truth or sex?

      — Фу, блять, — корчит лицо Ли и пытается вырваться из потных объятий того, кого уже третий месяц почему-то пускает на порог своей квартиры, хотя запрятанный в глубины организма здравый смысл говорит хлопать тяжёлой дверью перед носом Джисона. — Пусти, Хан. Сексом воняет до невозможности. Ещё секунда, проведённая в этой духоте, и ты станешь некрофилом.       — Некрофилы тоже люди, чё ты доебался? — мычит Джисон, утыкаясь носом в плечо Минхо и держа того в кольце накаченных рук. — Почему бы нам просто не полежать в обнимку, м? Разве после трёх мощных и горячих раундов твоя сочная и привлекательная задница не молит о сладких и нежных объятиях партнера?       — Твои-то банки нежные и сладкие? — Ли разворачивает покрытый засосами корпус, чтобы дотянуться до плеч Хана.       Прикасаясь к чужим рукам, Минхо невесомо проходится по искусственным углублением от острых зубов, область вокруг которых покрылась крапинками. Выпускать горячий воздух в атмосферу, видимо, было гораздо скучнее, чем вместе с этим прикусывать раскалённую кожу и слышать тянущиеся мёдом бранные слова, а затем получать ощутимые шлепки по бёдрам.       Отдавая должное, секс у них просто превосходный. Ли думает о нём в компактном душе, пока смывает с себя пот и остатки слюны Джисона. Думает, проходясь в памяти по каждому моменту, заставившему недавно протяжно стонать и практически скулить. И даже громко выдыхает, когда пылающий узел постепенно затягивается в самом низу живота, стараясь не касаться себя в тех зонах, что были знакомы его любовнику.       И Ли не должен жаловаться, ведь у него есть всё, что нужно для благополучной жизни: любимая работа, достаточный заработок, приличное жилье, горячий секс почти каждый вечер и любимые коты. Однако его двуспальная кровать, в которую он упадёт чуть позже, ночью, ощущается холодной даже после долгого сна под тёплым одеялом, зубная щётка живёт одинокую жизнь в специальном стаканчике, а комната, выделенная под гардероб, насчитывает, кажется, только две пары штанов и столько же рубашек.       В минуты раздумий Минхо всегда спрашивает себя: точно ли есть всё необходимое? Не упускает ли он что-то важное? Что-то, что смогло бы изменить его жизнь на триста шестьдесят градусов?       Эти неизвестность и чувство чего-то упущенного душат его в одном и том же месте, после того же события и той же встречи. Приятная последовательность, состоящая из горячих поцелуев, близости и душа после.       По запотевшим стёклам кабинки медленно скатываются капли, демонстрируя мужчине время, которое ускользает от него также быстро, целеустремлённо. Ли, словно находясь в тумане, пытается сберечь частицу воды, подставляя указательный палец, но та лишь превращается в мелкую лужу, сливаясь с остальной влагой на коже.       Минхо оборачивает торс махровым полотенцем, встряхивая головой. Пытается наколдовать вид полной трезвости и смыть уже свежим воздухом спальни остатки назойливых мыслей. А после видит их причину и смиренно вздыхает, когда видит чужой зад, повернутый прямо к нему.       — Бесполезно, — комментирует позу он, ища в куче сваленной одежды помятую пачку сигарет.       Сигареты после секса? Ли, кажется, слышал о такой музыкальной группе.       — Не понял.       — Бесполезно проветривать. Кислород не обладает силой увеличения задниц.       — Слышь, — Джисон тянет шею, чувствуя растяжение, чтобы развернуться, и возмущённо поднимает брови, — эти булочки только из печи. Посмотри, ещё румяненькие, — шлепок. — Посвежее твоих будут.       — Ха-ха, нашёл с чем сравнивать. У меня скалка в приоритете, а не тесто.       — Тогда понятно, почему ты всегда снизу.       По номеру разносятся визгливые крики Хана, который старается увернуться от ударов Минхо. Они практически бегают по кровати, пачкая бархатное белье широкими улыбками. В помещении вновь появляется духота, и кожа снова становится липкой.       — Ну всё, иди сюда, — тихо бормочет из-за сбившегося дыхания Хан и тянет мужчину на себя, с силой укладывая его на своё татуированное плечо.       Впервые между ними царит тишина. Обычно стоны, шлепки, хлюпающие звуки и остальные похотливые вещи не уступают ей место, но именно сейчас хочется слышать только её.       И всё ещё не восстановившееся дыхание.       — Такое ощущение, будто наш секс менее активный, нежели эта бойня, — с прикрытыми глазами вставляет свои пять копеек Ли.       — Я щас обижусь.       — Обидишься и что?       — И отымею тебя до того момента, пока ты не начнёшь умолять меня об оргазме, ведь я надену на тебя одно интересное приспособление, которое не позволит тебе кончить, а потом поставлю тебя на колени, и ты кончишь тогда же, когда и я закончу тебе в самое горло?       И вновь тишина. Вот только в этот раз горящие щёки Минхо видно даже боковым зрением, а ругающиеся мысли в его голове субтитрами отображаются на лбу.       — А если ты серьёзно, то ты бы хотел закончить? — привстаëт Джисон, опираясь в изголовье кровати.       Ти-ши-на.       — Минхо-о.       — А, что? — мужчина поднимает взгляд и поджимает губы в попытках сместить поток крови к зажатому месту.       Сладкие фантазии развеиваются реальностью.       — У-у, мы тебя теряем, — усмешка. — Ты бы хотел закончить наши встречи?       Ли вспоминает о пустой постели и понимает, что не желает терять возможности делить её с кем-то хотя бы несколько раз в неделю. Что-то подсказывает ему о потере той ниточки, что связывает его и будущее разрешение неизвестности.       — Нет, я… — он ощущает, что выглядит потерянным. — Я думаю, что мы можем поэкспериментировать.       — В каком смысле? — Джисон хмурит брови, укладывая руки на сильной груди.       — Нет, никакого БДСМа, Хан. Просто попробуем что-то новое.       На мгновение оба включают воображение. И если, вопреки всем стараниям, Минхо в красках представляет жаркую ночь в снятом коттедже с подсвеченным бассейном и настоявшимся вином, то Джисон…       — Что насчёт правды или действия? — намекающе спрашивает, невзначай толкаясь влажным языком в щеку.       «Ему точно тридцать, а не пятнадцать?» — с надеждой уточняет у самого себя Ли, но решает дослушать чужую мысль.       — А что насчёт неё?       — Ты ведь знаешь правила. Две правды, одно действие. Но сыграем на наш манер, — и Минхо почему-то хочется заткнуть уши, представив, что никто ничего не говорит. — М-м-м, правда или секс?       — Заткнись уже, — не сдерживаясь, Минхо закатывает глаза и смеётся с очередной глупости партнёра. Однако спустя несколько секунд, когда внезапный и довольно дикий азарт выбирается наружу, неожиданно добавляет: — Выбираю секс.

***

      Чаще всего лесные птицы выбирают кроны высоких деревьев и естественные дупла для создания укрытия. Рядом с небом спокойствие разливается по ветвям, играя фортепианное диминуэндо всем жителям зелёной тайги.       Причиной выбора кемпинга или пикников на природе является живая чистота, свобода. Она, словно дышащее существо, является создательницей общего покоя, фильтруя царящую атмосферу. Никакого негатива, лишь умиротворение и плавное движение времени — закон, действующий на каждого, кто решает посетить страну листвы и зелени. Осенью она кружит в воздухе рыжих деток, стремящихся побывать на поверхности, билет на которую им трудно достать. Весной она поднимает их обратно, зимой одевает в белоснежные пальто, а летом окрашивает в родной для их дома цвет. И всё обыденно, привычно. Красиво и очаровательно.       Но человеческие вредители тоже порой любят проказничать.       — Вот скажи, ты солнечный? — Минхо громко возмущается, быстро перемещая руки над головой, махая ими, и будто пританцовывает на месте, стараясь не задеть ни одной невидимой ямки.       — Где ты тут солнце нашёл? — не глядя бросает Джисон.       Он, в отличие от мужчины рядом, спокойно вникает в картонный то ли путеводитель, то ли карту, которую он неожиданно нашёл в багажнике машины. Она была покрыта крупными частицами пыли, когда попала к нему в руки. Видимо, пролежала в автомобильном кармане немало месяцев. Плечи молодого человека слегка сгорблены, намекая на появление напряжения в суставах и усталости от дороги.       — А, похуй, — машет уже в сторону Хана и корчит недовольное лицо. Ему знатно надоело находиться, по ощущениям, в самой глубине леса и просто ждать.       — Перестань ныть. Мы почти пришли, — Джисон снова не оглядывается, но зато устремлëнно шагает дальше сквозь свисающие ветки и огромное количество кустарников рядом.       Как и предполагал Хан, внутри леса стоит мёртвая глушь. Лишь редкие мелизмы соловьев. Кроме них — никого. Тыквенные лучи заката мягко скачут с лепестка на лепесток и освещают тропу, набитую наглыми корнями могучих деревьев. Они направляют мужчин, подсказывают дорогу, не видя уверенность Хана в каждом пройденном метре.       Аккуратно перешагивая стремящееся к облакам скопление колючей крапивы, Минхо слышно вздыхает. Однако звук кардинально отличается от того, что был воспроизведён ранее, содержавший возмущение и недовольства. Сейчас же, напротив, мягкий голос тихо ликует от представшего перед глазами вида: прозрачное озеро, одинокое углубление для разведения костра и кем-то повешенная гирлянда.       Здесь, казалось, мир встал на паузу. Былые октавы птиц теперь слышны через невесомую дымку, и ощущение бесплатного выступления оперы постепенно пропадает, заменяясь на цельную фермату. У воды, как правило, насекомые пропадают. Они дают возможность красоте проникнуть в карманы джинсов, пробежаться по мокрым от пота волосам и осесть пылью на кончиках пальцев. Мужчины попали в написанную пейзажисткой сказку.       Заметно, что она только-только умыла кисть салфеткой: на холодной земле брошены фантики от жевательных конфет, заметны и мёртвые спички. Зато место отдыха дышит человеческими чувствами. Подобные недочёты можно легко исправить, чем и занимаются парни, быстро подбирая ненужный мусор и складывая его в самодельную мусорку в виде пакета.       — Джисон.       Хан медленно оборачивается на зов. В его руках лежит маленький матовый фотоаппарат лимонного цвета. Он долго размышлял над тем, брать ли его, пусть и собранный тогда рюкзак легко висел на одном плече, абсолютно не создавая ощущение ноши, но, вспомнив о фантастических видах его любимого места, точным броском уложил вещицу в специальный отсек.       Теперь CD-карта наполнена десятком снимков, на которых красуются разные цветочки, что стали заметны лишь по приближении к ним.       — Что? — Джисон сразу отрывает взгляд от маленького экранчика.       — Никогда не думал, что скажу это, но сейчас ты выглядишь красиво, — на одном дыхании, слегка неуверенно произносит Ли, параллельно доставая из рюкзака красную палатку.       — Только сейчас или? — улыбается в ответ.       — Боже, Хан, я делаю тебе комплимент, кажется, впервые за время нашего общения, а ты реагируешь вот так? Неужели нельзя просто…       Минхо не удаётся закончить твёрдую мысль, потому что его нежно и целуют.       Без языка. Так, как не целовали раньше.       Просто проходятся сухими губами по его, слегка смачивая середину для приятного ощущения тёплой влаги.       А потом отступают и, морща нос в неестественной для Джисона смущенной улыбке, добавляют:       — Спасибо. Мне приятно слышать это от тебя. Знаешь, как ставить палатку?

***

      Днём ранее, когда решение о своеобразном походе было окончательно согласовано, мужчины начали думать о том, какие же вещи им стоит взять с собой на двое суток.       Погода в выходные клятвенно обещала быть переменно облачной, иногда заменяя воздушную вату красной звездой. И как раз это явление парням удалось наблюдать днём, когда в такси, заказанном по случаю договорённости о запамятовании городской жизни и её обязанностей и привычных действий, они находились в комфортной для тела температуре, а по пути к озеру пот лился градом с открытых плеч. Неудивительно, но солнце спряталось тут же, увидев двух людей у водоёма.       В рюкзак и скромную походную сумку отправились несколько сменных футболок, майки, пара штанов, носков и нижнего белья. В собранных заранее плотных пакетах лежала пища, в том числе домашняя. А ещё бутылки воды.       И банки пива. Как же без них.       Воздух слегка подкидывает верхние пряди волос, щекоча кожу головы. Холод, привычный для лесного вечера, не тревожит мужчин своими иголками. Впрочем, он и не посмел бы, ведь в радужках карих глаз отражается рыжее пламя, греющее своим теплом всё, что попадёт в его немалый радиус.       Джисон, как приличный ухажёр, следит за мясом. Он распределил каждый кусочек по длинной ветке, которую перед этим нашёл и постарался обработать спиртовыми салфетками. Пришлось оторвать несколько ещё нераспустившихся почек. Теперь в воздухе витает приятный запах, состоящий из тёмного дыма и острых специй.       Хан постоянно предлагал Минхо испробовать блюда высокой кухни, коими сам и нарекал. Он любит баловаться с рецептами, изменяя их и получая совершенно новое яство, удивляющее всех. Но Ли ни разу не соглашался на подобные предложения, ведь смелости не хватало даже на то, чтобы задержаться в кровати на пару минут дольше обычного.       Секс. Душ. «Пока».       Минхо не балует себя деликатесами, но любит заглядывать в недорогие рестораны, когда едет с работы. А может, причина крылась в том самом упущении чего-то важного. Однако сегодня у него не осталось выбора.       Да и он не против. Живот урчит ещё с четырёх вечера.       — Почему ты не сказал, что голоден? Я бы сразу взялся за мясо, и ты бы не ждал, пока я вылезу из воды, — спрашивает Джисон, поворачивая самодельную шпагу той стороной, что ещё казалась сырой.       Когда место будущего ночлега было приготовлено, Хан, не теряя возможности, оповестил Минхо о желании искупаться. Прыгнув в озеро с небольшой возвышенности рядом, мужчина вошёл во вкус, чувствуя долгожданное охлаждение после длинной дороги и всё ещё присутствующего жара над водой.       — Да без разницы уже, — отвечает Ли. Он сидит, сложив руки на согнутые колени, и обнимает себя мягкими рукавами толстовки. Живот издает приглушенный рёв. — Ты мне вот что скажи: зачем ты потащил меня сюда? На тебя это не похоже.       Джисон аккуратно кладёт мясо на специально приготовленное сооружение, которое фиксирует ветви над огнём. Его взгляд кажется настырным; глаза так и норовят выдать пару словечек раньше хозяина, который не торопится с ответом. Одно движение превращается в тысячу мелких в воображении Минхо. Он тянет время, держит интригу на, вроде, самый обычный вопрос.       — Ты просто плохо меня знаешь. Поэтому моё приглашение на природу выглядит не так, как есть на самом деле. И вообще, — меняет настрой, рисуя ехидную улыбку на губах. — Чё это я тут из себя строю. Скажи ещё, что тебя что-то не устраивает.       — Пф, — закатывает глаза Минхо. Пора бы привыкнуть к шальному задорству его партнера. — Нравится, конечно. Романтичненько.       Последующая тишина не кажется тревожной. На смену негативному чувству приходит спокойствие. Из маленькой колонки, которую Ли прихватил с собой, льётся тихая музыка, заранее скачанная на крохотную флешку с забавной фигуркой бегемотика на конце прибора. Тени мужчин создаёт не только с каждой секундой всё больше разгорающийся костёр, но и гирлянда, которую парни заприметили ещё по приходе.       Со стороны сразу было видно, что висит на листве она уже не один сезон. Толстая верёвка, являющаяся фундаментом, в некоторых местах заметно протёрлась: об этом кричат и провалы между фонариками. Они, к слову, слеплены из картонных стаканчиков, тех, что легко выбить в кофейном автомате на заправках, и дешёвых лампочек, покрашенных в разноцвет. Ярче всех горит красная — она и покрашена кривее, с пробелами в виде трудно узнаваемых фигур. Кто-то постарался над дизайном кропотливее остальных.       И это молчание прерывает треск костра. Дерево издает последние признаки жизни, прежде чем отпеть последнюю серенаду, попутно обратив внимание Хана на подгорающее мясо.       Разложив ужин по пластиковым тарелкам и приготовив бутылки воды для скорого использования, мужчины начинают трапезу, уже не удивляясь возникшей тишине.       Они никогда не обсуждали спорт, нынешние тренды, моду, лишь кулинарию пару раз затрагивали. Их связи постоянные, по сути, глубокие, но, к сожалению, не настолько, чтобы спокойно завести разговор о случайной истории из жизни одного.       Однако сегодня, прямо сейчас, оба замечали это желание беседы. То ли атмосфера, то ли неожиданная идиллия между ними создавала едва заметное напряжение.       — Так в чём секрет этого медового месяца, типа путешествия на двоих? Может, расскажешь уже? — в своём стиле решает прервать молчание Минхо, выкидывая использованную посуду в пакет отходов.       — Подожди, ты серьёзно не понял? — слышится вместе с шипящими брызгами открытого пива. — Ли Минхо, да вы КМС по тупизму.       Сразу после сказанного в Хана летит найденный в слабом освещении плоский камень.       Ожидаемо.       — Окей. Ладно, ладно! Остановись, — поток камней прекращается только сейчас. — Помнишь тот наш разговор после секса?       — Какой из?       — Один из немногих, когда ты не выпроводил меня за дверь сразу после того, как я кончил.       Последняя фраза звучит для Минхо слишком обиженно. Возможно, даже очень гиперболизировано, потому что у парня не находится ответа. Пусть он и предполагает то, что имелось в виду.       В любом случае Джисон имеет право злиться.       Просто секс точно не включает в себя свидание длиною в два дня в окружении только лесных певчих птиц и глубокого озера.       Они уже давно изменили правила их игры.       — О Боже, — всё-таки вырывается из Минхо. — Дурацкая игра? Блять, я думал мы просто шутили.       Рядом слышится наигранный звук сокращенной диафрагмы.       — Ты за кого меня принимаешь, засранец! Никаких шуток, только выбранный тобой же секс, — Хан не допивает банку, а убирает ее подальше, так, чтобы мог поудобнее разместить сложенные в замок руки на колени. — Ты готов услышать приговор, детка?       Минхо поплыл.       Голова в миг опустела. Тело словно поднялось ввысь, оставляя за собой только разнеженную человеческую массу.       — Идиот.

The weeknd — Often

      Одинокая баночка безалкогольного пива падает сразу же, как только на голые бёдра Джисона падает Минхо. Он изучает влажными руками каждый сантиметр задней части шеи, целуя глубоко, еле поспевая за темпом, который задал Хан.       Желание близости невыносимо. Они уверены, что касаются друг друга больше, чем ощутимо, и на месте пальцев останутся красные следы.       У Минхо на талии, у Джисона — на затылке и шее.       На губах появляется много излишней влаги. Слюна медленно стекает по подбородку Ли, но Хан замечает это. Он, не прерывая ритм движения губ, ощутимо проходится по мокрому подбородку, ожидаемо вызывая чувственный чужой выдох. В его руках Минхо превращается в ток: намертво прилипает к бедрам, двигает тазом и наклоняет голову сильнее. Языком грубо закусывает нижнюю губу. Ответом на шалость служит твёрдая рука, сжимающая задницу.       Ли трясётся и не может сидеть на месте. Его заводит в стороны, он падает вперед всё чаще.       Не прикладывая усилий, Хан встает с бревна, подкидывая на руках Минхо, но тот не разрешает ослабить хватку и остановить поцелуй хоть на мгновение.       Это роскошь.       — Эй-эй, — горячее дыхание звучит шёпотом в секунду быстрой смены положений. Ли сначала не замечает, что висит на сильных руках дольше, чем нужно, поэтому отстраняется, чтобы проверить обстановку. Между ними пара сантиметров.       — Тебе придётся слезть. Мы не можем заниматься любовью на глазах у деревьев.       Парень на весу проявляет невозможную нетерпеливость. Он запрокидывает шею и протяжно мычит, прерывисто вдыхая носом. Узел внизу давно мешает размышлять о простых мечтах. В голове только то блядское прозвище и Джисон.       И Хан знает, что вызывает такую реакцию. Но сейчас всё было гораздо хуже.       Желание сильнее.       Любовь ближе.       Ли яро спрыгивает на землю, не ощущая прежнего тепла на лодыжках. На них выступили красные отметины из-за трения и плотного контакта всего тела с партнером. Его снова ведёт. Жар распространился в каждый открытый и закрытый уголок.       Ему не нравится, что они остановились.       Ему нравится, что, как только оба оказались в закрытой на молнию палатке из плотного красного материала среди воздушных одеял и подушек, его не оставили без внимания ни на миг.       Джисон настоящий профессионал. Минхо не знает, сколько партнёров и партнёрок испробовали этого мужчину. Он не уверен, что лучший секс у Хана был именно с ним, с работником среднестатистического офиса.       Но, чёрт возьми, за себя Ли уверен. Все, в чем он нуждался, всё, что казалось упущением, сейчас нависает над ним и оставляет красные отметки на груди.       На самом чувствительном месте.       Минхо не отстаёт и отвечает тем же. Хотя, наблюдая реакцию Джисона на простую ладонь, с силой проходящуюся по волосам, любой мог бы подумать, что простое нахождение мужчины под ним уже влияет на него ярче любого оргазма.       Чужая рука избавляет Ли от последнего элемента нижнего белья. Нельзя не заметить влажность боксеров. Ткань промокла наполовину.       Такого раньше не было. И оба это понимают.       Хан распределяет естественную жидкость по всей длине, водит вокруг головки, целует живот, всё ближе и ближе приближая мужчин к интиму.       А звуки Минхо заметно ласкают чужие уши. Он не стесняется, извивается по гладкой поверхности, электризуя всё вокруг. Парень и есть ток, реагирующий на каждое новое касание. На горячий шаловливый язык, созданную лубрикантом влажность вокруг входа и появление Джисона рядом с носом.       Мужчина проходит взглядом по всему раскрасневшемуся лицу. Брови напротив изламываются в настырной просьбе о нежелании ждать и приступить к самому приятному.       Глаза Ли внезапно открываются. Взгляд кажется намного трезвее, живее и спокойнее тела, поднимающееся и касающееся пресса Джисона.       В секундной заминке палатку окутывает последний вопрос, требующий немедленного ответа, который был отправлен в мозг последними здравомыслящими клетками.       — Много тех, с кем ты занимался любовью? — Минхо держит взгляд точно в глаза.       — Думаешь, я отвечу «часто»? — А вот чужой взор гуляет от карих к распухшим губам. — Нет, был только секс. Я хочу заняться любовью с тобой.       Из грудной клетки вырвали сердце. Оно объявлено в розыск, его пытаются найти лучшие сыщики, но правда кроется в том, что сердце далеко от Земли.       Сердце отправилось в космос. Оно транслирует ясную темень, наполненную звездами разного размера и формы. Оно кричит, что есть мочи, от наслаждения видом и не может понять, как сумело найти ответы на немые риторические вопросы, заданные самому себе ещё совсем недавно.       Сердце плавится, находясь ниже кометы, потому что их скорость задевает наиболее чувствительные области, стимуляция которых приводит в истинное наслаждение.       Для сердца такое впервые, пусть и побывало оно в разных уголках мира. Сейчас оно ощущает самое сильное, что могло возникнуть между ним и тем, кто долго не знал, что подобное возможно.       Сердце возвращается домой после активной прогулки по неизведанному краю, падая на липкое тело, обнимающее его спину и держащее одну руку на мощном бедре.       Сердце признаёт — это было больше, чем триста шестьдесят градусов.

***

      Лёгкий туман опустился на землю давно, но мужчины окунулись в него только спустя долгое время, когда наконец вышли из палатки, чтобы освежить сознание.       На улице всё осталось прежним: и перевёрнутая банка, и сгоревшие поленья, и горящая гирлянда. Последнюю сразу выключили, ведь в ней не было потребности — рассвет рано показался людским взглядам.       Джисон, несмотря на свою отрицательную позицию на счёт сигарет, неожиданно просит закурить у Минхо. Тот, поколебавшись некоторое время, все же вынимает никотиновую палочку изо рта и отдаёт её мужчине.       Он кашляет, чем вызывает лёгкий смех рядом.       — Ты не заметил ничего странного? — спрашивает Ли, устремляя взор куда-то вдаль, к зелёной тайге на другой стороне берега.       — Я… — начинает Хан, но тут же заканчивает мысль совершенно неподходящей фразой: — Пошли искупаемся?       Джисон бросает наполовину выкуренную сигарету в пакет, даже не глядя в его сторону, и ехидно улыбается, скидывая с себя футболку так уверенно, будто уже получил согласие. Но в его действиях появляется правда, ведь Ли, решив не задумываться о последствиях и правильности поступка, лишь согласно кивает.       Нагих парней вода встречает лёгкой утренней прохладой. Они разделяются, немо решив привыкнуть к температуре в одиночку.       Ныряют с головой, плавают на спине, не спеша перемещаются от начала водоема до его середины, а после встречаются рядом.       — Что-то странное, да? Ты начал говорить об этом, — говорит Джисон, аккуратно подплывая ближе и касаясь коленом чужого.       Их разговор ощущается спокойно. Нет никакого смущения, тревоги или остальных мешающих чувств.       Он на стадии принятия.       — Конечно, заметил, — продолжает Хан. — Наш секс никогда не был таким. Вернее, мы дали ему иное название.       С неба тихо начинает капать дождь. Минхо почти решает предложить выйти из воды, ведь это небезопасно, но разговор стоит закончить хотя бы для ясного понимания происходящего.       Секс сексом, но людские взаимоотношения гораздо важнее оргазма.       — Мне понравилось. И процесс, и название, — Ли водит руками под водой, касаясь живота напротив. Небесные капли теперь ощутимо бьют по плечам. — И ты тоже, кажется, понравился.       Тяжело представить двух сексуальных партнёров в отношениях или чувственной и эмоциональной связи. Подобные встречи в целом не приветствуются обществом, называя людей продажными, легкими на подъем. В таких ситуациях главное не упустить момент осознания и зарождения чего-то нового. Того, чего не ожидаешь, когда думаешь телом.       — Это зашло дальше, чем мы планировали, да? — нежно смеется Джисон. — Потому что и мне понравился процесс. И название. И ты.       Над мужчинами уже давно висят серые тучи. Уже давно вместо очевидной влажности волос добавляются новые капли, окружающие со всех сторон. Они окружены смесью двух похожих частиц. И они не против остаться в них подольше.       — Поцелуешь меня снова? Просто так.       Тихая и честная просьба Минхо не остается в стороне. Ее аккуратно выполняют, подойдя поближе через некоторое время.       Кожу немного колит из-за смены температуры воды, поэтому нежные касания рук спихиваются на прохладу.       Однако дождь знает, что ладони на талии и щеках являются больше, чем оправдание для нужного тепла.       Тепло бывает разным, мужчины не до конца понимают это. Но им придется узнать горькую правду межличностных отношений.       А после касания станут повторятся после секса, станут заменять его правдой и перестанут быть запрещённым действием после сладкой ночи.       Так же часто, как и дождь, капающий в озеро, прозванное «Любимым».