Все профессии важны

— Робин, соберись, черт возьми! Давай, сейчас встанем и сыграем на отлично! Именно эти слова повторяла себе в зеркало девушка с короткими взъерошенным волосами, стоя в школьном туалете. Нэнси замерла в кабинке. Стоящая снаружи навряд ли подозревала об ее существовании здесь. — Ну же, нам нельзя оплошать! Там вся школа.. - продолжала свой монолог Робин. – Вот же чёрт! Нэнси прильнула к щели между стенкой и дверцей туалета. Она увидела высокую, слегка сутулую спину в парадной оркестровой одежде зеленых оттенков. Девушка стояла слегка наклонившись к раковине, вытирая свои щеки мокрыми руками. Навряд ли это сильно помогало справиться с волнением — ее пальцы то и дело отбивали чечетку на фарфоре раковины. — Раз, два, три..- полушепотом начала счет Робин. - пять, шесть, семь... Четыре! Я забыла четыре! Теперь точно все пойдет не так! И, выдавив тяжелый вздох, Бакли опустилась на пол рядом с умывальником. — Я безнадёжна. Внезапно на плечо легла чья-то теплая рука. — Кто же тебе такой бред сказал? Робин подняла взгляд и увидела Нэнси. Уиллер присела рядом, не взирая на явно не совсем чистый пол. — Я всегда восхищалась теми, кто умеет что-то, что может не каждый. Игра на музыкальном инструменте, рисование, танцы... К этому всему должен быть талант! — Да кому нужно дудение на бесполезной железке? Это не так уж и трудно! — прервала ее Бакли. — А что тогда ты считаешь достойным и полезным занятием? — с некоторым интересом поинтересовалась Нэнси. Робин задумалась. Тут ее взгляд наткнулся на блокнотик в руках Уиллер. — Писательство. Вот это дело! Тебя слышит каждый через твои строки, – выдохнула она. Нэнси вскинула брови. — Хах, нашла чем восхищаться! Всего-то три десятка букв в разном порядке расставлять. Вот музыка совсем иное... — А музыка это просто семь нот, раскиданных по стану, — парировала Робин. — А каждый ли знает эти семь нот? Буквы доступны каждому первоклашке. - с хитрой ухмылкой отбила этот аргумент Нэнси. Ей начинал нравиться этот спор. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то, что нельзя было описать словами. Каждая ждала, кто следующий нанесёт удар. Но удар так и не последовал. Девушки ненадолго замолчали. Они могли долго сидеть так в тишине, на холодном полу женского туалета, но внезапно из актового зала послышался голос ведущего, объявляющего начало программы. — Так, Бакли, хватит рассиживаться, бегом в оркестр! — подключив командный тон дала распоряжение Нэнси и первая поднялась с пола. Следом за собой она потянула и музыкантку. Робин неохотно подчинилась. — Может, я лучше отсижусь здесь? Я обязательно все испорчу! Со мной всегда так, и моя мама не дает об этом забыть, как впрочем и.. Нэнси коснулась большим пальцем щеки девушки, от чего та резко прервала свои рассуждения. — Слушай меня. Ты все сделаешь отлично. У тебя все получится. Ты сможешь. — как мантру с расстановкой повторяла Уиллер. — Не смей сомневаться в своих способностях. Робин стояла неподвижно. Кожа щёки под пальцами Нэнси горела, она не могла отвести взгляд от синего омута ее глаз, а слова впечатывались в подкорку сознания. — Ты меня услышала? — все тем же тоном закончила журналистка. — Да, — хриплым от повисшего напряжения голосом ответила Бакли. — Тогда вперёд! *** — Куда ты пропала? Чуть не пропустила начало! — прошипела ее соседка. — Неважно, теперь я тут. Сразу же после этих слов дирижер дал команду начать. Во время всего выступления перед воображением Робин стояли синие глаза Нэнси, в которых отражалась она сама. Кожа щеки по-прежнему горела, сохранив тепло пальцев Уиллер. Робин не заметила, как идеально исполнила всю партию, не сфальшивив ни одной ноты. После легкого поклона, она подняла глаза на ряды гостей и увидела Нэнси. Она яростно аплодировала и, встретившись глазами с Робин, послала ей воздушный поцелуй.