周 - означает "цикл" или "неделя".

"И тысячи огней..

      Огромное здание агентства из стекла и бетона, поражавшее прохожих причудливой современной архитектурой, сегодня напоминало осаждённую крепость. Снаружи, за панорамными окнами, роились репортеры и вспыхивали камеры СМИ. Папарацци были готовы заглядывать в каждую щель, но Юки умел оставаться невидимкой. Скользнув мимо толпы с привычной, отточенной ловкостью, он незаметно проник в здание, так и не попав ни в один объектив. Юки поправил объемное худи молочного цвета и кофейные брюки. Длинные тëмно-каштановые волосы, обычно собранные в пучок или хвост, сегодня мягкими волнами рассыпались по плечам, доходя до самых бедер — даже в свой законный выходной, чувствуя сильную сонливость и потирая затëкшую спину, он выглядел безупречно. Слово fashion(мода) будто было его вторым именем. Но сегодня было не до отдыха. Отыскав нужный кабинет, Юки тихо приоткрыл дверь и замер на пороге. Юки — менеджер, без которого никак не выжить в шоу-бизнесе, хотя он и остаëтся в тени. Рэн — корейский айдол, кумир миллионов, безупречный и добрый в глазах толпы — сидел в глубоком кресле. Он расслабленно потягивал виноградный сок, будто за стенами этого офиса не творился настоящий хаос, который он сам же и устроил. Для всего мира Рэн был недосягаемой звездой. И только Юки, его единственный менеджер, знал, какое лицо скрывается за этой идеальной маской. Юки тяжело вздохнул, закрывая за собой дверь, и негромко спросил:       — Я, конечно, всё понимаю… но ты что-то натворил или нет? Рэн же, фыркнув, ответил, что ничего такого, и вообще с этим косяком разобрались остальные менеджеры. Гораздо больше его смущало внезапное появление его же менеджера в выходной, без предупреждения и видной причины.       — По лицу уже понимаю, что ты учуял подвох, видимо, ты изучил меня очень хорошо за три года, — Юки не сдержал слабую ухмылку и выдержал несколько секунд паузы. — Да, он есть. Походу, я скоро уволюсь, — эти слова были выданы на быстром английском. Юки — единственный рабочий, который говорит на английском абсолютно всегда, потому что не знает корейского. — Но это ещë не точно, — также быстро.       Для Рэна же эти слова как нож в сердце. Юки — это тот, кому он доверился, кому он позволял увидеть себя без маски идеального айдола. В помещении разразилось напряжение, которое можно прям резать ножом, оно осязаемо.       — Что? — голос Рэна был глухим, он был растерян, наклонив голову к плечу, его короткие пепельного цвета волосы качнулись вслед, надеялся, что он просто не так всë понял или перевëл у себя в голове, — Ты уходишь отсюда? — в Юки упëрся взгляд пары серо-карих глаз. А Рэна тем временем тревожила мысль «А что, если в один из дней я приду сюда, но меня встретит другой незнакомый мне менеджер?», которая заняла сейчас первую позицию в голове. — «Это ещë не точно»? Значит, ты уже размышляешь об этом, но не уверен точно. Почему? Из-за чего? Тебе предложили другое место? Или это я уже достал?       — Угадал, один из вариантов верен. Мне предложили место, — Юки это произнëс так, чтобы не было понятно что он чувствует, по лицу тоже было понять сложно.       — Другое место? — Рэн практически выплюнул эти слова, резко вставая со своего места, разница в росте, 184 см против 169 см Юки, давала Рэну возможность прожигать взглядом сверху вниз. Сейчас в нëм бушует неприкрытая эгоистичная ярость, ревность, страх одиночества и осознание того, что таланты его менеджера оценил кто-то ещë. — Кто это? Какое-нибудь другое агентство? Конкуренты? Или какой-нибудь сольный артист, которому нужно, чтобы его за ручку водили через толпу?       Рэн сделал шаг к Юки, уменьшая расстояние между ними. Взгляд айдола метался по лицу собеседника, пытаясь найти намëк на сомнение или шутку. Надежда умирает последней.       — Сколько они тебе предложили, Юки? Я могу заплатить вдвое, а то и втрое, больше из своего кармана, если компания зажмëт!       — В чëм то ты прав. Предложение поступило от сольного артиста. Но я буду не как менеджер. И да, мне ещë нисколько денег не предложили. — брови Юки были слегка сведены к носу — он пребывал в своих каких-то мыслях.       Рэн замер, пытаясь переварить услышанное. Ярость, готовая ещë секунду назад вспыхнуть с новой силой, внезапно сменилась искренним и тягучим недоумением. Он расслабил плечи, опустив их, сделав шаг назад, снова сел в кресло. Юки не шутил и это стало понятно.       — Не менеджер? — переспросил Рэн, в голосе которого промелькнула хрипотца, — Тогда кто? Тебе предложили контракт артиста? Юки, ты. ты хочешь выйти на сцену? Или я не так понял?       Тут то он представил как бы Юки сам смотрелся под софитами на сцене.       — Если дело не в деньгах, значит, в чëм-то, чего я не смог тебе дать за эти три года? — на Юки смотрели глаза полные горечи и грусти, — Свобода? Творчество? Признание?       Далее последовала тишина, у одного в горле стоял ком, а другой просто молчал, пребывая в своих мыслях. Рэн привык, что его менеджер — это тень, тыл и единственный настоящий друг. Но он никогда не задумывался о том, что даже у тени могут быть свои желания, мечты, надежды.       — Скажи мне честно, Юки. этот сольный артист. — Рэн замялся, это называется страх услышать ответ, — это кто-то, кого я знаю? И что ты именно будешь делать там, чего не делаешь здесь со мной?       — Возможно ты знаешь этого человека, но я не уверен. Да и вообще зачем о нëм знать? — последовала очень короткая пауза, но с помощью этой паузы Юки настроился на небольшое пояснение этого всего, это была необходимая пауза, — Знаешь ли. с самого раннего детства меня притягивал вокал. Но когда пришло время получать специальность, я свернул на другой путь. Я пошëл на менеджмент, это уже ясно и логично. И это чтобы самому быть так рядом со сценой и самим исполнителем, но оставаться в безопасной тени.       Юки слушали, и каждое его слово ложилось тяжëлым грузом на плечи второго участника диалога. Всë это время именно Рэн был центром внимания, засыпал проблемами, которые надо было решить, пока менеджер скрывал свою очевидную реальность. Именно Юки был очень близко к сцене, видел софиты, слышал аплодисменты. Очень тонкий способ вредить своим же нервам.       — Так вот почему ты так внимательно следил за мной на репетициях. — в голосе чистая печать с примесью осознания, — ты сам наверняка не хуже меня разбираешься во всëм этом.       Пауза, и Рэн продолжил:       — Ты боишься, — это скорее было утверждение, а не вопрос, — боишься, что если я узнаю, кто этот человек, то сделаю всë, чтобы разрушить этот контракт? Или ты боишься, что я просто не смогу тебя отпустить? — он лишь горько усмехнулся и продолжил, не давая пока вставить ответ, — Знаешь, что самое паршивое, Юки? Я ведь действительно эгоист. Моя первая мысль была — запретить тебе. Сказать, что ты именно мой менеджер. Но потом. — Рэн осмелился заглянуть в глаза парня напротив даже после такой правды, — я представил как ты поëшь. Но я понял, что никогда не слышал твоего настоящего голоса, другого, не тихого и спокойного.       — Причина, почему я не отвечаю, кто это — моя трусость. Наверное. С самого раннего детства свои хобби я не раскрывал и не показывал родственникам, близким друзьям. И сейчас ничего не изменилось, хотя мне уже 25, я давно не ребёнок. Я так и не нашëл ответа почему я боюсь открыть это кому-то, — было видно поджатые губы.       Рэн смотрел, и чувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Трусость? Нет, это та стена, которая выстраивается годами, чтобы никто не смог подобраться к самому дорогому, драгоценному и личному. Он знает, что это такое, только его стена состоит из грима, блëсток и фальшивых улыбок, а стена Юки — из тишины, мечты и надежды.       — Твои родственники, близкие. — Рэн перешëл на шëпот, — Значит, за три года я так и не стал для тебя кем-то, кому ты можешь по-настоящему доверять? Кем-то, перед кем не нужно прятать своë увлечение? — это была не обида, скорее просто понимание того, каково это тащить одному. — Если ты всë же уйдëшь, начнëшь новую жизнь. Главное, не потеряй себя, как эти сделал я, превратившись в бездушный продукт, товар.       — Как видишь, моим родителям не хватило даже столько времени. Очень маловероятно, что это узнают они именно от меня. А, и ещë, возможно скоро меня тут уже не будет, мне ещë надо сдать «экзамен» будущему директору.       — Экзамен? — тихо, для себя, повторил Рэн, сжимая руку в кулак чтобы не показать как она подрагивает, — Значит, всë настолько серьëзно. Прослушивание. Тот момент, когда пути назад уже не будет, — он медленно отошëл к окну, глядя на город, который уходил далеко-далеко. Спустя несколько десятков секунд он продолжил, — Знаешь, что самое смешное? Все эти годы я думал, что звезда — это я, а ты — моя тень. Но на самом деле это ты был светом, который позволял мне не потеряться в темноте, сверкая, как настоящая звëздочка. А теперь ты забираешь этот свет с собой. И я даже не могу на тебя злиться, потому что. ты имеешь на это право.       — Меня можно понять, я сам не думал, что меня так глупо заметит собственный кумир. И ведь ещë умудрился дописаться, настырный какой. Я уже про тот аккаунт давно забыл и не вспоминал, его можно было смело считать неактивным и заброшенным, — видимо, тут не только Рэн способен находить приключения на свою пятую точку, — и я уже с ним встречусь через неделю.       — Иди домой, Юки. Отдыхай и готовься, это будет непростая для тебя, и для меня тоже, неделя. О, а можно я узнаю, где это будет? Я не приду с камерами, я не приду как Рэн. Я приду как самый обычный человек.       — Да, конечно, если я не провалюсь, то это будет в Шанхае, Китай. Рейс у меня раньше — через пять дней, два дня на то, чтобы настроиться уже в Китае и слегка обследовать страну. — с этими словами Юки ушëл. По крайней мере без прощания, значит точно эти двое ещë встретятся.       И где-то спустя чуть больше недели, в здании можно было заметить Юки, только уже уходящего с парочкой листками на руках, видимо, всякие документы. Эти дни превратили Рэна в какого-то другого человека, того, кто не спорит с директором, вовремя ходит на тренировки, не вляпывается во что-либо. Юки довольно ясно объяснил, что с ним будет если он побеспокоит его в это время.       — Юки, стоять! — как только замечает, быстро срывается на бег, пробегая малое расстояние очень быстро. Останавливается в паре метрах и тяжело дыша, будто целый марафон пробежал, продолжает говорить, — Ты даже не попрощаешься со мной?       — Я собирался, но не здесь, хотел пригласить куда-то. Но ладно. Меня приняли, — всего два слова, зато сколько много они весят.       Рэн замер и почувствовал, как внутри что-то рухнуло. Это надежда окончательно рассыпалась в прах. Но даже сквозь грусть и боль проскальзывает искренняя гордость за Юки.       — Приняли. — голос был едва слышным, руки опустились, а взгляд был направлен на документы в чужих руках. Теперь это были не просто важные бумажки, а ещë билеты в новую жизнь, шанс начать всë с чистого листа. Он сделал пару мелких шагов к уже бывшему менеджеру, осознав: «Теперь он — мой конкурент; новый голос, который скоро покажется на свет». — Значит, ты улетаешь в Китай насовсем? Не отвечай, это очевидно. Ты сделал это. — горькая, но искренняя улыбка, — И кто же он? Кто тот человек в Шанхае, ради которого ты готов оставить свою прошлую жизнь здесь? Кто твой. теперь наставник?       — Ты узнаешь это потом, через месяц состоится концерт на котором выйду из тени я. Хах, сольный исполнитель вдруг стал не сольным. Хочешь побывать прямо на стадионе или предпочтëшь смотреть по отрывкам фанатов в каких-нибудь соцсетях? — Юки старался не показывать волнение и небольшой страх начинать свою жизнь с чистого нуля. Ну а из-за масштаба, «на стадионе», словит волнение любой.       — На стадионе? — Рэн горько усмехнулся, покачав головой. Внутри него боролись два человека: айдол, который должен ревновать к чужому успеху, и парень, который просто не может представить, что пропустит дебют всë ещë своего друга, — Юки, ты издеваешься? Мой выбор ведь очевиден. Я буду там. Плевать, сколько одежды и масок мне придëтся надеть, чтобы меня не узнали. Плевать, что это может вызвать скандал если меня заметят и узнают.       — Дата и место проведения концерта: 29.ХХ.ХХ, 19:00, Шанхай. Аккуратно, следи чтобы билеты не разобрали за 10 минут. Удачи покорить китайские сайты и обогнать самих китайцев.       — Удачи в Шанхае, Юки Рэйнис, ещë не прощаемся.

***

      Воздух в Шанхае был влажным и свежим. Рэн, смогший отвоевать место у самой сцены, стоял в худи с глубоким капюшоне, очках и маске. Вокруг уже чувствовалась так ему знакомая атмосфера — тысячи людей, светящиеся голубым лайтстики, шум.       Свет погас, стадион показал свою мощь звуком. И вот, на огромных экранах появились первые кадры интро. В темноте стояли две фигуры. Всë ещë шло интро и в нëм стандартные фразы приветствия, пока двое исполнителей готовятся: «Привет, меня зовут Чжоу Шэнь, а человека рядом – Юки Рэйнис, и это тур «深深的». Далее последовала мелодия начавшейся первой песни. Свет включился, стадион разразился не одним десятком тысяч голубых огней. Юки выпала честь быть трëхцветным котом: на голове рыже-белый берет с небольшими кошачьими ушками и чëрными пятнами; чëрный полукомбинезон на одной лямке, ближе к ступням красовался мех чëрного и рыжего цвета. На левом бедре закреплëн пушистый ремешок-хвостик. Рубашка была двухцветной: одна сторона рыжая, другая белая. На руках пушистые белые лапы-перчатки. Наставнику достался абсолютно такой же образ, но оформленный в чëрно-белых цветах.       Когда зазвучали первые бодрые аккорды песни, стадион буквально взорвался. Это была энергия чистого счастья. Айдол не был в силах оторвать взгляд от происходящего на сцене. И вот, первая строчка нового исполнителя. Юки показал реальный диапазон голоса. Тембр кристально чистый, гибкий, звонкий, как у наставника. В этом дуэте два голоса переплетались, создавая унисон и объëм, от которого мурашки по коже.       — “I won't give up, no I won't give in..”— подпевал Юки, и эти слова были текстом песни.       Рэн чувствовал, как на глаза наворачиваются слëзы. Пришло осознание в какой клетке был теперь его бывший менеджер там, в Корее, и какой же голос скрывал.       — Поверить не могу. — выдохнул, закрывая лицо ладонями на мгновение, а потом снова поднял взгляд на сцену. — Он нашëл себе равного. Мой менеджер.. мой Юки.. он звучит как само небо, как ангел.       Он видел, как двое исполнителей переглядывались, как даëте друг-другу «пять». Юки нашëл своë место и своего человека.       Песня приближалась к финалу, и на мощных нотах, когда оба вышли на одну и ту же высоту, айдол просто закричал вместе с толпой. В этот момент айдол стал фанатом.       Когда взгляды бывших коллег встретились, то время для одного из них просто остановилось. Стадион, крики тысяч людей, ослепительный свет софитов — всë это отошло на второй план, превратившись в размытый фон.

***

      Так и пролетели 14 лет, Юки теперь 39. За эти годы ему и Рэну удавалось поддерживать дружбу, но в рамках чата. За это время новоиспечëння звезда был на самом пике новой карьеры. До одного дня. До дня, когда умер наставник, державшийся уверенно и мельтешил по сцене вместе с учеником. Только теперь его как раз полностью заменяет его же ученик.       После этого прошëл ещë год. И в особенную дату, 29 сентября, Рэна посетил его старый друг. Юки прилетел к нему обратно в Корею, чтобы чисто не оставаться одному именно в этот день. Теперь он стал поводом для слëз миллионов людей. И сейчас, сидя на диване в чужой квартире, Рэн не знал как его гость не рыдал. Слова тут были не нужны, никто не заводил разговор. Главное — присутствие второго человека.       Прошëл час. Или больше. Никто не считал. Сейчас перед айдолом сидит человек, записывающий голосовое сообщение в какую-то соцсеть. Сначала выдох, потом изменëнным голосом, чтобы максимально был похож на голос бывшего наставника, Юки выдаëт:       — С днëм рождения меня! — под конец фразы уже заметная дрожь. Далее следует уже привычный тихий голос, — Жаль только, что это говорит не он сам. — палец соскакивает с кнопки записи, а слëзы вырываются наружу.       Это опять тот момент, в котором не нужны слова. Достаточно быть рядом.       Прошло неизвестно сколько времени. Бывший ученик не смог не продолжить карьеру своего бывшего наставника. Юки продлил ему жизнь собой. Дух его кумира всегда будет витать на сцене даже если ныне его рядом нет и не будет. А также была взята традиция резать ножом по сердцу фанатов и внезапным, точным подражанием голосу Чжоу Шэня. После такого весь стадион просто рыдал, а главный создатель этого хаоса не скрываясь, вместе со всеми плакал прямо на сцене, иногда даже не вытирая слëзы и не убирая микрофон от лица, позволяя слышать сдерживаемые звуки.

…освещают только одного"