«Я разучился дышать без тебя —

      В камине медленно потрескивали дрова, заглушая полнейшую тишину в спальне. Айден пытался прислушиваться к каждому звуку, пока в ушах не начался гул сердца. Все мысли ушли совершенно не в ту степь, когда посреди бумаг и книг были найдены не его записи. Все планы и задачи по учёбе моментально забылись, а выведенные чернилами в спешке слова отпечатались прямо на веках стоило только закрыть глаза. За окном выл ветер, отчего рамы слегка дрожали. Скорая весна обманчиво шептала о себе, словно вместо неё останется промозглая зима, заморозив всех до смерти. Может, это обрадовало бы Безликого — в его объятия падëт столько душ, только больше молиться будет некому. Айден провёл пальцами по словам, сминая бумагу. Он совсем не замечал, что творилось за стенами Академии — сейчас волновали эти слова. Строки переливались в строфы, а лист, сложенный несколько раз, наклонялся от сгиба, пряча начало стиха. Айден останавливался на одной строке, перечитывая и перечитывая стихотворение. Сердце стучало сильнее стоило только ему увидеть описание самого себя посреди метафор и эпитетов, рассказывающих об одном из произошедших случаев с ними. Айден за это и зацепился. Чёткий ритм и описание, которое ни с чем другим спутать нельзя. Точнее с кем. Он отцепился от чернил и уставился на стопки книг, ожидая ответов. Однако те стояли ровно и безмолвно. Бумаги с черновыми и готовыми эссе лежали рядом и тоже не отвечали на вопросы, забившие его голову. Находить стихи Николаса стало привычкой за время проживания вместе. Николас обычно оставлял их то в карманах, то в урне, смятые раскидывал у письменного стола или же на своей кровати. Айден старался не читать, не смотреть, чтить личное соседа. Однако Николас никогда не оставлял такие письмена в его вещах. Он следил, чтобы личное было спрятано настолько хорошо, чтобы никто и никогда не нашёл. А тут… Айден не мог найти ни одного объяснения. Пытался, но за одной мыслью приходила другая, и голова забивалась всем подряд, окутывая вдобавок чувством смущения. Айден растерянно осмотрелся. Николас ушёл за чем-то важным, как сказал он, оставив Айдена совершенно одного в их спальне. Оставил наедине с находкой, будто избежав разговоров и поимки. Айден провëл по голове, гулко охнув. Щëки позорно налились кровью и горели, как и уши и шея. Внутри груди трепетало сердце то ли от лëгкой паники, то ли от… Смяв лист, он откинулся на спинку стула, выдыхая всё, что накопилось в лëгких. Насколько же Николас мог вывести из себя любым возможным способом, что земля из-под ног могла пропасть. Он дëрнул уголком губ и прикрыл лицо. Никак не мог успокоиться, а закрывая глаза всплывали те самые строки, будоража всю сущность. Айден отдëрнул себя — не хватало ещё призвать тени просто так! Но как же было… Входная дверь со слабым скрипом открылась, и в спальню вошёл Николас, неся в руках две чашки с чем-то горячим. Пар так и шëл из внутренней стороны, а рассмотреть, что именно там не получалось. Но запах был стоящим. Только стоило Николасу подойти к круглому столу, Айден подвинул к себе кипу книг и бумаг, стараясь скрыть несходящий румянец. А тот, как обычно, всë заметил. — Я что-то пропустил, что ты устроил какой-то кипиш? — Айден готов был поспорить, что Николас точно усмехнулся, но глянуть было… стыдно? Айден поднял голову и нахмурился, Николас всё ещё держал чашки и стоял, ожидающе глядя на него. Они переглядывались, наверное, с минуту, пока сам Николас не зашипел и поставил кружки на стол, совсем чуть-чуть разлив на пол. — Горячий шоколад? — Одолжил у Кристиана и немного разлил на чью-то голову, — Николас моментально ответил и присел рядышком, закидывая ногу на ногу. — Пойдут слухи, что в столовой теперь подают его, а на деле нет. Целый скандал будет! — Скорее устроит скандал тот, на кого ты вылил кипяток? — Абсурд! Я скрылся незамеченным, — они посмеялись, и Айден почувствовал долгожданное облегчение. Временное, но приятное. Подвинув чашку, Николас продолжил рассказывать про свой недолгий путь от столовой до их спальни, а Айден слушал. Слушал и смотрел на своё искажëнное отражение в шоколаде. Оно было забавным, но строчки эхом раздались в голове. И Айден снова поплыл в пучине этих чувств. — Что с тобой? Николас маленькими глотками пил шоколад, оставив след вместо усов. И специально же не стирал, щурясь и смотря на Айдена. А у Айдена стукнуло гулко сердце. Он молча разжал листок и положил на стол, следя за реакцией. Николас сначала смотрел подозрительно, а потом, стараясь скрыть эмоции, но по связи молнией пробила волна того же самого смущения. — Давай сделаем вид, что ты этого не… читал, — шëпотом Николас потянулся за листком, хватая его, сминая в несчастный клочок и пряча в карман брюк. Он сам раскраснелся, густо, словно сейчас пойдёт пар из ушей. Николас прикрыл рот, согнулся и пытался спрятаться, но всё ещё держась за чашку с горячим шоколадом. — Я же не сделаю. — Я знаю, — он буркнул и отодвинул стул, будто так скроется от принца. — Я думаю… — Нет! Молчи! — он воскликнул и подвинул Айдену ближе кружку, всё пытаясь скрыть раскрасневшееся лицо с шоколадными усами. — Ни слова не хочу слышать. Это… это правда случайность. — Я верю, Ник. Айден улыбнулся и кружку взял, сделав пробный глоток. Николас успел перекрыть связь, но его лицо говорило само за себя. Красные щëки, бордовые уши с капельками металла и бегающие глаза, лишь бы не смотреть в лицо принца. Айдену показалось это невероятно красивым и забавным. Отставив чашку, Айден подвинулся, наклоняясь ближе и цепляя подбородок, чтобы Николас не отвернулся, и поцеловал. Осторожно, почти невесомо, чтобы не спугнуть ни себя, ни его. И отпрянул, вытирая остатки шоколада, которые передались от николасовых усов. — Я тоже. Николас протяжно промычал и пробурчал ругательства, заставив улыбнуться шире. …все слова замирают в той тишине, где живут твои руки.»