Lie on me

      Уведомления начинают накапливаться ещё до того, как Оскар вышел из охладительной комнаты.       Новый пост от McLaren Formula 1 Team: ВТОРОЕ МЕСТО ДЛЯ ЛАНДО! 🧡       Новый пост от Max Verstappen: ДА!!! Невероятный уик-энд для нас, продолжаем в том же духе 🏆       Новое сообщение в групповом чате «ПАРНИ»: Мужики, сегодня в клуб.       Новое сообщение в групповом чате «ПАРНИ»: Макс платит, да?       Новое сообщение в групповом чате «ПАРНИ»: Не, чувак, ты же знаешь: победители пьют бесплатно.       Оскар отключает звук каждого из них.       Он держит лицо бесстрастным на протяжении всего дебрифинга. Контролирует голос, когда говорит: «Да, T1 был… неудачным». Сдерживается, чтобы не сказать: ебаный Лэнс Стролл, ебаные повреждения, ебаный самый худший пит-стоп за весь сезон.       Он начал вторым.       И наблюдал, как испаряется его позиция, ещё до завершения первого круга.       А затем пит-стоп. Тупой, судорожный, бесконечный пит-стоп. У Ландо он был молниеносным, а у Оскара он показался вечностью. Он выехал, поглощенный потоком машин, и так и не смог отыграться.       Девятая позиция.       Он всем говорит, что всё в порядке. Он даже почти звучит так, словно верит в это.       К тому моменту, как Оскар вернулся в гостиничный номер, энергия под кожей уже не находила выхода, потому он меряет огромную комнату шагами, заполняя ими каждый дюйм. От окна к двери. От двери к кровати. Надавливает ладонями на глаза, пока звезды не вспыхивают перед ними. Дергает подол своей рубашки, и пальцы замирают у рта — он прикусывает ноготь, резко отводит их в сторону.       Его бедра зудят от желания впиться в них ногтями, а плечи точно вибрируют. Мысли никак не успокоятся, рикошетят, ровно как ошметки металла от его ебаного болида, когда в него врезался Стролл.       Со второй позиции на девятую. Ландо на подиуме. Макс одержал победу. Все празднуют.       Макс.       Оскар, прерывисто выдыхая, садится на край кровати и нервно трясёт ногой так сильно, что даже дорогой матрас под ним скрипит. Он полагает, что Макс уже в каком-то ужасно пафосном клубе, держит шампанское в руке, нагло ухмыляется и наслаждается происходящим.       Он заслуживает этого.       Первая позиция.       Оскар не хочет быть тем самым приставучим бойфрендом, который не может пережить плохую гонку. И не хочет портить Максу ночь признанием, что у него кожа буквально ползёт с тела.       Он снова поднимается и ещё меряет комнату шагами.       Резкий стук в дверь прерывает его, и Оскар так сильно удивляется, что сперва вообще никак не реагирует. Никого не должно быть здесь. Из-за Ландо и его нестабильного режима сна и команда McLaren, и персонал гостиницы получили строгий приказ не подходить к их номерам без особой необходимости. Вдруг — иррационально — у Оскара мелькает мысль, что какой-то фанат узнал его гостиничный номер.       Стук повторяется. Настойчивый. Раздраженный.       Оскар быстро пересекает комнату, едва не спотыкаясь о собственные ноги, и рывком открывает дверь.       За ней стоит Макс — руки скрещены на груди, всё ещё в командной форме, челюсть напряжена. — Ты ушел с трека без меня? — только и спрашивает он.       Оскар моргает. — Ты… ты был занят. — Занят чем? — сильнее хмурится Макс. — Медиа. Празднование. Ландо… — Оскар неопределенно машет рукой, отступая на шаг. — Я подумал, ты ушел. В шести чатах писали об этом.       Макс смотрит на него так, словно он только что сказал нечто невразумительное. — И я сказал им, что «возможно» присоединюсь, — говорит Макс. — Я думал, мы вернемся вместе.       Колено Оскара снова начинает дергаться, и он заводит стопу за голень, стараясь остановить дрожь. Но это не срабатывает. — Я не хотел… — юноша сглатывает. — Ну ты же победил. — И? — резко бросает Макс и заходит внутрь, захлопывая за собой дверь. — Ты серьёзно думаешь, что из-за этого я не вернусь с тобой?       Теперь трястись начинают руки, и Оскар прячет их в карманах шортов. — Да всё нормально, Макс. Можешь идти праздновать. Я просто… — он не договаривает. Дыхание сбивается, становится прерывистым и мелким.       Раздражение на лице Макса мгновенно сменяется тревогой, и он подходит ближе. — Хей, ты чего?       Оскар мотает головой, будто может физически вытряхнуть из себя все эти чувства. — Я в порядке. — Ты весь дрожишь, — строго говорит Макс. — Ну и ладно, — Оскар выдаёт натянутый смешок, в котором нет ни капли веселья.       Взгляд Макса резко падает ниже и ловит то, как сжимаются пальцы Оскара на его бедрах под тканью одежды. Он вытягивает его ладонь и сжимает, крепко, но бережно. — Не ладно, — ласково тянет он. — Я не… — начинает Оскар, пожимая плечами. — Я знаю, — голос Макса ещё смягчается. — Но собирался, — Оскар с детства царапал себе бёдра — нервный тик, от которого его не смогли отучить ни родители, ни учителя.       Комната ощущается слишком большой. Слишком громкой. Даже в тишине.       В груди Оскара что-то болезненно сжимается. — Я не могу… — он проводит ладонью по волосам. — Я не могу успокоиться.       Макс изучает его взглядом полсекунды, прежде чем мягко подталкивает к кровати. — Ляг.       Оскар не спорит. Он забирается на матрас и ложится на спину, уставившись в потолок так, будто ожидает удара.       Макс разувается и залезает следом.       Какое-то мгновение он просто смотрит на Оскара.       Когда нервозность Оскара становится почти ощутимой, Макс медленно опускается сверху. Грудь к груди. Бёдра к бёдрам. Его тело идеально ложится между разведённых ног Оскара. Одну руку он подсовывает под плечи Оскара, вторую упирает в матрас рядом с его головой. Всем своим весом. Давление повсюду.       У Оскара перехватывает дыхание. — Лучше? — чуть поерзав, Макс устраивается удобнее.       Оскар тут же кивает, а после, поскольку Макс всегда заставляет его использовать слова, выдавливает тихое: — Да.       Макс довольно мычит и полностью расслабляется, становясь совсем плотным, теплым и тяжелым. Его подбородок лежит у ключицы Оскара. Сердцебиение гулкое. Руки Оскара какое-то время неуверенно висят в воздухе, прежде чем скользнуть вверх по спине Макса и вцепиться в ткань рубашки. Гул под кожей стихает. Острые углы смягчаются.       Макс чуть шевелится ровно для того, чтобы прижаться щекой к груди Оскара. — Неужели ты думаешь, что мне не плевать на клуб? — бубнит он. — Ты победил, — Оскар ещё сильнее сжимает пальцы. — Знаю, — говорит Макс. — Я был там, — Оскар издает слабый вздох, который мог бы сойти за смешок. Макс слегка усиливает давление, стискивая его крепче. — Я хотел вернуться с тобой. — Я подумал, ты предпочтешь празднование, — сглатывает Оскар. — Я уже праздную, — сухо отвечает Макс. — Вот это гораздо лучше дерьмовых американских клубов.       Вопреки всему Оскар фыркает. Остатки неистовой энергии покидают его, уступая место чему-то тяжелому, приземленному и безопасному. Ноги перестают дрожать. Руки — трястись.       Он вновь может дышать. — Ненавижу плохие гонки, — бурчит Оскар, уткнувшись лицом в волосы Макса. — Знаю. — Я начинал вторым. — Знаю. — Ебаный Стролл.       Макс издает громкий согласный звук.       Они лежат в тишине какое-то время. Пусть весь мир за пределами этого гостиничного номера делает что угодно. Шампанское может пузыриться. Музыка может долбить по ушам. Фотографии могут выкладываться в сеть.       Макс никак не двигается.       Глаза Оскара постепенно слипаются. — Ты же не собираешься уходить? — тихо спрашивает он.       Макс слегка ерзает, чтобы следом оставить почти невесомый поцелуй у основания его шеи — мягкий, успокаивающий, без лишней показухи. — Нет, — просто отвечает он, — я уже там, где должен быть.