Маленькое Солнце

Каждый клон Дотторе отражал определенный период жизни создателя. Все они являлись Доктором, просто в разном возрасте. И, разумеется, среди них был ребенок. Сегменты между собой называли его Рави. Глядя на взаимоотношение "старших" клонов с "младшим", невозможно было сделать вывод о том, каким эгоистом был создатель. Рави был любимцем среди каждого из Докторов. Панталоне, несмотря на внешнее спокойствие и отстранённость, действительно любил проводить время с ребенком. Даже сам Дотторе, всегда поглощённый наукой, находил время для маленького сегмента. Но даже это объяснялось эгоизмом. По-странному извращённым, перегнанным через сотню колб и заточенным глубоко в сердце Зандика: в Рави отразилось желание маленького мальчика с ужасным именем быть любимым. И его любили. Не все, совсем не все — Фатуи обходили его стороной — но Рави хватало и того, что он имел. Панталоне не жалел для малыша ничего. Он готов был скупить половину Снежной, чтобы маленькое солнце улыбнулось. Его желание простиралось далеко за пределы "выгоды", которой Делец и Еретик объясняли свои отношения. Вексель говорил, что "союзников стоит выращивать под себя", но имел в виду совершенно другое. Рави мог зайти в любую лабораторию, Дотторе мог сутками читать мальчику лекции и показывать эксперименты — так он выражал любовь, и это наконец-то понимали. *** Панталоне прикрыл глаза, слушая игру на фортепиано. Рави наблюдал за железной дорогой — большой, с дымящим паровозом, — и чертил какую-то схему. Музыка прекратилась, когда Дотторе поднялся и подошёл к ребенку, опускаясь рядом — он учёный, и любопытство оставалось одной из доминант. — Расчёт силы тяги для подъема на... Ты на Луну решил поезд отправить? — Доктора тронула улыбка гордости. Разумеется, за себя. Просто себя восьмилетнего и наконец-то... Услышанного? Наверное. — Эти расчёты всё равно не применимы к реальности, — Рави забавно нахмурил брови, сминая листок. Светло-голубая прядь упала ему на лоб. Дотторе убрал волосы от лица мальчика. — У тебя ещё много времени, чтобы довести их до идеала, — подал голос Панталоне, — Я поддержу твои исследования настолько, насколько это возможно. *** Много времени. — Ты не посмеешь, — Панталоне сдёрнул очки резко, грубо, так, как никогда себе не позволял. Омега стоял перед ним. Вокруг него лежали тела других Докторов — Дельцу было всё равно, он не воспринимал их за кого-то действительно важного: настоящий Дотторе уже был мёртв. Но в руках у клона был Рави. Мальчик смотрел на Векселя. Его глаза заливались слезами, а ручонки вцепились в руки Омеги. Панталоне никогда не видел, чтобы Дотторе плакал — любая из его версий. Странно защемило где-то под рёбрами. — Это ребёнок, — пытаясь пересилить свой голос, слишком чётко для самого себя, произнес Делец. — Это сегмент. По договору я должен уничтожить все остальные. Запрета создавать новых не было. Просто ещё одного сделаем. Твоих воспоминаний хватит, — пальцы Омеги смыкаются на горле Рави. Мальчик дёргается и успевает вскрикнуть. Панталоне не уверен, но, кажется, он услышал слово "папа". Делец не отводит взгляда. Он видит, как тело ребенка становится безвольным, как Омега грубо бросает его на пол и уходит. Вексель подошёл и опустился на колени. Кажется, впервые за всю жизнь. Его руки провели по голубым волосам, коснулись по-детски округлых щёк. Панталоне закрыл глаза, поднимая его на руки. Даже такому гениальному учёному не удастся воссоздать Солнце.