Владыка тварей

Долгие часы дознавательской работы венчаются погоней за вором; Тайсэн и Цугэ становятся свидетелями весьма непристойной сцены

— …а потом в обитель пришёл мастер. У нас нет ювелиров. Монастырь Восьми Жемчужин только называется так, — монах Юй посмеялся, Тайсэн вежливо улыбнулся в ответ, — а на самом деле у нас работают лишь каллиграфы, резчики по дереву и камню… Мастер пришёл, и оказалось, что подставка пропала. Вот и всё, что я слышал. Цугэ, скрестив руки на груди, бродил от стены к стене, слушая ход допроса, но не зная, чем себя занять. — Как считает достопочтенный монах, на монастырь часто зарятся воры? — спросил Тайсэн. Он с каждым допрашиваемым был предельно вежлив: назвать достопочтеннным Юя, которому едва сравнялось лет тридцать пять, было даже чересчур. Тот в ответ пожал круглыми плечами: — Да было что-то такое несколько раз. Мне кажется, слава сослужила обители дурную службу. И в духовном отношении, и в вещественном. — И Юй охотно пояснил свою мысль: — Что касается духовного, то всё больше монахов приходят сюда ради близости к императорскому дворцу, а не ради созерцания и совершенствования, а что касается вещественного, то все считают нас страшно богатыми, а это ведь не так. Нам и не нужно владеть многим. Обитель должна быть красивой, чтобы возвышать душу, а это совсем другое. Взять хотя бы вазы из голубого фарфора, что стоят в кельях для гостей. Они на самом деле вовсе не такие старинные, как кажутся, и не из голубого фарфора, а крашеные! Стоят сущие гроши. — Он рассмеялся. — Бедный воришка, что на них позарится! — А украденная подставка? — спросил Тайсэн. Юй развёл руками. Пальцы у него были перепачканы тушью для письма. — Чего не знаю, того не знаю. Но таких подставок у нас десятки. — Словом, по мнению достопочтенного, беспокоиться не о чем? — Нет, что вы. Преступник должен быть наказан. Просто я думаю, что на подставку позарился какой-нибудь нищий паломник. — Что ж, спасибо за беседу. Когда монах Юй вышел за дверь, Тайсэн и Цугэ переглянулись и, не сговариваясь, тяжело вздохнули. — Сколько ещё осталось? — спросил Цугэ. Тайсэн заглянул в список: — Человек пятьдесят. Дверь отъехала в сторону, и заглянул послушник, который днём встречал их у ворот: — Господа дознаватели, уже стемнело. Ночью монастырь закрыт для мирян. Тайсэн кивнул, стал подниматься и невольно опёрся о столик: ноги затекли так, что онемели. Цугэ подал ему руку, но тот сделал вид, что даже не заметил этого движения, молча поднялся сам и переступил с ноги на ногу, разгоняя кровь. Собирая бумаги, он устало заметил: — Завтра надо продолжить. Цугэ предпринял вторую попытку: — Есть хочешь? — Но в ответ получил такой удивлённый взгляд, что только рукой махнул: — А, забудь. Ты, поди, не замарываешься об места, где я жру. Тайсэн, который уже начал было подумывать о том, чтобы согласиться, вспыхнул: — Весьма вероятно, что единственное мясо, которое можно обнаружить в тамошней лапше — это случайно попавшая туда мышь. Но дело не в этом. Не стоит путать сотрудничество и дружбу. Цугэ молча развернулся и вышел за дверь. Тайсэн продолжил собирать бумаги. Всё так же молча они прошли мимо мастерских, беседок для медитации и святилищ, в каждом из которых возле статуи духа моргала одинокая плошка, бросая слабый дрожащий отсвет на каменное лицо или оскаленную морду. Храм был освещён ярче, но и он почти весь тонул в темноте. Двор уже опустел, от шумных паломников не осталось и следа. Монахи дознавателям тоже больше не попадались. — А где все? — вполголоса спросил Цугэ. — Уже разошлись по кельям, — скупо ответил Тайсэн. Оба держались холодно, но делали вид, что неприятного разговора не произошло. Лишь у ворот стоял человек — страж, на этот раз новый. — Возьмите, фонарь, господа дознаватели, на дороге темно! За воротами в самом деле всё заливала глухая темнота. Разве что небо было чуть синее верхушек деревьев, а дорога — чуть белее стволов, но, сделав несколько шагов, можно было перестать понимать, где верх, а где низ. Стояла тишина, только вдали мерно постукивала колотушка сторожа да чирикала одинокая птица. Однако, когда Цугэ и Тайсэн вышли на дорогу, и Цугэ засветил бумажный фонарь, впереди на тропе мелькнула человеческая фигура. В слабом свете Тайсэн разглядел длинную монашескую косу. — Эй, достопочтенный! — крикнул он. Свет фонаря дрогнул, и монах с неожиданной прытью бросился в сторону. Цугэ погнался за ним. Фонарь заметался на дороге, а потом между деревьев, но вскоре приблизился вновь. — Ушёл, — с досадой признал Цугэ, поправляя сбившийся чехол фонаря. — Успел увидеть, кто это был? Тайсэн покачал головой. Ему было непросто стоять и ничего не делать, кляня себя за то, что не стал брать фонарь, но он не подал виду. — Вроде бы он невысокого роста, но в темноте нельзя сказать наверняка. Больше ничего не успел рассмотреть. — Что он делал на дороге в такой час? — поинтересовался Цугэ, поднял фонарь и поводил им в попытке разглядеть хоть что-нибудь. — Это же не какая-то монашеская традиция? — Насколько я знаю, нет, если не считать традицией вылазки монахов по весёлым домам, — ядовито отозвался Тайсэн. — Что бывает куда реже, чем кажется. Возможно, это вор пытается выбраться в город и сбыть подставку с рук. Но сейчас мы этого уже не проверим. Идём, — сказал он помягче, едва ли не осторожно, не зная, как вести себя так, чтобы не задеть собственную гордость и при этом не поссориться с Цугэ опять. — Тебе куда? — По тропе пройдём, выйдем в город и разойдёмся, — буркнул Цугэ, не подозревая об этой слабой попытке примирения. И Тайсэн замолчал. Они бок о бок пошли по дороге, и свет фонаря постепенно растворился в ночи. Огни монастыря тоже гасли один за другим. В конце концов обитель погрузилась в сон. Только лампады в святилищах продолжали гореть, но из-за ограды их было не увидать. Тьма и молчание, прерываемые только редкими выкриками стражи, окружали и дворец, и кладбище. Лишь незадолго до рассвета цепочка странных огоньков пронеслась мимо могильных камней — со скоростью, на которую неспособны люди. Раздался протяжный заунывный плач, похожий на женский. Ветер прошелестел по кронам деревьев — и всё стихло. Темнота постепенно истончалась, небо стало бледнеть и в конце концов сделалось цветом как застиранная ткань. Тогда дворец и монастырь снова начали наполняться звуками. За оградой резиденции в звонкой утренней тишине донёсся топот сотен ног — слуги спешили за работу. Из храма обители раздалось пение — началась утреннняя служба. Потом свежий запах травы и росы сменился ароматом варёного риса с монастырской кухни. Когда стало совершенно светло, к воротам вернулся Тайсэн. Жмурясь от удовольствия, он украдкой ел пирожок с хурмой. Обычно он не позволял себе подобного: взять еду с уличного лотка, есть на ходу, пачкая пальцы, да ещё по дороге к месту службы. Это плохо влияло на уважение к судейским. Но на этот раз аромат свежих пирожков оказался сильнее всех соображений. — Утро, начальник! — окликнул его Цугэ. Тайсэн торопливо закинул в рот остаток пирожка, достал из рукава платок и вытер пальцы. — Угу, — неопределённо пробурчал он, дожёвывая. Цугэ нёс с собой фонарь, позаимствованный вчера, и, едва страж ворот впустил их, поставил его на землю: — Возвращаю. Несмотря на раннее утро, паломники уже начали стекаться к воротам. Дознаватели поспешили оторваться от них и скорее вернуться в пустующую келью, выделенную им для допросов. — Я наведался в пару мест, — сказал Цугэ на ходу, — и никто пока подставку с рук не сбывал. По крайней мере, никто об этом не слышал. — Это только укрепляет нашу версию, что вор — один из монахов, — отозвался Тайсэн. — Из обители сложно просто так взять и выйти незамеченным. — Ты только учти, что я не кручусь среди воров и скупщиков. Может, он и продал её давно, просто не тем людям. — Учитываю, — кивнул Тайсэн. Цугэ обернулся на него: — У тебя что-то в уголке рта. — Тот принялся торопливо тереть губы. — Да не в правом, в левом. Теперь красота. Тайсэн пробормотал неопределённые слова благодарности. Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее становилась взаимная неловкость. Тайсэн не мог относиться к нему как к сослуживцу — сослуживцами они не были. Не были они и приятелями: почти не общались с самого экзамена. Правду сказать, Тайсэн избегал Цугэ всё это время. Наконец, нельзя считать и наёмным работником того, кто отказался от денег. Впрочем, дело было не только в деньгах. Слишком уж на равных держался Цугэ, слишком легко стал полноценным участником расследования, и Тайсэн не мог смотреть на него сверху вниз. Но сегодня утром кое-что изменилось. Они вошли в отведённый под нужды следствия домик для медитаций, перед которым в ожидании допроса уже выстроились несколько недовольных монахов. Цугэ, зевая спросонья, потянулся и без раздумий встал неподалёку от входа, как обычно делают стражники. Даже скрестил руки на груди и незаметно опёрся плечом о стену, как делали на дежурстве Ниру, Канна, да и все остальные тоже. Вчера он всё больше бродил от стены к стене, не зная, куда деться, а теперь подходящее место нашлось само собой. И Тайсэн почувствовал себя спокойнее и даже уютнее. Может, ему и стоит относиться к Цугэ как к стражнику? Он сел, разложил бумаги, натёр тушь, разбавил её водой и положил перед собой кисть и чистый лист, а сбоку поместил личную печать, чтобы заверять допросы. — Пусть пятьдесят человек промелькнут как один миг. Цугэ усмехнулся: — А то. Странно, что помощник келаря так и не пришёл. Новенький пришёл, а тот, что застал кражу — нет. — Это, конечно, подозрительно, но не будем спешить. Зови первого. Цугэ толкнул дверь: — Эй, кто там первый — заходи! Тайсэн подавил улыбку, а, поняв это, остался недоволен сам собой. В допросную вошёл молодой монах, не знающий, куда деть руки. Тайсэн отметил, что он хорош собой: чистая кожа, широко посаженные глаза, большие, как у оленёнка, через плечо перекинута толстая коса. Даже выглядывающее из-под волос родимое пятно на виске не портило его. Совсем другой изъян был в этом лице: застывшее на нём испуганное выражение. Казалось, оно въелось монаху в кожу, и он высматривает ловушки и подвохи в каждом углу, от каждого ждёт злобы. Если он и боялся судейских, то, во всяком случае, не только их. — Господин дознаватель… я монах Ши. Помощник келаря. — Садитесь, достопочтенный, — пригласил Тайсэн, набрасывая край рукава на руку, чтобы ненароком не смазать тушь во время письма. — Мы давно ждали вас. Расскажите, что вы слышали о произошедшей в монастыре краже. — Краже? Я думал… она просто пропала… — Ну не испарилась же она в воздухе, — помягче сказал Тайсэн. — Пусть этот достопочтенный монах скажет, довелось ли ему услышать или увидеть что-то необычное. — Нет, — монах Ши заёрзал на сиденье. — Вроде бы нет. — Когда вы услышали о том, что подставка пропала? — Я не помню, — заволновался Ши. — Наверное, когда мастер пришёл. — Вы внесли подставку в опись после смерти настоятеля? — Не помню. Наверное, не я, а келарь. Этому глупому монаху не поручили бы вносить в опись предметы из кельи самого настоятеля. — Помните что-то необычное в дни после смерти настоятеля? Заходил ли кто-нибудь в сокровищницу? — В сокровищницу? — переспросил Ши. — Нет… нет, конечно. Зачем кому-то туда заходить? Что Тайсэн ни спрашивал, на всё был один ответ: не знаю, не помню, не было. Он терпеливо задавал вопрос за вопросом, чувствуя, что упускает что-то важное, и пытаясь загнать монаха в угол. Цугэ внимательно наблюдал за ходом беседы. Его взгляд подстегнул Тайсэна, и он пошёл в открытое наступление: — Послушайте, достопочтенный. А почему вы не явились на допрос вчера? Ведь следствию важнее всего услышать именно показания тех, кто хранит ключи от сокровищницы. Шу замялся: — Я… я неважно себя чувствовал. Мне сказали, что вы всё равно вернётесь назавтра. И вот, сегодня я пришёл самым первым. — Этому дознавателю кажется, что у достопочтенного испуганный взгляд. Неужто вы боитесь возвращения болезни? — спросил Тайсэн, любезно улыбаясь. И чем мягче был его голос, тем сильнее волновался монах. — Уж не собираетесь ли вы обвинять меня в чём-то? — с достоинством спросил он. — Если да, то не ходите вокруг да около и предъявите ваши обвинения. Если нет, то не делайте таких намёков. — Но я спросил только о вашей болезни. Откуда у вас такие мысли? — невозмутимо продолжал Тайсэн, и монах Ши вскочил на ноги. — Я не собираюсь это терпеть, — проговорил он, запинаясь. — Не стану! Цугэ потихоньку загородил выход, а сам сказал своим грубоватым, но успокаивающим тоном: — Послушай, длинногривый. Чем громче возмущается человек, тем подозрительней он кажется. Никто тебя ни в чём не обвиняет. Просто, похоже, тебе есть что скрывать. Может, это вообще никак не связано с нашим делом, и нечего переживать. Ши заглотил наживку и сказал: — Вот именно, что никак не связано. — Ага, — сказал Тайсэн, тоже поднявшись на ноги. — Значит, достопочтенный всё-таки что-то скрывает. Пусть достопочтенный разрешит наши сомнения и скажет, в чём дело. — Я же сказал, кража здесь ни при чём. — Послушай, — Цугэ даже положил руку ему на плечо, — если не связано, так это из комнаты и не выйдет никуда. А так… посмотри на него. Я знаю своего начальника. Если он что учуял, то нипочём не слезет. Ши тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу: — Просто… просто я видел в обители женщину в неурочный час, вот и всё. Ещё до смерти настоятеля. Она потихоньку проскочила в храм. Возможно, помолиться без толпы паломников, а, возможно, кто-то из братии почём зря тратит духовные силы, я не знаю. — И правда, ничего такого, — удивился Цугэ и руку с его плеча убрал. — А из-за чего тогда переживать? — Я не знаю, говорить ли об этом настоятелю, что с этим делать… может, для тебя в этом нет ничего такого, но для нашего монастыря — дело небывалое, — пробормотал монах Ши. — Я всё думал: вдруг я зря опорочу собрата? Или вдруг он ещё и вор, так что я молчу о преступлении? Тайсэн, помедлив, кивнул: — Жизнь в настоящем монастыре обычно выглядит не так, как её представляют в похабных сценках, Цугэ. Оставим достопочтенного в покое. Однако, когда повеселевший Ши вышел за дверь, выражение лица Тайсэна стало куда менее доверчивым. — Странная история, — протянул он. — Ши прав, это может быть связано с кражей. — Почему? — поинтересовался Цугэ. — Разве деньги можно тратить только на женщин? — Нет, но у монахов не так много вещей, на которые можно спустить украденное. Ведь своего имущества у них нет, в келье не поставишь роскошную вазу, на себя не наденешь богатое платье. Можно разве что проесть, пропить, проиграть… потратить на женщин. — Или на мужчин, — подсказал Цугэ, и Тайсэн ответил полным возмущения взглядом. — Не зря говорят: красивое лицо — угроза для государства. Или можно просто накопить денег и сбежать. — Из монастыря Восьми Жемчужин никто не захочет бежать, — покачал головой Тайсэн. — Это всё равно что своими руками выкинуть золото в реку. В это место долго стремятся и с трудом попадают лучшие и самые целеустремлённые. Либо монахи из самых знатных семей. — Ты поэтому с ними так вежлив? Тайсэн ответил насмешливым взглядом и ничего не сказал, кроме: — Зови-ка следующего. И, как вчера, допрос пошёл за допросом. А в перерывах между разговорами Тайсэн продолжал листать монастырские описи. — Отмечено, что пропал вышитый мешочек для сбора пожертвований, — говорил он время от времени. — И, можно предположить, в нём была некая сумма денег. И сам же записывал свою находку. Так и продолжалось, пока не прозвучал гонг, призывая монахов в храм. Тайсэн вздрогнул и чуть было не встал, чтобы по старой привычке следовать за ними, но вовремя вспомнил, что он уже не монастырский воспитанник. Цугэ заметил это и спросил: — Это к чему звонят, что ты так подпрыгнул? — Это монахов созывают к службе. — Тайсэн помедлил и признался: — Я воспитывался в монастыре и привык идти в храм, когда раздаётся этот звон. Давно его не слышал. — Ну, раз все на службе, — сказал Цугэ, потягиваясь, — значит, мы можем отдохнуть. Чаю выпить. Или ты тоже хочешь зажечь пару палочек? — Нет, — торопливо отозвался Тайсэн. — Я... это только для насельников обители. Ты иди, я ещё почитаю описи. Погрузившись в изучение документов, он едва слышал, как за Цугэ закрылась дверь. Страница сменялась страницей, пока иероглифы не стали сливаться у него перед глазами. Всего на мгновение, я только чуть-чуть отдохну, сказал себе Тайсэн, опёрся щекой о ладонь, закрыл глаза… — Начальник... Начальник! Он вздрогнул и очнулся. Перед ним стояла чашка горячего чая и мисочка с печеньем, а на салфетке рядом примостился рисовый пирожок. — С рыбой, — пояснил Цугэ и вгрызся в паровую булочку, от которой так и пахнуло паром и ароматом красных бобов. — Где достал? — удивился Тайсэн. — В трапезной, конечно. Сказал, что мы есть хотим. — Это нехорошо. Мы здесь по службе, а эта еда — скорее всего, пожертвование монахам. Цугэ пожал плечами и налил чаю и себе: — Ничего не знаю, они мне её дали. А ты можешь и дальше голодный сидеть. Тайсэн поджал губы и снова уставился в бумаги, но запах пирожка так дразнил, так отвлекал, что в итоге его воля дала трещину. Он потихоньку взял пирожок и стал жевать как ни в чём не бывало. Цугэ, оценив суровое выражение его лица, благоразумно промолчал. Впрочем, туча постепенно начала рассеиваться, потому что рис в пирожке был прекрасный, рыба мягкая и ароматная, а специй в самый раз — по крайней мере, для Тайсэна, который не любил острое. Жуя, он сумел снова сосредоточиться на чтении, и тут его взгляд упал на одну строчку. Он закинул в рот остатки пирожка, пытаясь понять, что именно показалось ему знакомым. — Ваза из голубого фарфора, — сказал он вслух. — Пропала в феврале... — Что? — Цугэ заглянул в опись. — Ну да, вместе с кошельком, серебряной миской и демоны знают чем ещё. — Что-то в этом знакомое... — И откуда пропала? — без особого любопытства спросил Цугэ. — Из кельи для гостей... — Тайсэн отпил чая, и прямо посреди глотка его осенило. Его глаза расширилсь, он едва не поперхнулся и с трудом сглотнул. Теперь Цугэ понял, что дело важное, даже подался вперёд. — Великое небо, — Тайсэн перевёл дыхание и утёр губы платком, стараясь не кашлять, но потом всё-таки не выдержал. Цугэ терпеливо ждал, пока приступ пройдёт, а Тайсэн, злясь на себя и желая поскорее рассказать о своём открытии, кашлял, пока у него не полились из глаз слёзы. Наконец, осторожно глотнув ещё чаю, чтобы смочить оцарапанное горло он, весь раскрасневшийся, утёр уголки глаз и хрипло сказал: — Монах Юй упоминал вазы из голубого фарфора, что стоят в кельях гостей. А ещё он сказал,что они куда дешевле, чем кажется, и посочувствовал воришке. — И что это значит? — Он рассказал, что вазы крашеные и стоят сущие гроши. Откуда он знает такие тонкости, Цугэ? Тут и Цугэ понял: — Да он и есть наш вор! — Тихо. Нам нужны доказательства понадёжнее. — Продолжим допросы? — с тоской спросил Цугэ. — А что нам остаётся? Но теперь мы знаем, что искать. Прежде всего нам нужно ещё раз допросить привратника. — Из-за рассказа Ши о женщине или из-за призрака на дороге? — Из-за всего этого разом, — улыбнулся Тайсэн и взялся за печенье. Когда страж ворот, что вчера впускал их в обитель, а сегодня был на отдыхе, вошёл в допросную, улыбки на лице дознавателя уже не было. — Почему ты не рассказал нам о преступных блужданиях за оградой и в пределах монастыря? — сурово спросил он. — Уж не соучастник ли ты? Это так впечатлило привратника, что он упал на колени, и металлический шарик на его косе звякнул об пол. — Никому я не соучастник и ничего плохого не делал! — Тогда расскажи всё и о женщине, и об отлучках из монастыря. — Всё-то вы знаете, — недовольно заметил страж, но тут же поспешил поклониться ниже. — Что касается женщины, то этот глупый монах просто позволил ей чуть дольше помолиться в храме. Это было незадолго до смерти настоятеля Шу, за день или два, что ли. Она попросила возможности задержаться немного. Сказала и никуда не отходила. Я снаружи подождал, а потом её вывел. Что непристойного могло произойти в храме за полчаса? Цугэ выразительно поднял брови, но ничего не сказал. — А что с отлучками? — спросил Тайсэн. Привратник вздохнул: — Ну как сказать, господин дознаватель. Все ведь выходят в город. Кто-то задерживается. Кому-то очень нужно в неурочный час. Если всё делать по правилам, никакой жизни людям не будет. — Не надо лишних слов. Кто пытался выйти вчера? — Вчера вечером я уже ушёл с дежурства, но обычно по вторникам в город ходит монах Юй, — признался страж. Цугэ хлопнул себя по бедру: — Как знал! — Во сколько он обычно уходит? — спросил Тайсэн, ничем не показав своего торжества. — Сразу после сигнала о закрытии ворот. Проскальзывает потихоньку, ещё пока они не заперты и уходит, порой вместе с паломниками, а потом я или товарищ мой его в калиточку запускаем. — В калиточку, — со вздохом повторил Тайсэн. — Не вздумай никому рассказывать ни об отлучках, ни о том, что рассказал про них нам, иначе я сочту тебя соучастником и кину в тюрьму. Эта угроза порядком испугала стража. — Но ведь... — растерянно проговорил он. — Соучастником чего? — Кражи, — отрезал Тайсэн и безжалостно прибавил: — А, возможно, и убийства. Страж заметно побледнел и больше слова не сказал, только поклонился. Отослав его прочь, Тайсэн широко улыбнулся: — У нас есть все шансы поймать его сегодня. Ведь вчера мы его спугнули. Цугэ азартно потёр руки: — Вот это по мне. Надоело сидеть тут и слушать одно и то же. — Разочарую тебя, но нам нельзя привлекать к себе слишком много внимания, и вообще надо быть очень осторожными. Поэтому придётся ещё хотя бы пять-десять человек допросить. Цугэ вздохнул, но покорно вернулся на свой пост. — Так до закрытия ворот и будем лопатами воздух копать? — Ну почему же, — сказал довольный Тайсэн, ровняя бумагу на столике. — Нам не нужно изображать занятость. Ещё почитаем описи, узнаем, что пропало... Дел невпроворот. Выражение лица Цугэ не стало радостнее, но он смирился и позвал следующего монаха, а после допросов листал описи вместе с Тайсэном, хотя мало что в них понимал. Чем ближе был вечер, тем чаще он поглядывал за окно, пока, наконец, не выдержал: — Нам надо выйти до толпы, если не хотим его упустить. — Ещё немного, — безжалостно сказал Тайсэн, не поднимая головы. — Подождём за деревьями, если что. — Он насторожится, если мы уйдём слишком рано. Жди. Прошло ещё несколько мучительных минут, прежде чем Тайсэн всё-таки стал складывать бумаги, и Цугэ со вздохом облегчения поднялся с циновки. Пообещав вернуться завтра, они вышли за ворота, прошли по дороге так, чтобы всякий видел: дознаватели ушли. А потом, укрываясь за деревьями, вернулись обратно и проследили за тем, как паломники один за другим выходят из обители. И как за ними следует невысокий пухловатый монах с круглым лицом. Он был одет в мирское, но лицо Юя было уже знакомо обоим наблюдателям. Цугэ и Тайсэн молча переглянулись. — Ты идёшь вперёд, я за ним, потом меняемся, — шепнул Тайсэн. Спохватившись, он собирался объяснить, что нужно делать, – ведь Цугэ, сколько бирок на рукав ни повесь, не был стражником и не знал, как вести слежку. Но, к его удивлению, тот кивнул и сразу пошёл вперёд. Тайсэн проводил его пристальным взглядом. Уже на ходу в голове Цугэ забрезжило подозрение, что он что-то сделал не так, но сделанного было не воротить, и он сосредоточился на слежке за монахом. Юй шёл прямо по дороге и ничего не опасался. Когда Тайсэн и Цугэ уже на городской улице поменялись местами, оба услышали, что подозреваемый даже мурлыкает себе под нос. Город не спал, вокруг горели бумажные фонари, сновали прохожие, с лотков аппетитно пахло жареными угрями и лапшой, и в толчее следить за монахом оказалось куда сложнее, тем более что шёл он быстро и сворачивал резко. Однако, на их счастье, он спешил и шёл прямо к цели, да и слежки за собой не подозревал. Но, переходя мостик через канал, Юй обернулся. Тайсэн шёл прямо за ним, совсем близко, прижатый толпой, идущей с перекрёстка. Цугэ, который сейчас был впереди, напрягся и даже сделал несколько шагов к нему. Сейчас заметит... Но Юй невозмутимо пошёл дальше. Когда взгляд Цугэ нашёл напарника, тот был уже в стороне, выбирал засахаренные фрукты на лотке разносчика. И когда успел? Тайсэн поднял голову, и Цугэ вскинул в воздух сжатый кулак: “молодец”. В ответ судейский кивнул в сторону уходящего прочь Юя, как бы говоря: займись делом. И Цугэ пошёл дальше, постепенно понимая, что путь монаха ведёт прямо в квартал Масок. На всякий случай он отвязал от пояса бирку и спрятал в рукав. А Юй петлял между прохожими и зазывалами, равнодушный к чарам красавиц, пока не дошёл до весёлого дома на отшибе. — А ведь я его тут видел! — воскликнул Цугэ, когда они с Тайсэном встретились возле ворот. — Он сюда не первый раз ходит. — Наверное, тут и живёт та женщина, — предположил Тайсэн. — Пойдём скорей, изобразим посетителей и увидим, куда он пошёл. — Только там не... — начал было Цугэ, но Тайсэн уже шёл ко входу. Внутри, открыв дверь и откинув занавесь, он обнаружил душное, набитое подушками и курильницами помещение. Юй ещё был здесь – спорил с управляющим, созданием весьма впечатляющим: это был рослый мужчина с мощной бородой, но набеленный и нарумяненный, в женской высокой причёске и платье с шароварами. В руке он сжимал изящный веер, которым обмахивался, выговаривая гостю: — Этого господина уже предупреждали. — Никаких больше недоразумений, — убеждал Юй, молитвенно сложив руки. Управляющий поколебался, но, увидев новых гостей, махнул монаху рукой: проходи. Совершенно счастливый, Юй устремился по лестнице наверх. — Добро пожаловать, прекрасные господа, — пропел управляющий, подплывая к Тайсэну и Цугэ. — Наше скромное заведение – не хуже “Бамбуковой рощи”, что в Озёрной провинции, во всяком случае, бамбук такой же крепкий, ха-ха… Чего желают прекрасные господа? Уединённое помещение? Или развлечение, которых у нас на любой вкус? — Заметив наряд и бирку Тайсэна, он резко перестал улыбаться. — Это ещё что? Тайсэн так растерялся, что не сразу сообразил, что сказать, и Цугэ прикрыл его: — Новичок, прекрасная госпожа. Я привёл друга немного... освоиться. Малость, эээ, второпях получилось. Наверное, уж госпожа-то знает, как голову теряют. — Барышня, — поправил управляющий и слегка хлопнул его веером по плечу. — Только скажи своему другу, чтобы снял форму и отвязал бирку здесь. Может, тебе и нравится трахать судейских прямо в полном облачении, но в моём заведении такое не в ходу. Цугэ выразительно посмотрел на Тайсэна, и тот без лишних слов послушался. Управляющий любезно улыбался, глядя, как тот стягивает верхнее платье, но глаза у него были холодные, настороженные. — Словом, — сказал Цугэ, — нам бы комнатку наверху. — Поднимайтесь наверх, вторая дверь налево, полмеры серебра вперёд. Брови Тайсэна взлетели вверх, но он прикусил губу и без разговоров выложил деньги, понимая, что должен подыграть Цугэ. А тот, едва он расплатился, схватил его за руку, притянул к себе и потащил наверх. На ступеньках Тайсэн с ужасом почувствовал, как рука Цугэ ложится ему на бедро, да ещё и поглаживает. — Не вздумай взбрыкнуть, — прошипел Цугэ ему на ухо. На втором этаже Тайсэн вырвался и с достоинством ответил: — В этой голове ещё есть мозги. Я похож на тупицу, который испортит всё дело? Давай лучше искать Юя. Произнеся эту отповедь, он пошёл вдоль дверей, прислушиваясь, но не выдержал, обернулся и припечатал: — И больше никогда не смей так делать. Руку отрублю. Он до сих пор ощущал след непристойного прикосновения, как будто пальцы Цугэ оставили после себя ожог или ссадину. Из-за дверей доносились именно те звуки, которых можно было ожидать от весёлого дома: охания, стоны, вздохи, заученные возгласы шлюх. Пришлось заглядывать в дверные щели, пока в одной из комнат не мелькнула длинная монашеская коса. Тайсэн тут же вошёл в соседнюю комнату, где его встретил дикий взгляд одного из местных парней. Ещё неприбранный, он сидел перед зеркалом и подрисовывал брови. Тайсэн отмахнулся: — Сиди тихо, хорошо заплачу. Он пошарил по стене, смежной с нужной комнатой, и безошибочно нашёл глазок. Цугэ тихо прикрыл за собой дверь и одобрительно хмыкнул. Неожиданные познания для благопристойного чиновника. — Платить будете по двойной цене, — шепнул паренёк, вжимаясь в угол между зеркалом и домашним алтарём. Его совершенно не удивило, что двое незнакомых мужчин, сталкиваясь лбами, приникли к глазку в стене и жадно наблюдают за сношением в соседней комнате. А там действительно ничего иного не происходило. Тайсэн окаменел от напряжения, увидев, как полуголый Юй нетерпеливо тянет к циновке уже знакомого ему парня — Оши, который часто заходил в аптеку Сэй. — Принёс? — спросил Оши, позволяя себя уложить, но беспокойно оглядываясь назад. — Принёс, принёс. Ну, не будь букой, я неделю с лишним к тебе выбраться не мог. Соскучился... Ну, давай... Оши вздохнул, но под давлением ладони Юя прогнулся в пояснице и заискивающе попросил: — Может, в рот? Этот ничтожный так любит ощущать твоё орудие во рту. — Оши, ну какой же ты жестокий, я же так соскучился, — заныл Юй, и Оши, снова вздохнув, тут же подстроился под его желания: — Я тоже так ждал твоего возвращения. Давай, засади скорее, мне не терпится. Он лёг грудью на подушку, высоко подняв задницу. Пока Юй распускал завязки штанов, подтыкал рубаху и смазывал член маслом из каменной баночки, стоящей у циновки, Оши, пользуясь тем, что тот не смотрит, потихоньку достал из-под подушки маленькую трубку, набил её и чиркнул огнивом, — а, чиркая, застонал погромче сквозь мундштук. Юй пристроился к нему сзади, потёрся членом о поясницу, потом между ягодиц, всё сильнее возбуждаясь и тяжело дыша, а Оши с наслаждением затянулся и выдохнул дымок сквозь ноздри, заученно приговаривая: — Ох, пожалуйста, вставь скорее, он такой твёрдый. Юй, придерживая член, вошёл в его тело, и Оши ненадолго оторвался от трубки, чтобы покричать погромче. Монах не замечал, что человек под ним даже не старается: закрыв глаза, он начал торопливо двигаться и, судя по блаженно расслабившемуся лицу, был совершенно счастлив. Тайсэн замер, наблюдая за этой сценой. Его верхняя губа приподнялась в оскале отвращения, но вместе с тем он не мог оторваться от глазка. Цугэ, который сидел с ним щека к щеке, неловко косился на него, а из соседней комнаты раздавались влажные шлепки, резкие выдохи монаха и неизменные, но одной ноте стоны Оши. — Вы там дрочить будете или как? — недовольно спросил хозяин их наблюдательного пункта. — Ко мне, может, сейчас гость придёт. Цугэ отмахнулся, а Тайсэн достал из рукава низку и, не оборачиваясь, кинул парню монету, которую тот ловко поймал. Убирая деньги, он как бы ненароком набросил рукав себе на колени. Реакция на непристойную сцену была вполне естественной, но несвоевременной и удивительно сильной. У Тайсэна даже перехватило дыхание, когда он увидел, что у равнодушно курящего трубку Оши тоже привстал. Хотя он сам, похоже, не обратил на это ни малейшего внимания — всё так же затягивался, выдыхал дым через ноздри, досадливо улыбался вздохам и всхлипам монаха и лениво его подбадривал. Стараясь не коситься на Тайсэна, Цугэ снова уставился в глазок, жалея, что нельзя ни смущённо покашлять, ни глупо пошутить. И чем тягостнее становилось зрелище, тем сложнее ему было оторваться от него и тем труднее дышать. Наконец, Юй принялся двигаться быстрее, закрыл глаза, и, безошибочно угадав нужный момент, Оши вытряхнул трубку, вывернулся из-под него и сжал руку на его члене. Теперь, оказавшись с гостем лицом к лицу, он снова нацепил услужливое и фальшиво-возбуждённое выражение. Подбадривая монаха восклицаниями вроде: — Пожалуйста, я так хочу, чтобы семя брызнуло мне на лицо, — он, наконец, добился цели: член, вздрагивая, излил густую струю, залившую Оши губы и плечо. Однако Юй, едва переведя дух, состроил не очень-то довольное лицо. — Я хотел внутрь, — заметил он. — Когда ты меня выкупишь, то будешь делать со мной что хочешь, — пообещал Оши, вытирая руку о лист бумаги из стопки, заботливо положенной на столик рядом с баночкой масла. — А пока у этого несчастного нет выбора. Подмываться потом — целая история. — Выкуплю, — твёрдо сказал Юй. — Смотри, вот немного с прошлого раза. — Он достал из рукава связку денег. — Полторы меры? — протянул Оши. — И всё? — Мне же ещё приходится твоему хозяину платить, — вспылил Юй. — У меня лежит очень хорошая вещь, через пару дней продам. Мер пять выручу, наверное, она старинная. — Главное, чтоб не было как в прошлый раз с фарфоровыми вазами, — ядовито заметил Оши и немного подстегнул его: — Я это говорю только потому, что нам надо спешить. Хозяин подумывает продать меня в весёлый дом подороже, а выйти оттуда будет не так-то просто. Тогда уж лучше мне сразу умереть, я всё равно зачахну от тоски по тебе. — Ну, ну, — пробурчал Юй и погладил его по щеке. — Всё будет как я обещал. Просто у нас в обители сейчас суматоха из-за смерти настоятеля и… да неважно, всё скоро закончится, и деньги будут. Я от своих слов не отказываюсь. Будет и домик с лавкой, и всё как я обещал. Оши тяжело вздохнул. — Надеюсь, — сказал он с горечью. — Я не знаю, сколько я ещё так продержусь. Только бы выбраться отсюда. Тайсэн поспешил отстраниться от глазка и приладить на место кусок пробки, который его затыкал. Цугэ тоже выпрямился. Несколько мгновений оба медлили с тем, чтобы подняться, и смотреть друг на друга избегали. — Вы проваливать собираетесь или нет? — прошипел хозяин комнаты, который за это время успел и нанести грим, и убрать волосы, и полностью одеться. Пришлось дознавателям подняться, скованно двигаясь и оправляя одежду, и покинуть свой наблюдательный пункт. Они поскорее спустились вниз, чтобы Юй, выходя, не столкнулся с ними, и отошли подальше от весёлого дома. — Фух, — сказал Цугэ, вдохнув воздух свежей грудью. — Ну, загадка раскрыта. А откуда ты знал, что там глазок? — Во всех весёлых домах есть такие, — рассеянно отвечал Тайсэн, ещё погружённый в путаницу размышлений, догадок и смущающих его образов. Впрочем, даже сейчас он на сам вопрос не дал ответа. — Чтобы легко продать не только удовольствие, но и наблюдение за ним. Цугэ поёжился: — Надеюсь, на меня так никто не пялился… — Наверняка пялились, — усмехнулся Тайсэн и устало провёл ладонью по лбу. Выступивший на его лице пот остыл на прохладном ветерке. Уже стемнело, и квартал Масок только начал свою вечернюю жизнь. До Цугэ донёсся аппетитный запах тушёных бобов, и он заметил: — Я лично собираюсь поужинать. Тем более что есть за что себя вознаградить. Тайсэн вдруг понял, что совсем не хочет сейчас оставаться один. — Я с тобой. Цугэ покосился на него, но кивнул: — Только в квартале Масок есть — одно разорение. Пошли. Он привёл напарника в простецкую лапшичную: маленькая кухонька под навесом стояла прямо на улице, а рядом теснились помосты. Найдя свободный, Цугэ отправился за едой, а Тайсэн, ожидая его, всё тёр ноющий висок, морщился своим мыслям. Запах весёлого дома, глазок в стене, увиденное сквозь него — всё это вызвало чувство наподобие отравления несвежей пищей: его даже мутило по-настоящему. Впрочем, возможно, причиной тому был голод, потому что, когда перед Тайсэном появилась миска лапши, жизнь тут же показалась ему вполне сносной. — Что, непохоже, что там плавает дохлая мышь? — подначил его Цугэ. Тайсэн молча закатил глаза, закидывая еду в рот. Лапша и правда оказалась отличной. Тем более что в столице можно было найти кухню на любой вкус: себе Цугэ взял острую, а Тайсэну попросил перца не класть. Вскоре бесстыдная картина начала тускнеть, растворяясь в паре, идущем от мисок с едой и чашек с чаем. Цугэ, жуя лапшу, развлекал его байками о северянах. — Они считают, что спину можно гнуть только перед священным огнём. Поэтому свой поклон они называют поклоном орла — мол, они такие же гордые. — И как он выглядит? — полюбопытствовал Тайсэн. Цугэ наклонил голову и раскинул руки. — И правда, похоже. — Поэтому северяне на нас морщат нос. Думают, мы постоянно унижаемся. — А правда, что они жертвуют своему божеству кровь? — спросил Тайсэн, орудуя палочками. — Правда, — серьёзно ответил Цугэ, довольный тем, что ему есть чем удивить начальника. — Но у них считается, что, если огонь отведал твоей крови или съел какую-нибудь жертву, кусочек одежды, скажем, то он будет тебя защищать. Вроде как ты покормил его, и он тебе благодарен. Поэтому они не дают огню чью попало кровь. Только самых достойных. Никаких пленников они в огонь не кидают — много чести. — Страшна людская молва, — заметил Тайсэн. — Обычно о них рассказывают совсем иное. Читал романы о дознавателе Сяо? – А то, – оживился Цугэ. – Погоди, ты что, тоже их читаешь? Тайсэна смутил этот вопрос, но жалеть о сказанном было поздно. – Ну да. Читал. Некоторые. Помнишь, как показаны обычаи варваров в “Павильоне тысячи хризантем”? Цугэ немного помедлил, прежде чем сказать: – Я после “Убийств гвоздями” ничего не читал. – Не советую “Убийство в весёлом доме”, эта книжица совсем уж глупа, а вот “Павильон” тебя развлечёт. Правда, как я теперь вижу, узнать что-то о северянах автор не потрудился. — Если б написал как есть – никому бы не понравилось, — пожал плечами Цугэ. — Никто не хочет думать, что там у человека за душой, копаться. Чем привычнее — тем лучше, даже если неправда. Тайсэн задумался и вздохнул. — Чаще это и есть правда, к сожалению, — горько сказал он. — Человек в алой маске убийцы — убийца. Женщина в расписной маске распутницы — распутница. Бывает, что под маской воина скрывается трус, но я не видел, чтобы человек оказывался лучше собственной маски. — Вот и под маской монаха оказался кто бы вы думали, — хмыкнул Цугэ. — Кстати, есть одна странность. У него нет доступа в сокровищницу. Либо он всё-таки пробрался туда, например, незаметно выкрал или скопировал ключ, либо у него был сообщник. Завтра, когда я приду с разрешением на взятие под стражу, мы это узнаем. — Да, — пробормотал Цугэ. — Дело в общем-то раскрыто. Оба замолчали, понимая, что теперь знаток воровских ухваток Тайсэну уж точно не нужен. Он перестал быть нужен ещё в первый день, но теперь, когда уже завтра предстояло заковать вора в цепи, это стало особенно очевидно. Но ни один из них почему-то не мог сказать это вслух. — Ну, наверное… — неохотно протянул Тайсэн, но Цугэ перебил: — Слушай, у меня тут есть одна просьба. Помнишь, я хотел, чтобы ты вместо платы за помощь навёл справки об одном человеке? — Конечно. — Так вот, а можешь навести о нём… существенные справки? Узнать всё, что можно узнать. Тайсэн посмотрел на него с прищуром, но кивнул: — Могу. Но это тоже стоит твоей работы. — Я могу остаться до конца расследования и помочь, — быстро сказал Цугэ. Тайсэн не сдержал улыбки — слабой, лёгкой, но откровенно облегчённой: — Убедил. Я тебе помогу, — щедро согласился он. Цугэ, тоже расслабившись, постучал об стол чайной чашкой и чокнулся с ним.