним можно было составить впечатление об интеллекте их среднестатистического читателя. Если книги с обычных разделов он ещё хотя бы листал, то вот в сторону "религии и эзотерики" его рука даже не потянулась. Когда-то он и сам увлекался чем-то подобным. Молодой был, что сказать? Сейчас подобная, с позволения сказать, литература не представляла для Рейха ни малейшего интереса.       Удар молнии неожиданно пришёлся прямо по зданию, в результате чего по всему торговому центру погас свет. Сказать, что было темно, — ничего не сказать. Все закопошились и разбежались. Рейх же не видел и не понимал, куда все побежали. Только стало как-то очень тихо. По громкоговорителю раздался голос, просивший всех посетителей покинуть помещение, так как оно сегодня закрывается.       Рейх направился к эскалатору, однако никак не мог найти его. Он почувствовал себя глупо. Где выход-то? Как можно было заблудиться в магазине, пусть и в таком огромном? Он достал телефон и хотел было набрать Германию, но заметил, что связи нет. Вообще. — Verdammt! — прошипел он. Помещение слегка озарил свет фонарика на его телефоне.       Было темно и невыносимо тихо. Советский Союз застрял на том же, третьем этаже. Без связи, но зато с мешком кошачьего корма. Запихнув его в карман, Союз зажёг спичку и уже с ней отправился на поиски выхода.       Рейх битый час слонялся по бесконечным коридорам. Никаких следов ни эскалатора, ни лестницы. Только чьи-то шаги отдалённо донеслись до его ушей. Они приближались. Вот уже где-то за углом. Представьте себе, как в непроглядной тьме вдруг вспыхивает большое красное лицо СССР. Союз тоже не очень ожидал увидеть лицо в темноте, тем более с такими вытаращенными глазами, зафиксированными прямо на нём. — Тьфу ты, чёрт! Чё глазищи вылупил? Теперь приснится! — воскликнул Союз. — Ты лучше на рожу свою красную посмотри, животное! Такое даже в кошмарах не снится! Так и знал, надо было снаружи остаться, — ответил тем же Рейх. — Так чё ж не остался? Зато как пихался вперёд паровоза!       Немец уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но сверкнула молния. Очередной раскат прогремел где-то вдали. — Эта гроза когда-нибудь закончится!? Сколько она идёт!? — возмутился СССР. Рейху тоже стал интересен ответ на этот весьма хороший вопрос. Он посмотрел на часы. Спокойно-раздражённое «зачем я здесь» выражение лица впервые сменилось лёгким удивлением. — Час с лишним. — Сколько? Н-да... Где этот сраный эскалатор? — Ну, во всяком случае, точно не там — Рейх кивнул головой назад, в сторону, откуда пришёл. — А где!? Чё это за херня? Ни связи, ни света, даже из окна и то не выпрыгнешь! Так не бывает! Откуда-то же мы пришли! — И другие куда-то убежали, когда объявление о закрытии дали... — И ты не видел, куда? — спросил Союз. — Каким образом? Я тебя, может, сейчас шокирую, но свет отключили! — Да пёс с ним со светом! По звукам-то непонятно что-ли? — Так я и пошёл по звукам. — Ну? — Что «ну»!? Ни их, ни эскалатора. Ничего. Вот ты только нарисовался. СССР шумно вздохнул. — Что ж они, по твоему, в воздухе испарились? Или сквозь землю провалились? — Откуда я знаю!? Я говорю, что было. — Может, ты плохо посмотрел? — Ты идиот или притворяешься? Как можно не разглядеть эскалатор? — Ну не может быть такого, чтоб его не было. И ты, и я знаем, что он есть.       Они решили не мозолить друг другу глаза и разошлись. Однако, чем больше они бродили по коридорам, тем сильнее казалось, что это никогда не кончится. Тишина заставляла прислушиваться к каждому шороху, тьма — вглядываться в каждое пятнышко. Рейх снова услышал всё те же шаги. Опять эта красная морда где-то вдалеке. Надо уходить. Хотя и эта тишина уже выводила его из себя. Он даже своего блёклого, прозрачного отражения в стекле одной из дверей испугался. Когда он повернулся, к нему приближалась высокая, громоздкая фигура, попутно чем-то шелестя. — Опять ты? — проворчал он на Союза. В то же время что-то внутри даже как-то спокойнее стало. — Нет, блин, чёрт из табакерки, — был ему ответ. — Смотри-ка, опять ты получаешься. — Нашёл что-нибудь? — вернулся к теме Союз. — Да если бы! — Вот и я не нашёл. Ничего и никого. Я подумал, щас закурю, меня по камерам увидят, найдут и выгонят. Чёртас-два, ни души. — Да кто тебя тут увидит? В этой темноте? — Ну от сигареты свет-то идёт. Я думал, может, кто-нибудь в охране сидит. — А как они без электричества камеры смотреть будут? СССР не нашёл, что ответить. Спор, однако, проигрывать не хотелось. — В любом случае, здесь нет ни души. Даже из персонала. — Спасибо, я, кстати, не заметил, пока ходил тут туда-сюда. Союз сел на пол в позе лотоса. — И чё ты расселся? — А чё ещё делать? Выход мы не найдём, а ходить туда-сюда я заебался. — Как жалко, — надменно выпалил Рейх. — Хотя мне совершенно не удивительно, что ты сдался. Рабскую психологию всё-таки пальцем не заткнёшь, неправда ли? — Слышь, Раскольников. Иди бабок руби, что те от меня надо? — Ещё бы знать, о чём ты... А впрочем, мне не это интересно. Я просто подумал: я тебя, конечно, ненавижу и всё такое... Но бродить в кромешной темноте, когда из звуков тебе доступны только твои собственные шаги... ну-у... Раздражает, тяготит. Так что я бы хотел предложить небольшое, ВРЕМЕННОЕ..., — на последнем слове он сделал особый акцент. — ...сотрудничество. — Никогда! — вскочил Союз. — Да будь ты хоть последняя страна на земле, я никогда в жизни тебе не доверюсь! — проговорил он, уходя. — Да кто говорит о доверии? Просто вместе выход поискать. А потом, не доверяй мне сколько хочешь. Тебя самого от этой тишина не тошнит? — Рейх направился за ним. — Ничего я вместе с тобой делать не буду! Пошёл на– ...Что такое?... Бля!       Раздались звуки глухих ударов, сопровождаемые под аккомпанемент обильных матов и других ругательных русских словечек. Рейх посветил в ту сторону. Вот он, эскалатор. Как это? Но явившееся им чудо не смогло сдержать растянувшиеся уголки губ. Как и не могло уберечь Рейха от внезапного сокращения диафрагмы. Он зажал себе рот. Воображение дорисовывало самые красочные иллюстрации этого полёта шмеля. — Японский городовой... — прокряхтел Союз, поднимая свою увесистую тушу с пола. Что ты там стоишь? Корни пустил? Вот твой эскалатор. Едрит его об стенку. Ты чё там, смеёшься, что ли? Рейх прокашлялся, спускаясь по ступенькам. Одной рукой он освещал себе дорогу. — Нет-нет, что ты... Вообще... кх-кх... ничего смешного. — Пиздишь, как дышишь. — А чего ты свет не зажёг? — спросил немец. — А твоё какое собачье дело? — Значит спички кончились. — Не кончились. Просто две штуки остались, ну и что с того? — Ого! А у меня, как раз есть фонарик! Ну так что насчёт маленького сотрудничества, чтобы найти выход и забыть об этом навсегда? Не переживай, я тоже это не с удовольствием говорю, но, хэй! Ты уже нашёл второй этаж! С твоим... гх-гх... поисковым талантом и с моим фонариком это было бы проще. Да и тишина на мозг так давить не будет. — Мне не нужна помощь. Особенно от такого хмыря, как ты! — Ну, больше никаких хмырей ты тут не найдёшь.       Союз поднялся, и наступив на что-то шелестящее, снова чуть не грохнулся. — Всх... кхм... А что ты теперь скажешь? Рейх посветил ему под ноги. На полу лежал, чудом не раскрошенный, кошачий корм. — Э-э-э... У тебя есть кот? — удивился он. — Во-первых, не у меня, а во-вторых, кошка. А в-третьих, отлезь, гнида, — СССР вздохнул. — Ладно. Чёрт с тобой. Только не разговаривай со мной. — Ну наконец-то.       По второму этажу они уже шли вдвоём. Сначала Рейх молчал, но то ли от вредной натуры, то ли от любопытства, а может быть, от того, что ему надоело, он вспомнил, что ничего не обещал. — А что за кошка? — Я сказал, не говори со мной, — огрызнулся Союз. — Да ладно тебе. Простой вопрос. — Серая с полосками, бродячая. Сын мусор выносил, она к нему и привязалась. Вот и взял. Доволен? «Подобное притягивает подобное», — подумал Рейх, но не озвучил, чтобы не рисковать выгодным ему перемирием. — Как назвал? — Да что ж это такое!? Ну чего ты прислал ко мне, как банный лист!? — Успокойся, бешеный. В чём проблема ответить? Я ничего сверхсекретного не выведываю. Просто любопытно. Я тут часами в тишине ходил, нашёл наконец живую душу и всё равно в тишине идём. Мне тоже не очень нравится, что тут только мы с тобой. Тут до тебя кассир один мне бурду противную продал, я её сразу выбросил. Я бы с бо́льшим удовольствием его опять помучил, но здесь только ты, к сожалению. — Поэтому ты хочешь помучить меня, да? — Тебя мучают вопросы о кошке? — Меня мучают вопросы от тебя. И, вообще, твоё присутствие здесь. — Взаимно, но выбора у нас немного. Они вздохнули хором. Союз поплевался от злости. — Килька назвал... — буркнул он. — Килька? — переспросил Рейх. — Ну, как рыба консервированная. — А-а-а... Понятно. Котёнок? — Нет. Взрослая.       Неловкую паузу прервал Рейх, немного улыбаясь своему вопросу. — Хех... А помнишь, как я тебя по дороге петь заставлял? Под его носом моментально появился кулак. — Щас ты у меня и запоёшь, и спляшешь. Рейх, отвернув голову, двумя пальцами убрал от себя чужую руку. — Да я просто спросил. — А я щас просто пиздюлей кому-то дам.       Больше немец не знал, о чём спросить, однако ему и не пришлось. В этот раз первым тишину нарушил Союз. — Как думаешь, почему эти коридоры такие бесконечные? Так ведь не бывает. Здание вроде не такое большое. — Я тоже не могу перестать об этом думать. В этом нет никакого смысла. Это место как будто издевается над нами. — Мистика какая-то. Может, щас ещё отрезанные руки бегать будут? Или жёлтые глаза в окне появятся? — Жёлтые глаза? — Да байка городская. Мол, увидишь в окне жёлтые глаза — умрёшь — рассказал Союз. — Тьх... Нам с тобой это не грозит. Страны нельзя убить, — усмехнулся Рейх. — Смотря, как убивать... теоретически, если кто-то сотрёт всем людям память и избавится от документальных доказательств нашего существования, то скорее всего, мы умрём. Ещё, когда человечеству наступит конец, мы тоже обязательно все умрём. Мы же существуем и меняемся только за счёт людей. Не будет их или их памяти — тогда и нам Каюк Иванович. Поэтому, чем больше о нас знают и помнят, тем мы живее. Вон наш праотец, так сказать, Киевская Русь, почти ничего о себе толком не помнит. Потому что люди утратили эти воспоминания о нём. — А что он думает по поводу нормандской теории? Признаёт или отрицает? — Ты в мою историю нос не суй. О своей заботься. Рейх ядовито ухмыльнулся.       — А у тебя есть какие-нибудь городские байки? Или потомкам великих древних арийцев чуждо пристрастие пугать друг друга? — спросил Союз. — Ну почему же? Я так, навскидку, не могу вспомнить. Хотя... Вот, например, Кёнигсберг-13. Говорят, это была секретная лаборатория оккультистов, которые искали некое «магическое оружие». И якобы они где-то у тебя в стенах КГБ затерялись. — Ого. А я и не знал. Даже не подозревал, какой трофей мне от тебя достался. Не в бровь, а в глаз. Союз задел больную для Рейха тему. Тот неприязненно поджал губы. — Тебе, кажется, было неприятно, когда я про песни заговорил, — напомнил уязвлённый немец сквозь зубы, низким голосом. — А-а-а! Чё такое? Не нравится, да? Вот так! Будешь знать. Рейх вдруг посмотрел куда-то в пол и снова на СССР. Полоска ехидной улыбки растянулась на лице. — Ну-ну. — Чё ты лыбишься? Союз повертел головой и увидел ступеньки. — Хитрый сукин сын. Какого лешего ты молчишь!? Я бы щас опять навернулся! — Хотел сюрприз тебе устроить. А ты всё испортил. Как тебе не стыдно? — Смотрите-ка, кто тут о стыде запел! Ты недавно это слово выучил?       — Дверь! — прервал его Рейх, показывая тонким указательным пальцем в сторону выхода. Он быстро пошёл в сторону выхода, оставляя позади совета. СССР последовал за ним. Рейх толкнул стеклянную дверь, но она не поддалась. — Ну, конечно. Балда... Закрыто. — Балда — не то слово, — ответил СССР так резко, что немец вздрогнул. — Scheiße... Он осмотрел дверь и её замок. — В принципе, я представляю, как это открыть. Мне бы какое-нибудь лезвие типа ножа. Союз порылся в карманах тулупа. Правая рука вытащила что-то овальное. Это был перочинный ножик. Он протянул орудие немцу. — Пойдёт? Рейх изучил глазами лезвие. — Ну, думаю, выбирать всё равно не из чего... Он как-то задумчиво посмотрел то на своего вынужденного союзника, то на телефон, тяжело вздыхая. — И чё ты кота за яйца тянешь? — Да я не знаю... Не видно ничего... Я не могу одновременно и светить, и ножом ковыряться. А отдавать свой телефон в твои, очень "надёжные" руки я как-то не хочу. — Нормальные у меня руки. Да хрен с тобой! Давай я зажигалкой посвечу. — А! Ну вот! Давай — кивнул Рейх, обрадованный тем, что не придётся проводить с Советом тест на доверие.       Союз зажёг свет. Немец говорил, куда его направлять, а сам тем временем проворачивал свои махинации с ножиком. Дверь поддалась. Рейх неожиданно бросил нож Совету. Предмет, вращаясь в воздухе, полетел в сторону хозяина. — Лови! СССР поймал ножик за рукоять. — Козёл, блять. Ловким движением руки инструмент был закрыт и помещён в ссылку в карман за нападение, на бывшего сотрудника КГБ.       Враги вышли на свободу. СССР обернулся посмотреть на торговый центр. — Это что же, он снаружи больше, чем внутри? — Чертовщина какая-то, — фыркнул в ответ ничего не понимающий Рейх. — А ты не заметил, что дождь кончился ровно когда мы на первый этаж спустились? — Да как-то не обратил внимания. Нда... Что это вообще за торговый цент? — Ёперный театр! Уже полночь! — заметил СССР месяц высоко в небе. — Между прочим, ровно, — показал часы немец. — Нихера себе! Кому расскажешь — не поверят, — прокомментировал совет. — А вот и ненадо никому рассказывать. Мне ещё не хватало, чтобы кто-то узнал, что я до полуночи гулял по бесконечному запертому торговому центру. Ещё и с тобой, — ответил Рейх. — Аналогично. И вспоминать об этом в будущем тоже не обязательно.       Они в последний раз взглянули друг на друга, словно желая что-то сказать. Но так как ничего на ум не пришло, они молча разошлись.