Дикарь и Аристократия

      Чонгук дремлет возле небольшого дерева, спасаясь от техасского солнца, которое даже сквозь листву сыплет золотыми лучами. Лёгкий ветерок играет с его чёрными как смоль волосами, прижатыми к голове широкими полями чёрной шляпы, заставляя альфу улыбаться во сне. Он любит свой полуденный отдых, когда никуда не надо спешить, когда можно просто слушать, как стрекочут цикады и где-то далеко перекликаются койоты. И он совершенно не любит, когда ему мешают.       — Мустанг, прекрати немедленно.       Чёрный конь по кличке Мустанг, с мускулистыми боками, блестящими как полированный обсидиан, вместо того чтобы мирно щипать траву или стоять в тени, топчется прямо под самым ухом хозяина. Он недовольно фыркает, взбивая копытами сухую землю, и тень его могучей шеи то закрывает, то открывает солнце, раздражая Чонгука.       Коню бы сейчас гнаться наперегонки с ветром, обгоняя облака, взбивая техасскую пыль, а не стоять истуканом, наблюдая за спящим хозяином.       — Дай отдохнуть, Мустанг, прекрати! — бормочет Чонгук, не открывая глаз, но конь не унимается.       Жеребец навязчиво лезет мордой, щекочет дыханием щёку, а потом большая губа цепляет край шляпы и сдёргивает её. Чонгук чувствует, как шляпа падает на траву, а в лицо ударяет яркий свет. Конь громко, обиженно пыхтит прямо в ухо хозяину ещё больше раздражая.       — Да что с тобой сегодня такое!       Чонгук нехотя приподнимается на локтях, щурясь от солнца, и едва открывает глаза. В первое мгновение он ничего не видит, кроме чёрной, наглой морды. Мустанг стоит прямо над ним, заслоняя небо и кроны деревьев. В больших, карих глазах коня видно неподдельное беспокойство. Жеребец ходит кругами вокруг хозяина, взбрыкивает, то и дело тревожно фыркает, заставляя прислушаться к себе       Чонгук замечает эту нервозность и прослеживает взгляд коня, что устремился куда-то в гущу леса.       — Ну что такое, Мустанг? — мученически стонет Чонгук, поднимаясь на ноги. Он проводит рукой по влажной от пота шее коня, пытаясь успокоить строптивца. — Что там такого ты увидел?       Конь замолкает на секунду, а потом совсем тихо фыркает и кивает мордой в сторону леса. Чонгук обучал его этому жесту, когда тот был совсем маленьким жеребёнком, лёгкому кивку в нужном направлении. И сейчас Мустанг делает это так явно, так настойчиво, что у Чонгука по спине пробегает холодок.       Он медленно, осторожно ступая по сухим веткам, чтобы не выдать себя лишним звуком, идёт вперёд. Ладонь ложится на рукоять револьвера, висящего на поясе. Он опасается, что там, в глубине леса, могут быть люди шерифа, что уже давно гоняются за ним. Однажды Чонгуку не повезло совсем немного: сунулся за наживой не к тому богачу, слишком жирная цель оказалась. Толстосумы и аристократы являются хорошей добычей для таких, как он, кто живёт вольно, среди простого народа, едва сводящего концы с концами. Но иногда и они бывают опасны.       — Тише, Мустанг, тише, — шепчет Чонгук, не оборачиваясь. — Сейчас посмотрим, кто к нам пожаловал.       Он проходит чуть глубже в лес, раздвигая колючие ветки мескитового дерева, и слышит звук, от которого замирает. Совсем рядом, за поворотом тропы, раздаётся фырканье почти такое же, как у Мустанга, только тоньше.       — Смотри-ка, Мустанг, — Чонгук оглаживает мощную шею коня, который уже подошёл сзади, навострив уши. — К нам аристократы пожаловали.       Совсем недалеко от них, возле ручья, стоит молоденький омега, лет двадцати от роду, не больше. Белокурые волосы, светлые, как спелая пшеница, растрепаны и местами запутанны от долгой дороги. Рукава белой рубашки закатаны до локтей, и тонкие запястья омываются прохладной водой ручья. Омега видимо, решил освежиться. Чонгук сразу узнаёт в нём знакомые черты. Сын шерифа. Тот самый юный блондин, который иногда появляется в городе в сопровождении важных господ. И чего его занесло в такую глушь?       — Не беспокойся, Мустанг. Это всего лишь отпрыск нашего «многоуважаемого» шерифа. Он не опасен.       Чонгук поворачивается к коню, ожидая, что тот успокоится, но жеребец, совершенно точно, так не считает. Он бьёт копытом землю так, что пыль поднимается столбом, фыркает, настойчиво толкает хозяина в спину, заставляя приблизиться к незнакомцу.       — Тебе что, кобыла понравилась? — усмехается Чонгук, но смех застревает в горле, когда он переводит взгляд дальше.       За спиной парня, на поляне, пасётся кобыла рубиновой масти. Редчайшая и дорогая, такая бывает только у настоящих аристократов. Шерсть отливает темным красным вином на солнце, грива струится шёлком при каждом движении. Кобыла выглядит превосходно. Дорогое седло с серебряными накладками, уздечка из тончайшей кожи. Такую можно оценить в горсти золотых монет, а то и больше. Аристократ и его не менее аристократичная кобыла. Сразу видно, породистые.       Мустанг порывается вперёд, едва удерживаемый хозяином за поводья. Жеребец буквально пляшет на месте, вытягивает шею, глаза горят, ноздри раздуваются, втягивая горячий воздух.       — Успокойся, Мустанг! — шепчет Чонгук, с силой натягивая ремень. — Ты нас выдашь!       Но конь совершенно слетел с катушек. В его больших глазах точно сердечки пляшут. Он смотрит на ту рубиновую красавицу и, кажется, забывает обо всём на свете. Даже о верности хозяину.       Взгляд Чонгука цепляется за светловолосого омегу, что наклонился к своей кобыле и любовно оглаживает её морду, улыбаясь на тихое фырканье. Так нежно и так трепетно, что у альфы вдруг перехватывает дыхание.       — Что ж, Мустанг, — выдыхает Чонгук, — признаю, эти аристократы мне нравятся.       Он наблюдает ещё немного. Омега то и дело поглядывает на компас, вертит его в руках и хмурится по-детски оглядываясь по сторонам. Похоже, они заплутали. Лес вокруг густой, тропы петляют, а под палящим солнцем едва не становится дурно.              — Ну что, Мустанг, поможем аристократии выйти из леса? — тихо спрашивает Чонгук, и жеребец одобрительно бьёт копытом.       Чонгук быстро седлает коня, затягивая подпругу привычным движением, набрасывает на голову шляпу и поднимает чёрный платок на лицо. Остаются видны только темные глаза с искоркой азарта. Он не хочет пугать омегу раньше времени, но и просто наблюдать больше не намерен.       Мустанг сам несёт его вперёд, желая скорее оказаться рядом с кобылой. Они выезжают на поляну как раз в тот момент, когда аристократ усаживается в седло. Рубиновая кобыла переступает с ноги на ногу, чувствуя приближение чужого жеребца.       — Сын шерифа, разрешите проводить вас домой?              Омега резко оборачивается, застигнутый врасплох. На мгновение его светлые брови взлетают вверх, но он быстро берёт себя в руки, осматривает появившегося незнакомца с лёгким прищуром, точно лис-искуситель. В карамельных глазах плещется настороженность, но страх ещё не пришёл. Только любопытство и холодная вежливость.       — Благодарю, но я сам найду дорогу, — отвечает блондин, сильнее сжимая поводья.       — Не беспокойтесь, Тэхён, мы с Мустангом доставим вас в целости и сохранности.       Омега вздрагивает, выдавая свой страх перед чужаком. Глаза округляются, становясь точь в точь как два чайных блюдца из которых так любят пить чай богачи.       — Откуда вы знаете моё имя? — шепчет омега, пленяя Чонгука окончательно. Нежный, бархатный голос ласкает уши, а сладкий, успокаивающий аромат лаванды напрочь выбивает дух.       Мустанг тем временем точно змей вьётся вокруг рубиновой кобылы. Он заигрывает, красуется, выгибает шею и тихо рокочет, привлекая внимание красавицы, но кобыла не издаёт ни звука. Стоит гордо, шевеля ушами, будто ничего не замечает. Ну точно вся в хозяина — холодная, неприступная аристократка.       — Кто же в этих местах не знает шерифа Кима? — усмехается Чонгук, наклоняясь в седле. — Справедливого и неподкупного.       Глаза омеги расширяются ещё больше. Он узнаёт этот голос, эту чёрную шляпу, этот платок. Им однажды доводилось видеться раньше, в участке отца.       — Я знаю тебя! — верещит омега, поддаваясь панике. — Ты тот дикарь, что обворовывает честных граждан нашего города! Чон Чонгук, именем шерифа нашего города вы…       Договорить он не успевает.       Чонгук двигается слишком быстро и точно. Одним рывком он перехватывает омегу поперёк тонкой и хрупкой талии, стягивая с кобылы. Та нервно бьёт копытами, но Мустанг тут же тихо рокочет, успокаивает, ласково тыкаясь носом в её шею. Он уверен, что нашёл свою пару, и ни за что не позволит ей бояться.       Альфа тем временем ловко перекидывает бьющегося в истерике омегу через луку седла. Тонкие изящные запястья легко связываются бечевкой, пока хрупкое тело свисает через спину Мустанга. Голова оказывается внизу, и светлые кудри щекочут шею, смешиваясь с пылью. Белые брюки натягиваются, обрисовывая округлые бёдра, и Чонгук на секунду замирает, глядя на эту картину.       — И всё же, — выдыхает он, поправляя шляпу, — я настаиваю, господин Ким. Мы с Мустангом проводим вас домой.       — Чёртов дикарь! — вырывается из уст разъярённого омеги. Тэхён вошкается в руках разбойника, дёргается, пытается брыкаться, но висит вниз головой, и от этого все его движения выглядят весьма смешно. — Отпусти меня сейчас же! Мой отец…       — Ваш отец, — Чонгук наклоняется к самому уху омеги, наслаждаясь запахом лаванды, ударяющего в голову, — будет мне очень благодарен, когда я привезу вас целым и невредимым. А то в таком лесу… мало ли что.       Он выпрямляется в седле, одной рукой придерживая извивающееся тело, и с тихим смешком опускает ладонь на мягкую, упругую плоть, обтянутую белыми брюками, что совершенно не предназначены для верховой езды.       Хлопок получается звонким.       — Прекрасная аристократия, — восхищенно шепчет Чонгук. — Лежите смирно, господин Ким. До города ещё ехать и ехать.       И Мустанг, гордый и счастливый, плавно трогается с места, чтобы не уронить драгоценную ношу. Рубиновая кобыла, не желая отставать от своего внезапного кавалера, идёт следом сама ничуть не сопротивляясь.       Солнце клонится к закату, окрашивая небо в розовое и золотое. А впереди, за поворотом тропы, уже виднеются первые огни города в который Чонгук конечно же не сунется, после того, как сорвал свой самый большой куш за всю жизнь.