Владыка тварей

Долгие часы дороги сокращает старинная легенда; купальни открывают то, что Цугэ желал скрыть

Тайсэн пришёл на место встречи рано утром, едва рассвело. Как раз здесь город постепенно заканчивался: здания стояли всё дальше друг от друга, словно редкие стариковские зубы, за спиной Тайсэна торчала вышка, где особый чиновник следил по ночам, не начался ли пожар, а за ней уже ничего и не было, сплошное поле. Взгляду не за что было зацепиться, кроме этой вышки, нескольких бедняцких хижин, крытых тростником, да пары голых деревьев. Небо от этого казалось особенно белёсым и пустым, и особенно сильно хотелось спать. Тайсэн стоял, спрятав ладони в рукава, клевал носом и смутно мечтал о постели у себя дома. Она наверняка остыла с тех пор, как он покинул её, но это делало её только милее сердцу. Когда он уже начал поглядывать на дорогу, расходившуюся в четыре стороны, наконец-то раздался стук копыт, и вскоре на перекрёсток выехала запряжённая парой лошадей повозка с надписью "Управа столицы", а на её козлах сидел Цугэ, одетый в кожаную куртку с меховым воротником. Подошёл на своих двоих и лекарь Мо. — Благословение земли и неба, господа дознаватели, — поклонился он. — Я не дознаватель, но тебе тоже не хворать! — крикнул Цугэ, натягивая вожжи. Лошади смирно встали. Да и повозка была ладная: с матерчатым навесом и, пусть и тонкими, но всё же стенами, защищающими от ветра. Внутри имелись две скамьи: спереди и сзади. — Ну и холодное утро, — лекарь, потирая озябшие ладони, первым забрался в повозку, и Тайсэн, чуть помедлив, последовал его примеру. Последний раз он видел Цугэ с неделю назад. Ему показалось, будто он отвык от вида своего напарника, хотя, правду сказать, он при каждой встрече с ним испытывал глупое удивление, даже если они всего час не говорили. В этот раз Тайсэн сдержанно улыбнулся — но быстро пожалел о своей слабости, потому что Цугэ вытащил из-под скамьи небольшую корзинку. — Ты не завтракал, зуб даю. У меня тут рисовые пирожки, ещё горячие, и чай в бутылке. Ешь давай. Цугэ не без приятного предвкушения ждал, когда Тайсэн попробует чай и заметит, что это его любимый (и не самый дешёвый) сорт, – “серебряный лотос”. Бутылка, к тому же, была старательно завёрнута в шерстяной платок, не дающий напитку остыть. Лекарь жизнерадостно спросил: — А мне можно глоточек? Это стало для Тайсэна последней каплей. — Так-то этот помощник проявляет уважение к своему начальству? — холодно спросил он и задвинул корзинку обратно под скамью. Цугэ, собиравшийся хлестнуть лошадей, обернулся с растерянным видом. — Пирожки, чай, а что дальше? Будем распивать вино прямо на службе? Я не голоден. Цугэ открыл было рот, но не нашёлся, что сказать, хотя обычно за словом в карман не лез. На этот раз всё, что он смог издать — неопределённый растерянный звук, а из всех возможных доводов у него вышло лишь развести руками. Последние их встречи были если не встречами друзей, то уж точно хороших напарников. Ничто не предвещало такой суровой отповеди, и Тайсэн сам прекрасно это понимал. Но в прошлый раз они сидели в аптеке Сэй, а не общались при просителе! — Трогай, — бросил он. Цугэ буркнул: — Да, начальник, — и телега покатилась по дороге. Холодный песок хрустел в утренней тишине особенно сильно. Солнце постепенно налилось светом и даже немного согрело землю, но Цугэ не зря надел тёплую куртку: неподвижно сидеть в повозке долго было холодно, а путь только начался. — Часов шесть, если будем так же ходко идти, — сказал лекарь, когда Цугэ спросил его, долгая ли дорога. Затем Мо подсел к козлам поближе и шепнул: — Суровый же у тебя начальник. — Какой надо, — отрезал Цугэ. — Чего это он так? — Такие порядки в управе. Тайсэн, конечно, напряг слух и, когда понял, что его злость выглядела чрезмерной, а Цугэ ещё и прикрывает его просчёт, закрыл глаза и потёр переносицу. Некоторое время он ехал в молчании, глядя на проплывающие мимо голые деревья, кое-где ещё сохранившие жалкие остатки листьев, на чёрные кусты, усыпанные алыми ягодами, чернеющую у дороги землю и канавы, усыпанные палой листвой. Наконец, он не выдержал и перебрался к Цугэ на козлы. Вежливый лекарь пересел на заднюю скамью. Цугэ молча покосился на спутника. Лошади шли бодрой рысью, не пытались остановиться ради пожухлой травы, и от кучера покамест ничего не требовалось, но он взялся за вожжи с особенным тщанием и внимательно уставился на дорогу. Навстречу проехала подвода с дровами, а больше ничего и не произошло. Цугэ, поджав губы, продолжил смотреть вперёд. Наконец, Тайсэн заговорил вполголоса: — У нас ведь тут проситель. Мы на службе, а ты позоришь меня при нём своим панибратством. Цугэ не ответил. — Ты же сам служил в управе. Разве мне нужно тебе объяснять очевидное? Ответа снова не было. – Облик чиновника должен быть безупречен в глазах обывателей. Судейского, омрачившего честь управы, лишают должности и даже казнят. На весах Майшэ не должно быть пятен. Цугэ всё-таки проговорил — так, будто для каждого слова приходилось делать усилие: — Пятен от пирожков? Тайсэн отбросил этот довод движением руки: — Репутация состоит из мелочей. Цугэ снова промолчал, но на этот раз его лицо было уже не таким окаменевшим от обиды, а, скорее, задумчивым, так что Тайсэн выждал немного. Наконец, Цугэ тяжело вздохнул: — Начальник. Хватит тыкать меня носом в мою службу в управе. Ради небес. Ты прав, конечно: я хорошо знаю, что такое долг чиновника. И я так помню, что чиновник должен не блядовать, взяток не брать, судить по закону и приятно пахнуть, а брать пирожки из рук подчинённых закон ему не запрещает. Или что, съел один – и ты советник Ван? За это нынче тоже казнят? — Не казнят, — признал Тайсэн. — Всё по-прежнему: за взятку казнят, на нарушение морали лишают места, — он немного выделил слова “нарушение морали”, намекая, что можно было бы не произносить бранных слов. — Но дело ведь не в наказании. Мы блюдём свой облик не из страха. Дело в том, какими мы предстаём перед горожанами. Цугэ обернулся и посмотрел ему в лицо: — Ты перестанешь уважать другого дознавателя, если его пирожками угостят? Тайсэн посмотрел на него с досадой, но признал: — Нет. — Ну вот и всё. — Но себя следует судить строже, чем других. Печально известный советник Ван, к слову, плёл свою паутину в Восточном Предгорье, где я служил. Дурной пример всегда у меня перед глазами. — А ты посмотри на всё иначе: раз тебе носят пирожки, значит, подчинённые тебя любят. Разве это не одна из пяти добродетелей начальника? Цугэ улыбался одними глазами. Тайсэн невольно слегка улыбнулся и сам: — Причём вторая после преданности империи. — Однако упрямо добавил: — Только ты мне даже не подчинённый. — А я тебя и не люблю, — парировал Цугэ, достал из-за пазухи пирожок и протянул ему. Тайсэн, помедлив всего мгновение, взял. Пирожок подостыл, но не потерял свежести, а чай и вовсе ещё был горячим. Когда путешественники достали-таки корзину из-под скамьи, и повозка наполнилась ароматом риса, мяса и “серебряного лотоса”, голые осенние холмы и огромное пустое небо, которое чертил кругами одинокий ястреб, показались удивительно уютными. К полудню солнце бросило пятна света на порыжевшую траву, и стало ещё лучше. Цугэ даже запел вполголоса. Правда, песня была не из весёлых. — …А река течёт, как текла до меня, Будет течь и после, мой труп унося. Заберёт она тяжкий груз моих бед – От людей же мне утешения нет. Распевная мелодия, задуманная под неторопливый шаг, тоскливая, почти заунывная, странным образом завораживала. Тайсэн слушал её, глядя на Цугэ широко раскрытыми глазами, и не мог сбросить морок. – Милая жена не нальёт мне вина, Верный друг со мною не выпьет до дна, Ведь избравший тяжкий путь рек и болот, Ни семьи, ни дома себе не найдёт. Так беги, река, вперёд, беги, — Цугэ повторил припев, – Уноси тоску! Я закину на плечо клинок драконий И вперёд опять один пойду. Путь рек и болот намекал, конечно, на разбойников, так что доверять всем этим жалобам не стоило. Тайсэн прекрасно об этом знал, но невольно проникался осенней грустью песни. Печаль затронула и самого Цугэ: она плескалась в глазах, пряталась в складке у губ, звучала в каждом слове. Да и пел тот хорошо: голос у него был хрипловатый, но сильный. Цугэ не замечал, что за ним наблюдают, а когда вынырнул из воспоминаний и грёз и встретился с Тайсэном взглядом, — песня увяла. — Старинная, — одобрительно заметил лекарь Мо. — Можно будет записать? Этот неуч любит старину и собирает старинные песни и легенды. — Забирай, она ничья, — пожал плечами Цугэ. — Значит, и легенду о призраке знаете в подробностях? — спросил Тайсэн. — У нас как раз достаточно времени. — Ох да, конечно, я как раз собирался рассказать всё от начала до конца. Но, пока он не успел начать, Цугэ поднял руку: — А насколько эта история известна в городе? — Знают все от мала до велика. У нас, знаете, есть семья, старый местный род, они изготавливают духи “Золотая лилия”. Так вот, местные их обычно не покупают как раз из-за легенды. Всё идёт в соседние города, даже в столицу. Прославленный, достойный товар — и боятся брать! Вот какова вера в легенду о мстительном призраке. Правда, я покупаю, — не без гордости улыбнулся он и даже достал из рукава платок. — Как я уже говорил, я люблю всё старинное. Тайсэн вежливо наклонился к платку — тот и в самом деле источал приятный, горьковато-сладкий запах. — А причём тут духи? — поинтересовался он. — А, сейчас узнаете. — Лекарь откашлялся и повёл неторопливый рассказ под хруст песка под колёсами и мерный топот копыт. — Это произошло, как говорят, лет пятьсот назад. В ту пору законы о браке были куда суровее нынешних. А вышло так, что некий Су Сидзин тяготился своей женой. Он вовсю изменял ей, и, пожелай он развестись или стань его измена известна, всё их имущество досталось бы жене. Небесные владыки не дадут солгать, что Су Оити этого заслуживала: её муж был беспутен, а она отличалась разумом, преданностью и красотой. Как Су Сидзин ни старался, он не мог найти ни пятнышка на чести своей жены. Он следил за ней, подсылал к ней развратных красавцев, оставлял её надолго одну, но добился лишь того, что Су Оити начала что-то подозревать и, наконец, припёрла его к стенке. Тогда этот злодей удушил жену её собтсвенными длинными волосами. — Голос лекаря стал глухим и зловещим, будто у странствующего сказителя. — Но, едва убийца отошёл, как бедная женщина зашевелилась. Она была ещё жива! Су Оити поползла по полу в попытке спасти свою жизнь… Тайсэн слегка опустил веки: на его взгляд, лекарь добавлял слишком много красочных деталей от себя. Цугэ слушал, подперев щёку, довольный, как ребёнок. — Тогда злодей в страхе схватил её за волосы и вонзил ей в горло нож! Однако, когда он пришёл в себя, то понял, что оставил множество следов. Подумав немного, он спрятал тело, выгреб из сундуков вещи жены, смыл кровь и окропил комнату вот этими самыми духами, — лекарь взмахнул рукавом, — чтобы отбить запах. Эти уловки заставили людей поверить в ложь Су Сидзина, что неверная жена принарядилась, собралась и сбежала с любовником. Все решили, что это бродячий торговец, тем более что он как раз покинул город. Друзья и родичи утешали брошенного мужа, а в это самое время мёртвое тело жены лежало у них под ногами, под досками пола. — А что дальше было? — спросил Цугэ и подхлестнул лошадей, заинтересовавшихся было лужей на дороге. — Потом он под покровом ночи утопил труп в реке. Но от страха так же легко избавиться не вышло: опасаясь, что дело раскроется, убийца чернел и худел. Он взял любовницу в новые жёны, делал что хотел с деньгами Су Оити, но ничто уже не приносило ему радости. В конце концов, он стал опасаться выходить из дома по вечерам: среди ветвей ивы ему мерещился образ жертвы, а в воздухе чудился запах духов. Лекарь Мо даже немного раскраснелся, так ему было приятно познакомить кого-нибудь с легендой. Он с некоторым сожалением приступил к развязке: — Год спустя мнимый любовник Оити, бродячий торговец, как ни в чём не бывало проехал через город. Ни о какой беглой жене он не слыхивал, и его удивление было таким искренним, что в народе поползли слухи. А тут и Су Сидзин вышел из дому, не подозревая, что его ложь начала трещать по швам. Торговец преступил ему путь и прямо спросил, откуда взялись гнусные обвинения. Он заявил, что ничьи жёны с ним не сбегали, и он-де готов отстоять своё доброе имя перед помостом судьи. Убийца пытался оправдаться, но чем дальше, тем только сильнее закапывал сам себя, и, наконец, кто-то в толпе выкрикнул: "А не сам ли Су Сидзин убил жену?". — Лекарь драматично взмахнул рукавом. — Тут он бросился бежать, не чуя под собой ног, и бежал, пока не пришёл в себя вдали от людей — у излучины реки. Цугэ нетерпеливо поёрзал, ожидая развязки, а Тайсэн едва заметно улыбнулся, уже понимая, чем всё закончится. Лекарь торжествующе подтвердил: — Убийца слишком поздно понял, что пришёл на то самое место, где спрятал труп своей жертвы. Вот женский силуэт мелькнул среди листвы, а вот померещился ему среди камышей. Су Сидзин хотел убежать, но, едва он повернулся, как путь ему преградил призрак Су Оити. Только теперь её глаза, прежде кроткие и добрые, были красными, как кровь! — Лекарь помедлил немного,, наслаждаясь развязкой, и закончил легенду так: — Наутро Су Сидзина нашли у реки задушенным. Он был мокрым, как утопленник, хотя до воды не дошёл. Длинные чёрные волосы обернулись вокруг его шеи и забили разинутый рот, а вокруг ещё витал слабый запах духов "Золотая лилия". Цугэ явно остался доволен легендой, хоть ему и приходилось поглядывать на дорогу, и это немного отвлекало от рассказа. Тайсэн задумчиво спросил: — А что было потом? — С тех пор несколько раз те, кто оказывался после захода солнца у реки или в окрестностях старого поместья Су, – нынче это улица, на которой сейчас стоит управа, — погибали той же страшной смертью. Так, призрак настиг нескольких родичей Су Сидзина, которые вышли на улицу в одежде с семейными знаками. Другие жертвы пользовались духами “Золотая лилия”. Говорят, как-то раз призрак покусился даже на жизнь заезжего чиновника из столицы. Но больше всего мести Су Оити боятся те, кто обидел женщину — жену ли, любовницу или сестру, неважно. Поэтому жёны, которые опасаются необузданного нрава мужей или хотят обсудить развод, до сих пор назначают им встречи у излучины реки. Пусть только попробуют оскорбить их словом, назначить сложное условие или тем более поднять руку! — А когда призрака видели в последний раз? — спросил Тайсэн. — В том-то и дело, господин дознаватель, что давно. Может, лет сто с лишним назад. — Ты говорил, у вас тварей не видели лет пятьсот, — заметил Цугэ. — Лет пятьсот мы в империи Владык не видим, — усмехнулся лекарь. — Призрак — это другое дело. Если не считать госпожи Су, у нас и правда много столетий не было ни чудищ с собачьими головами, ни водяных змей, ни хищных растений… даже одержимых чайников не видно. Да и призрак как будто угомонился. С чего ей вдруг убивать Гаосына? — Его нашли на том самом месте? — Да, — вздохнул лекарь. — Он часто гулял возле излучины реки. Когда один, когда мы и вдвоём с ним бродили… Но, главное, он был задушен длинными женскими волосами. — Его голос дрогнул. — Они так и торчали изо рта. И он был весь мокрый, хотя лежал на берегу. Повисло короткое, но неуютное молчание. — А что, обижал он женщин? — спросил Тайсэн. Повозка катила себе дальше. Навстречу ей шло всё больше телег: это торговцы везли товары на столичный рынок. Мимо путешественников громыхали подводы с курами и овцами, с опасно покачивающимися пирамидами ящиков и горами репы. Несколько раз Цугэ приходилось свернуть на обочину, чтобы пропустить императорского гонца в красном наряде и красной же повязкой на голове или носилки со знатной особой. Лекарь Мо в это время рассказывал им о своём друге, убитом неведомой силой Ба Гаосыне. Это был человек из богатой и достойной семьи. В городе жили и другие его родичи. Он был щедр: помогал двоюродной сестре, оставшейся вдовой с маленьким ребёнком. Был учён и образован — он и по службе занимался толкованием старинных текстов в школе, готовя студентов к императорскому экзамену. Он всегда почитал небесных владык… словом, славный человек, тем более что, по словам лекаря Мо, и веселиться тоже умел. — Лишь одна странность… — протянул он. — Немного удивляло, что столь учёный человек так холодно обращался с женой. А ведь госпожа Ба тоже женщина образованная, отличный игрок в шашки, редкая красавица, ведёт своё дело… На зависть каждому! — А что значит холодно? — заинтересовался Цугэ, который про достоинства Гаосына слушал со скукой. — Почти не проводил с ней время, отзывался, знаете, как о какой-то докуке. И то сказать, жену ему сосватала родня, но всё-таки следует уважать женщину, с которой тебя свели пути небесных владык, особенно если тебе с ней так повезло. — Выходит, он изменял жене? — спросил Цугэ. — Не слышал о таком, — отрезал Мо. — Слухи, конечно, ходили, но я даже в весёлом доме ни разу его не видал. — Мальчики? — предположил Цугэ. Лекарь даже руками замахал: — Ну что вы! Я же сказал, он был учёный человек. — Как раз учёные люди таким и балуются, скажешь нет? — засмеялся Цугэ. Тайсэн процедил: — Цугэ, служба не место для шуток, — и тот присмирел. Лекарь Мо ещё раздул ноздри раз или два, но ответил: — Есть в нашем весёлом доме и такое, наверное, но я не знал подобного за Гаосыном. — Любопытно, да? Неужели человек без страстей? — заметил Цугэ всё ещё с глумливым видом, но теперь уже осторожнее. — А многие ли знали, что Ба Гаосын любит гулять возле излучины? — спросил Тайсэн. Лекарь посмотрел на него даже с некоторым удивлением: — Господин дознаватель, Яблоневая Запруда — маленький город. Здесь все знают о тебе всё: любишь ли ты лук, быстро ли снашиваются твои башмаки, где ты гуляешь. Если кто-то захотел убить Гаосына, ему не составило бы труда найти его там, а место уединённое. Повозка катила дальше, в полдень остановились отдохнуть на почтовой станции. Они создавались для императорских гонцов, но со временем здесь появилось и где поесть простым путешественникам, и где напоить лошадей. Знак имперской службы — деревянная фигурка голубя, — со скрипом покачивался ветру, под ним стояла каменная поилка, а чуть подальше от дороги — скромный домик с пристроенной к нему большой конюшней. Цугэ побродил по обочине, разминая затёкшие ноги и потягиваясь. Тайсэн мог сколько угодно сидеть неподвижно, но даже он предпочёл спрыгнуть в траву и вспомнить пару упражнений с клинком. Лекарь, покряхтывая, потирал поясницу, но не забывал отхлёбывать чай. Во второй половине дня они уже въезжали в Яблоневую Запруду. Повозка несколько пропылилась за восемь с лишним часов в пути, а путешественники устали от тряски, неподвижности и вынужденного безделья, но даже с дороги городок им понравился: изогнутые крыши из тёмно-алой черепицы, дома из местной светлой древесины, имелись и каменные здания — крепкие, основательные. Несколько раз, пока повозка петляла по узким улочкам, на пути попадались маленькие алтари прямо у стен домов и заборов. У многих из них горели палочки благовоний. — Здесь почитают предков и небесных владык, — заметил Тайсэн. Здание управы после столицы показалось удивительно маленьким, но всё здесь было как в любом городе империи: красные ворота, две башни, здание зала заседаний между ними. Правда, стража сказала столичным гостям, что судья уже отправился домой и просил передать, что ждёт их к себе в гости. — Тогда сперва нужно найти гостиницу, — порешил Тайсэн, — привести себя в подобающий вид и навестить судью. Мо указал рукой: — Поезжайте вон туда, сверните на втором повороте налево и увидите постоялый двор, он называется "Семь озёр спокойствия". Поблагодарив лекаря и отпустив его восвояси до тех пор, пока он не понадобится следствию, Тайсэн и Цугэ отправились на постоялый двор. После запруженных улиц столицы Яблоневая Запруда казалась поразительно тихой, даже пустой. Прохожие попадались не на каждом перекрёстке, да и ходили здесь куда медленнее. Но никто не хлопал ставнями при виде чужаков, горожане не спешили поскорее проскочить через улицу, словом, сила страха не загоняла их в дома. Просто это была не столица. Вот и в гостинице хозяйка за стойкой, да и слуги никуда особенно не спешили. Уборщик возил себе метлой, собирая в кучу покрывавшую пол солому. Хозяйка сидела, подпирая кулаком щёку. При виде приезжих она, не пошевелившись, лениво начала: — Есть свободные комнаты. У нас можно завтракать. Мытьё в банях на соседней… ох, небесные владыки! — увидев бирку на поясе Тайсэна, она даже вскочила с места. Тот сделал усталый жест рукой: — Нам нужны две комнаты по соседству и недалеко от входа, не менее чем на несколько дней. — Есть отличные места на втором этаже рядом с лестницей, — поспешно предложила хозяйка, выходя из-за стойки. — С крепкими кроватями, сундуками для одежды, окна плотно закрываются и не пропускают сквозняк, а, если вы больше любите свежесть, то легко открываются. — Да, да, подойдут, — оборвал её Тайсэн, беря бамбуковые бирки. Он кинул одну из них Цугэ и сказал: — Нам нужно смыть дорожную грязь. Через полчаса встречаемся здесь. И надень что-нибудь приличное. Цугэ только молча ухмыльнулся. Комната и впрямь оказалась довольно уютной. Правда, сквозь стену было отлично слышно даже то, как Цугэ раскладывает вещи, но Тайсэн отнёсся к этому с приличествующим равнодушием. Прихватив кристалл соли, отбивающей неприятнные запахи, чистое бельё, гребень и форменный синий наряд, чтобы предстать перед судьёй как подобает дознавателю, он отправился на поиски бань, о которых говорила хозяйка постоялого двора. Старое каменное здание украшал символ всех бань и купален: жаба Ба, которую было принято молить о здоровье и красоте. Во рту она держала кристалл соли, а лапку подняла в торжественном жесте благословения. Тайсэн заплатил мрачному держателю бани, сообщившему, что большой зал сейчас холодный, и пользоваться лучше отдельными комнатами. Бирку управы он с собой не взял и теперь мог наслаждаться положенным обычным людям обслуживанием. Большой зал с двумя бассейнами украшала красивая мозаика с играющими в волнах рыбками, но тут и в самом деле было поразительно холодно. Из дверей в противоположном конце шёл горячий пар, и Тайсэн поспешил к теплу. Но одна комната тоже стояла нетопленой, в другой прибиралась служанка, а из третьей доносились голоса: там проводила время целая компания. Тайсэн толкнул дверь последней и вздохнул было, ощутив благословенное влажное тепло, но тут же увидел в клубах пара человека. Сперва загорелые широкие плечи и распущенные волосы, вьющиеся, словно у демона, показались ему незнакомыми. Но, когда человек едва заметно шевельнул головой, чтобы краем глаза посмотреть, кто вошёл, Тайсэна осенило: — Цугэ, это ты? — Заходи, начальник, — откликнулся тот, быстро повернувшись к двери всем телом. Но клубы пара на миг разошлись, и Тайсэн успел увидеть, что на спине его напарника выжжено клеймо. "Убийца". Это так поразило его, что он не смог сразу осознать увиденное. Только моргнул, не изменившись в лице. — Давай я уступлю, — бодро предложил Цугэ, набрасывая на плечи рубаху и собирая остальные вещи, уже разложенные по скамье. Тайсэн отступил к двери: — Брось, я пойду в другую. — Да там же занято везде. — Да я... — Тайсэну надоело спорить, и он подумал, что так станет лишь яснее, что он увидел клеймо. Если он видел именно то, что видел. Может, показалось? — Хватит. Оставайся, здесь места на шесть человек. Большой бассейн, вода в котором подогревалась подземными трубами, и впрямь был просторным. Мозаика на его дне изображала прыгающих по кувшинкам жаб, а вдоль бортов были сделаны выемки под спины посетителей. У белёных стен стояли покрытые чёрным лаком скамьи. Тайсэн не раз отдыхал в таких купальнях сперва с соучениками, а потом с другими судейскими. Он оставил на скамье свои вещи, аккуратно разложив их подальше от исходящего паром бассейна, а мочалку, напротив, оставил на полу рядом с бортом. Затем разделся, оставшись в нижнем белье, распустил волосы и по дубовой лесенке спустился в воду. Цугэ тихо, без шуточек, хмыканий и возражений последовал его примеру, старательно не поворачиваясь спиной. Пытаясь не думать об этом, Тайсэн уставился на слегка заволновавшуюся от движения воду, на сильные икры спускавшегося в бассейн Цугэ. Затем на ткань, облепившую его ноги. На полоску волос на животе, переходящую в густую шерсть на груди. На выцветшую татуировку под ключицей, — ладонь Солнечной Девы, оберёг от неудачи. На покрытую капельками испарины шею... и, наконец, подняв глаза на его лицо, встретился с ним взглядами. Мгновение в воздухе висело неловкое молчание, а потом Цугэ окунулся в воду с головой. Вынырнув и отфыркавшись, он утёр лицо и спросил: — Так куда сперва? Цугэ неплохо изображал невозмутимость, а сам в это время тревожно гадал, успел ли Тайсэн увидеть клеймо. Только вот Тайсэн держал лицо получше самого Цугэ. По нему было не понять, чем вызвана неловкость. Он откинулся на бортик бассейна, запрокинул голову назад, открывая шею, так что кадык натянул кожу, и Цугэ видел, как тот дёрнулся вверх-вниз, когда Тайсэн сглотнул, видел и нежно-голубую жилку, выделявшуюся на коже. — К судье, отметиться, принять дело и, если нужно, взять местную бирку. Заодно он узнал, почему Тайсэн всегда завязывал ворот — у места, где шея переходила в плечо, темнела родинка. Не то чтобы Цугэ стремился это узнать, да и некрасивым не считал, но большинство назвало бы это изъяном. Тайсэн прикрыл глаза, наслаждаясь теплом. Или для того, чтобы выражение его лица было труднее прочитать. Видел ли он клеймо? Ответа всё равно не было, а Тайсэн меж тем распутал волосы, которые теперь змеились в воде, и взялся за мочалку. — Потом надо будет встретиться с заклинателем. — Думаешь, без злых сил всё-таки не обошлось? — спросил Цугэ, хотя прекрасно знал ответ. — Ну да, — рассеянно отозвался Тайсэн, — мы ведь должны проверить все версии. То, что мы здесь по прошению лекаря, не значит, что его предположения верны. В одежде он казался худым, даже хрупким, но без неё был поджарым, словно гончая. Цугэ даже в банном пару были хорошо видны его сухие сильные мышцы. Но излишне угловатым он тоже не был. Линии тела Тайсэна были чуть мягче, будто нарисованные кистью. Как назло, такая внешность Цугэ нравилась больше всех остальных. — Само собой. А что если... Тайсэн приподнялся, чтобы кинуть мочалку на скамью. Мокрая ткань белья ничего не скрывала. Даже хуже. Пристойней было бы, если б он избавился от тряпки совсем. Цугэ уставился на его задницу. Посмотреть было на что, — маленькая, но округлая и крепкая. Не сказать чтобы Цугэ видел подобное зрелище впервые в жизни, однако он с удивлением заметил, что в купальне повисло внезапное молчание, и понял, что оборвал предложение на полуслове. — Так что если? — спросил Тайсэн. — Я подумал, если заклинатель тоже местный, может, у него есть в деле своя выгода. Тайсэн, от которого не укрылась рассеянность напарника, сухо отозвался: — Нет, Яблоневая Запруда слишком маленькая для своего заклинателя, — и выбрался из бассейна. Цугэ отвёл глаза, но это не особенно ему помогло. — Я закончил, ты идёшь? — Быстро ты, — буркнул Цугэ, подтягивая колени к груди. — Наше время ещё не истекло. — Чем раньше займёмся делом, тем лучше. — Честно говоря, этот старикашка не помнит, когда последний раз грелся в такой бане. Дай мне ещё немного побултыхаться, а соберусь я быстро. Тайсэн, который, конечно, понимал, что дело вовсе не в этом, принял его объяснение и стал собираться. С трудом дождавшись, пока он выйдет, Цугэ с шумом и плеском поднялся из воды. В мокром белье у него не было никакой возможности скрыть несвоевременное возбуждение, и до самого ухода Тайсэна ему так и пришлось просидеть, согнув колени и на всякий случай положив сверху руки. — Вот же пособили владыки, — проворчал он, отряхиваясь. — Ни передом, ни задом не повернись. И, выйдя в стылый общий зал, прыгнул прямо в бассейн с холодной водой.