Запоздалый танец

Ветер с набережной пронизывал до костей, но Питер почти не чувствовал холода. Настоящий лед сковал его изнутри. После комы, смерти и этого проклятого, никому не нужного воскрешения он превратился в призрак. Волк внутри него — существо, рожденное жить в ментальном и эмоциональном переплетении стаи — медленно и мучительно сходил с ума от абсолютного, глухого вакуума. Он шел вдоль темной воды, пряча руки в карманы куртки. Его одиночество не было тихим, оно орало дурным голосом где-то под ребрами. Мимо проходили редкие прохожие, но Питер знал: для Скотта, Дерека и всех остальных его больше не существовало. Ему искусственно создали репутацию никчемного, слабого омеги, и стая с удовольствием поверила в это, вычеркнув его из своей «гуманной» жизни. Никто не ждал его дома. Никто не спросил, как он себя чувствует после возвращения с того света. Никто не согрел. Вдруг ночную тишину разорвал оглушительный скрежет металла. Питер вскинул голову. На мосту, прямо над ним, разыгралась короткая, страшная трагедия: неуправляемый джип на огромной скорости протаранил легковушку. Маленькую машину сильно закрутило на мокром асфальте. Она пробила бетонное ограждение и черным камнем рухнула вниз, в ледяную речную глубь. Всплеск был такой силы, что брызги долетели до лица Питера. Все произошло за секунды. Обычный человек еще только осознавал бы увиденное, но волчьи чувства Питера сработали мгновенно. Сквозь толщу воды и бьющееся стекло он отчетливо уловил, как в салоне тонущего автомобиля обмякло тело молодой девушки. От удара она потеряла сознание. Она уходила на дно абсолютно беспомощной. Питер замер на краю причала. Ему не за кого было сражаться в этом городе. Его никто не просил спасать мир. Разум шептал: «Оставь. Ты же слабый омега, помнишь? Пусть Истинный Альфа разгребает». Но изголодавшийся по какому-то живому смыслу волк внутри него вдруг отчаянно завыл. Это не было решением ума — это был чистый, первобытный бунт против собственного одиночества. Ему нужно было доказать самому себе, что он еще жив. Что его сила и его сердце еще чего-то стоят. Питер сбросил куртку и, не колеблясь больше ни секунды, ласточкой прыгнул в черную, ледяную бездну реки. Темная речная вода сомкнулась над головой, мгновенно оглушив Питера. На глубине царила непроглядная муть, но волчье зрение безошибочно выхватило тонущий силуэт машины. Автомобиль уже лег на дно, и из его разбитых окон зловещими, черными в темноте шлейфами струилась кровь. Экран приборной панели внутри салона еще слабо мерцал, подсвечивая страшную картину: девушка неестественно откинулась на сиденье, а вода вокруг нее стремительно окрашивалась в багровый цвет. Питер рванулся к водительской двери и дернул ручку. Ничего. Кузов повело от страшного удара джипа. Металл намертво заклинило, превратив салон в стальной гроб. Вода внутри прибывала с каждой секундой, вытесняя остатки воздуха. Запах крови — чужой, сладковатый, панический — пробивался даже сквозь толщу ледяной речной воды. Этот запах ударил Питера по рецепторам, пробуждая в нем то, что он так долго и тщательно прятал от стаи. Немощный, едва живой омега, которым его считали? Ложь. В глубине его глаз вспыхнуло яростное, хищное синее пламя. Воздух в его собственных легких уже заканчивался, грудную клетку жгло, но Питер отказался отступать. Он уперся ногами в среднюю стойку машины, запустил когти глубоко в зазор деформированной двери и рванул на себя со всей первобытной дурью, на которую был способен старый альфа. Металл жалобно, оглушительно хрустнул под водой. Петли не выдержали напора бешеной, скрываемой силы, и дверь с грохотом оторвалась, уходя на дно реки. Питер ворвался внутрь салона. Вода здесь была теплой от хлынувшей крови — девушка сильно рассекла голову об руль при ударе. Он аккуратно, но быстро перерезал когтем ремень безопасности, подхватил ее обмякшее, хрупкое тело и прижал к себе. Одной рукой удерживая девушку, Питер оттолкнулся от крыши автомобиля и мощными, размашистыми гребнями устремился наверх — туда, где сквозь черную гладь реки брезжил спасительный свет уличных фонарей. Питер вынырнул далеко от моста — сильное речное течение утащило их почти на сотню метров вниз по реке. Вода здесь была тихой, черной и леденящей. Жадно глотая воздух, Питер греб одной рукой, уверенно таща девушку к пологому каменистому берегу.

***

Когда он наконец вытащил её на мокрые камни, лунный свет упал на её лицо, и сердце Питера пропустило удар. Все было гораздо хуже, чем он думал на глубине. Глубокая рваная рана на виске продолжала пульсировать, окрашивая камни в темный цвет. Тяжелая травма грудины от удара о руль: ребра были сломаны, и при каждом слабом вдохе из ее рта выступала кровавая пена. Жизнь уходила из нее стремительно, по каплям; волчий слух Питера отчетливо улавливал, как ее пульс замедляется, становясь рваным и затихающим. Она умирала. Никакая скорая, даже если бы она стояла в двух метрах, не успела бы довезти её до операционной. Ее хрупкое человеческое тело было разрушено. Питер опустился перед ней на колени, тяжело дыша. Его мокрая одежда липла к телу, но внутри него все горело от страшной, несправедливой паники. Неужели судьба выдернула его из ледяного одиночества, заставила прыгнуть в эту бездну только ради того, чтобы он подержал на руках еще один труп? Чтобы он снова остался один на пепелище? «Нет», — глухо прорычал он, и этот звук был полон такой боли и ярости, какую стая Скотта никогда в нем не видела. У него не было времени на размышления. Стая считала его жалким омегой, лишенным искры альфы. Но Питер знал — его кровь, его древний, чистокровный волчий род Хейлов хранит в себе силу созидания и разрушения. Укус — это проклятие. Но прямо сейчас это был ее единственный, безумный шанс на спасение. Питер бережно приподнял ее голову, бережно отвел в сторону мокрые, испачканные в крови волосы, обнажая шею. Его глаза вспыхнули ярким, потусторонним светом, а изо рта показались острые клыки. — Живи, — прошептал он ей в самые губы. — Не смей оставлять меня здесь одного. Питер наклонился и резко, глубоко вонзил клыки в мягкую кожу на ее плече, делясь своей первобытной, яростной силой. Девушка под ним судорожно вздрогнула, ее пальцы слепо впились в его мокрый свитер, а по телу пробежала мощная волна сверхъестественного жара. Процесс пошел.

***

То, что она выживет, Питер понял почти сразу, еще на берегу. Рана на виске перестала пульсировать, а багровая кровь стремительно свернулась, затягиваясь молодой кожей. Но волк внутри него все равно выл от первобытного страха. Питер не верил в это чудо до конца. Он слишком хорошо знал мрачную статистику: Девушки редко переживали укус из-за гормональных и физиологических особенностей. Их организмы отторгали чуждую искру в разы чаще и болезненнее, чем мужские. Именно поэтому альфы обращали женщин крайне редко — это почти всегда был смертный приговор. Питер унес её в свое тайное, заброшенное убежище на окраине Бейкон-Хиллз. Туда, где стая Скотта никогда бы не догадалась его искать. Все это время он не смыкал глаз. Настоящий, изнуряющий ад длился трое суток: Девушку колотила страшная, сверхъестественная лихорадка. Ее кожа горела так, что простыни под ней казались горячими. Она металась в бреду, пока Питер безотрывно сидел рядом, забирая ее боль через черные вены на своих руках. Он каждую секунду ждал, что ее сердце не выдержит напряжения, и искра просто выжжет ее изнутри. Каждая судорога девушки отзывалась в его собственном теле фантомной болью.

***

Ближе к исходу третьих суток наступила оглушительная тишина. Питер резко подался вперед, вглядываясь в ее лицо. Жар спал. Кожа девушки вернула свой естественный, здоровый оттенок, а дыхание стало глубоким, ровным и спокойным. Больше не было хрипов, не было предсмертного бреда. Питер осторожно коснулся ее запястья — пульс бился четко, мощно, с едва заметным, чисто волчьим ритмом. Она не сгорит. Укус прижился. Она приняла его силу и стала его первой, по-настоящему родной бетой. Его личной стаей из одного человека. Питер обессиленно откинулся на спинку стула и впервые за долгие месяцы искренне, тихо рассмеялся. Стая Скотта сделала его омегой и изгнанником, но судьба подарила ему нечто большее. Теперь он был не один.

***

— Ты-то меня никогда теперь не оставишь, — хрипло, почти безумно прошептал Питер, склонившись над спящей девушкой. — Ты полностью моя. Ощущение абсолютной власти, смешанное с диким, изголодавшимся чувством собственничества, окончательно сорвало с него маску никчемного омеги. Внутри него пробудился древний, голодный хищник, который слишком долго был один. Теперь, когда он точно знал, что её тело приняло его искру и его укусы ей больше не навредят, Питер потерял контроль. Волк требовал закрепить права, заявить всему миру и её собственному телу, кому она принадлежит. Он начал метить её везде, покрывая её кожу глубокими, болезненными, но мгновенно затягивающимися укусами: он с силой прижался к её сонной артерии, оставляя рваную отметину прямо поверх старого укуса обращения, клеймя её как свою бету. Его клыки безжалостно впивались в нежную кожу, заставляя девушку судорожно вздыхать во сне, пока его волчья магия переплавляла её запах в свой собственный. Питер зафиксировал её ноги и оставил глубокий, самый яростный след там, где его никто не сможет увидеть, кроме него самого — на внутренней стороне бедра. Каждый новый укус заставлял её тело содрогаться. Сверхъестественная регенерация работала на пределе: раны затягивались за секунды, но волчья метка — невидимое для людей, но отчетливое для оборотней клеймо — намертво въедалась в её ауру. Он пропитывал её собой, забирал её прошлую жизнь и заполнял её до краев своим присутствием. Когда Питер наконец отстранился, тяжело дыша, вся она пахла только им. Хейлом. Его кровью, его яростью, его безумием. Теперь ни Скотт, ни Дерек, ни одна живая душа в этом мире не смогли бы отрицать очевидное — она была частью его стаи. В этот момент её ресницы на миг дрогнули. Она выглядела беззащитной и слабой, хрупко прижимаясь к простыням, но для Питера это была лишь видимость. Он судил по другим, скрытым от человеческих глаз признакам. Настоящие хищники видят силу иначе. То, как реагировал её организм, восхищало и пугало одновременно: свежие укусы затягивались практически мгновенно, не оставляя воспалений. На шее, животе и бедрах остались лишь идеальные, аккуратные лунки — знак того, что её плоть приняла волчью искру без сопротивления. Её собственная аура не растворилась в его силе, а переплелась с ней, заявляя о рождении потенциально очень опасной, сильной волчицы.

***

Внутренний зверь Питера, истосковавшийся по близости и теплу, глухо рычал, требуя забрать эту девушку полностью. Закрепить связь не только кровью и клыками, но и физически. Стать для неё всем, пока она уязвима. Однако Хейл вовремя обуздал этот порыв. При всей своей одержимости и изломанной психике, он не был законченным психом. Брать девушку, которая ещё даже толком не пришла в сознание, не открыла глаза и не осознала себя, было ниже его достоинства. Он хотел её преданности, её осознанного выбора, её искры, а не просто покорного тела. Питер бережно накрыл её простыней до самого подбородка, пряча от собственных глаз оставленные метки. Он сел обратно в кресло, скрестив руки на груди. Ему оставалось только ждать, когда его будущая королева наконец проснется. Она возвращалась к реальности медленно, лениво, словно неохотно выныривая из глубокого, затягивающего сна. Никакой паники, никаких резких движений. Питер, замерший в кресле, уловил едва заметное изменение в её дыхании — оно стало чуть реже, но глубже. Благодаря своим обострившимся волчьим чувствам он сразу понял: она уже не спит. Девушка лежала неподвижно, но Питер буквально кожей ощущал её пристальный, изучающий взгляд, направленный на него сквозь густую пелену ресниц. Пульс оставался ровным, без скачков страха, что было поразительно для человека, очнувшегося в незнакомом месте. Её запах изменился — к нему примешался тонкий шлейф чистого, осознанного любопытства. Она присматривалась к своему спасителю, оценивая его фигуру, разворот плеч и то, как уверенно он занимал пространство в этой комнате. Она не пыталась сбежать или закричать. Она изучала хищника, который её переродил, и это ленивое, почти кошачье спокойствие подтверждало худшие (и одновременно лучшие) догадки Питера: эта волчица будет чертовски сильной и независимой. Она не собиралась быть просто испуганной жертвой. Она уже принимала правила игры. Питер чуть наклонил голову набок, на его губах заиграла едва заметная, предвкушающая усмешка. Он прекрасно знал, что она за ним наблюдает, и позволил ей эту маленькую слабость. — Я ведь не умерла, верно? — её голос прозвучал тихо, с хрипотцой, но удивительно спокойно. Она наконец открыла глаза и открыто посмотрела на него. — Нет, — коротко ответил Питер, не шевелясь. — Отрадно, — она лениво пошевелилась под простыней, словно проверяя, все ли конечности на месте. — Но сама бы я из той передряги не выпуталась. — Я вытащил тебя. — Допустим, — на её губах промелькнула слабая, ироничная улыбка. Она поймала его взгляд, в упор разглядывая мужчину, который вернул её с того света. — А имя у тебя есть? — Я Питер. Питер Хейл. Он ожидал любой реакции: страха, благоговения, непонимания. В конце концов, в Бейкон-Хиллз это имя ассоциировалось либо с безумным монстром, либо с никчемным изгоем. Но девушка вдруг хихикнула от неожиданности. Питер удивленно приподнял бровь. Она хихикнула снова, прижав ладонь к губам, а затем и вовсе рассмеялась в голос — искренне, звонко, запрокинув голову назад. Звук её смеха заполнил мрачную комнату убежища, разбивая вдребезги всю напускную мрачность и тяжесть момента. Питер растерялся. Волчьи инстинкты внутри него замерли, не понимая, как реагировать на такое дерзкое, живое веселье от существа, которое он только что заклеймил укусами с ног до головы. Питер замер, и вся его тщательно выстроенная поза превосходства мгновенно испарилась. — Умом тронулась? — резко, с долей искреннего недоумения спросил он, подавшись вперед. — Ох, если бы… подожди… ой, не могу… боги… — она ловила ртом воздух, пытаясь успокоить бьющий её смех и вытирая выступившие слезы. — Это карма. Просто идеальная карма! — Я не понимаю, — Питер сузил глаза, вглядываясь в её лицо, пытаясь сквозь черты взрослой, красивой девушки разглядеть кого-то из своего глубокого, похороненного под пеплом прошлого. — Мы знакомы? — Давно-давно, — она наконец отсмеялась, шумно выдохнув, и поудобнее устроилась на подушках, глядя на него с нескрываемым, озорным торжеством. — Кажется, еще в младшей школе. Один из моих придурков-одноклассников за то, что я не стала танцевать с ним вальс, во всеуслышание заявил… Что за это, даже если я буду тонуть, он никогда, никогда не станет меня спасать. А, Хейл? Она задорно приподняла бровь, и в её глазах на секунду вспыхнул тот самый, яркий золотистый огонек новорожденного оборотня. — Не держишь слово, получается? Питера словно обухом по голове ударили. Память оборотня, идеальная и безжалостная, мгновенно перенесла его на двадцать с лишним лет назад: школьный актовый зал, дурацкая музыка, накрахмаленный воротничок и девчонка с задранным носом, которая при всех развернулась и ушла, оставив маленького гордого Хейла гореть от стыда. Он тогда действительно орал ей вдогонку эту глупую, детскую обиду. И надо же было такому случиться. Из всех сотен тысяч людей в этом округе, из всех машин, летящих с моста, судьба подкинула ему именно её. Ту, которую он когда-то поклялся оставить на дне — и ради которой сейчас, не раздумывая, бросился в ледяную бездну. — Хелен… — выдыхает он, и это имя оседает на его губах со вкусом далекого детства. Имя, которое он не произносил больше двадцати лет. В памяти окончательно сошелся пазл: те же упрямо очерченные губы, тот же насмешливый разрез глаз, только теперь подернутый едва заметной волчьей дымкой. Вся его напускная жестокость, вся эта мрачная тирания и пафос одинокого волка, решившего присвоить себе живую игрушку, рассыпались в прах от одного её смеха. Питер почувствовал себя тем самым нелепым мальчишкой из актового зала. Мужчина опустил плечи, и из его груди вырвался тяжелый, но на удивление легкий вздох. — Надо же, — Питер качнул головой горько умехнувшись головой, пряча лицо в ладонях. — Из всех чертовых машин в этом округе. Из всех тонущих людей… Хелен. — Жизнь — ироничная сука, правда, Питер? — тихо отозвалась она, уже без смеха, но с какой-то удивительной, теплой мягкостью в голосе. Он поднял на неё глаза. Она сидела перед ним — укушенная им, помеченная его клыками, пахнущая его силой, но при этом знающая его настоящего. Не монстра, не слабого омегу, которого презирала стая Макколла, а просто Питера. Придурка из младшей школы. Впервые за все время после комы и воскрешения холод вокруг его сердца окончательно треснул. — Ну, спасибо, что ли… — Хелен потянула за край простыни, намереваясь устроиться поудобнее, и замерла. Под тканью не оказалось ничего, кроме её собственной кожи, покрытой странными, уже затянувшимися, но отчетливыми следами от клыков. Она медленно перевела взгляд с укусов на шее и животе вниз, к бедру, а затем снова подняла глаза на Питера. На её лице не было паники — только чистая, концентрированная ирония. — А раздевать меня было обязательно? Все рассмотрел? — подколола девушка, хитро прищурившись. Питер, который секунду назад утопал в ностальгии, подавился воздухом. Его пафос вожака, только что клеймившего свою «собственность», разбился о её абсолютное хладнокровие. Он почувствовал, как к ушам приливает жар — чувство, которое Хейл не испытывал, кажется, со времен той самой младшей школы. — Я спасал твою жизнь, Хелен, — попытался вернуть себе холодный, высокомерный тон Питер, хотя вышло это слегка по-мальчишески оборонительно. — Твоя одежда была мокрой. И… мне нужно было убедиться, что укус приживается. — И для этого нужно было покусать меня за бедро? — она выразительно выгнула бровь, указывая пальцем на самую интимную метку. — Это тоже часть «первой медицинской помощи» по системе Хейлов? Питер на секунду потерял дар речи. Волк внутри него, который еще полчаса назад гордо рычал от осознания своей власти над новой бетой, сейчас испуганно поджал хвост под этим насмешливым женским взглядом. Она не боялась его. Она видела его насквозь. Хелен медленно опустила руки и прищурилась, в упор разглядывая Питера. На её лице больше не было смеха — только острое, цепкое внимание взрослой женщины, которая пытается осознать масштаб случившегося. — Превратил меня во что? — тихо, с нажимом спросила она. Питер не стал отводить взгляд. Он медленно закрыл глаза, а когда открыл их снова, Хелен невольно затаила дыхание. Вместо привычной человеческой радужки на неё смотрели два глубоких, потусторонних синих омута, светящихся в полумраке убежища. Его клыки чуть удлинились, обнажая хищную, звериную природу. «В оборотня, Хелен», — его голос прозвучал с низким, вибрирующим рычанием, от которого у неё по спине пробежали мурашки.

***

Он убрал волчьи черты, возвращая лицу человеческий вид, и внимательно следил за её реакцией. Он ждал криков, слез или отрицания. Но Хелен лишь перевела взгляд на свои ладони, сжимая и разжимая пальцы. Она прислушивалась к бешеному, новому ритму своего сердца и к странной, горячей силе, которая теперь пульсировала в местах его недавних укусов. Питер замер. На секунду в комнате повисла оглушительная тишина, а потом он ошарашенно моргнул. Из всех возможных реакций — экзистенциального ужаса, слез, криков о потерянной человечности — Хелен выбрала именно эту. — Серьезно? — она откинулась на подушки, буравя его возмущенным взглядом. — Теперь кроме ПМС еще и полнолуние? Хейл, за что ты так не любишь людей, что так им подосрал этим? Питер открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь пафосную речь о «даре древней крови» и «величии хищника», но слова просто застряли у него в горле. Его внутренний волк, который только что чувствовал себя грозным альфой-завоевателем, совершившим сакральный обряд, сейчас мысленно прикрыл морду лапой. — Это… это не «подосрал», Хелен, это спасение жизни! — почти оскорбленно воскликнул он, теряя весь свой мрачный авторитет. — Ты вообще понимаешь, что ты теперь бессмертна для большинства человеческих болезней? Что ты можешь бегать со скоростью машины? Что твои кости срастаются за полчаса? — Зато раз в месяц я буду выть на луну и, судя по твоим аппетитам, пытаться кого-нибудь загрызть, — фыркнула она, потирая висок, где еще недавно была смертельная рана. — И вообще, «моя бета, моя стая»… Ты всегда был собственником, Питер. С младшей школы не изменился. Только методы стали… радикальнее. Она ворчала, но Питер, прислушавшись к ее запаху, со смесью облегчения и дикого восторга понял: в ней не было искренней злости или ненависти к нему. Было раздражение, был шок, но ее волчица внутри уже вовсю перенимала эту ироничную, защитную маску. Она приняла его. Со всеми его клыками, укусами и безумным прошлым. Питер невольно усмехнулся, окончательно расслабляя плечи. Ее колючий, но такой живой и земной юмор выжигал последние остатки той удушливой, замогильной тоски, в которой он тонул последние месяцы. — Ладно. По ходу разберемся, в вашей богодельне шмотки выдают? Или мне ходить в костюме Евы? — Выдают, Хелен. Наша «богодельня» гарантирует полный пансион, — Питер поднялся с кресла и подошел к старому платяному шкафу в углу комнаты. — Хотя костюм Евы тебе, несомненно, идет. Мои клыки соврать не дадут. — Хейл, заткнись и дай одежду, — донеслось от кровати приглушенное одеялом ворчание. Питер покопался на полках и выудил оттуда большую, плотную серую толстовку и свободные спортивные штаны на завязках. Вещи были его собственными, пахли им — сухим деревом, мятой и грозой, — но сейчас это было даже кстати. Ее волчице нужно было привыкать к запаху своего Альфы. Он повернулся и аккуратно бросил одежду на край постели. — Извини, вечерних платьев для вальса не держу. Придется ходить в моем. Будет великовато, зато тепло. Хелен ловко выпуталась из одеяла, натягивая толстовку прямо через голову. Одежда действительно поглотила ее: рукава пришлось закатать в несколько оборотов, а воротник мягко открывал шею, где все еще белели аккуратные, затянувшиеся следы от его зубов. Она встала на ноги. В первую секунду ее слегка повело в сторону — координация нового тела еще не подстроилась под возросшую силу и обострившиеся чувства. Питер инстинктивно сделал шаг вперед, готовый подхватить ее, но Хелен упрямо качнула головой, удерживая равновесие самостоятельно. Она посмотрела на свои босые ноги, потом на Питера. — Ладно, Хейл. Одежду я получила. А теперь колись: что мы будем делать с тем фактом, что по бумагам я, скорее всего, уже покоюсь на дне реки, а из документов у меня при себе только эти штаны? До того как Хелен открыла глаза и подала голос, у Питера был идеальный, безупречный план. Он мысленно отрепетировал каждую строчку своей будущей речи. Он точно знал, какую роль займет в её жизни — роль мрачного, загадочного спасителя, сурового наставника, альфы, перед силой которого она преклонит колени. Но Хелен заговорила, рассмеялась — и весь этот карточный домик рухнул в прах. Потому что только Питер, чертов Питер Хейл, мог умудриться вытащить из ледяной реки и превратить в свою потенциальную самочку свою первую школьную, самую наивную и, по правде говоря, самую большую любовь, которая в принципе у него была в жизни. Память оборотня безжалостно подкинула воспоминания, которые он так тщательно прятал под слоями цинизма и жестокости. Выпускной вечер. Двадцать с лишним лет назад. Она стояла в красивом платье, а он — гордый, влюбленный по уши волчонок — снова подошел к ней. И она снова отказала ему, в шутку отмахнувшись. Это была их последняя встреча. Буквально через неделю её семья спешно переехала из Бейкон-Хиллз. Хелен исчезла, так и не потанцевав с ним тот дурацкий вальс. Питер тогда сходил с ума. Он искал её. Первые несколько лет он потрошил базы данных, опрашивал знакомых, пытался напасть на след, но она словно сквозь землю провалилась. И вот сейчас она стоит перед ним в его огромной толстовке, живая, спасенная им, связанная с ним навеки кровью и клыками. Питер смотрел на неё, и внутри него всё переворачивалось. Пропали все циничные мысли. Осталось только щемящее, сумасшедшее осознание: судьба не просто вернула его к жизни, она вернула ему его Хелен. — План? — Питер горько, но удивительно мягко усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Знаешь, Хелен… До того, как ты проснулась, у меня был просто гениальный план. Я собирался быть пугающим, контролирующим Альфой. Но ты, как обычно, всё испортила своим смехом. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние, и его голос стал тише, глубже: — Твоя машина разбита, документов нет, а для всего города ты, скорее всего, мертва. Но я искал тебя больше двадцати лет, Хелен. Нашел на дне реки. И теперь, когда ты пахнешь мной от макушки до пяток, я тебя уже никуда не отпущу. Мы сделаем тебе новые документы. Новую жизнь. Но сначала… Питер протянул ей руку, раскрывая ладонь, а на его губах заиграла та самая, мальчишеская улыбка, которую этот город не видел уже четверть века: — Ты всё-таки потанцуешь со мной, Хелен? Без музыки. И без выпускного платья. — При одном условии, — Хелен прищурилась, но в глубине её потеплевших глаз снова заплясали золотистые искры. — Ты не будешь задирать свой курносый нос, Хейл. У меня от этого триггер еще со школы. Питер на секунду опешил, а затем искренне, беззвучно рассмеялся, откинув голову назад. Это был первый его настоящий, идущий от самого сердца смех за долгие, мучительные годы. — Мой нос идеален, Хелен, и ты это прекрасно знаешь, — парировал он, но руку так и не опустил. — И вообще, у кого из нас двоих он курносый — это еще большой вопрос. Она сделала шаг вперед. Его огромная серая толстовка забавно колыхалась при каждом её движении, скрывая ладони, но Хелен решительно протянула руку, позволяя Питеру аккуратно перехватить её пальцы. Её ладонь была теплой — сверхъестественный жар оборотня окончательно вытеснил ледяной речной холод. Их запахи смешались в один плотный, дурманящий коктейль из мяты, грозы и её личного, сладкого аромата. Волк внутри Питера триумфально замолчал, свернувшись клубком у ног своей новообретенной пары.

***

Питер осторожно положил вторую руку ей на талию, прямо поверх плотной ткани, стараясь не задеть чувствительные места свежих укусов на животе. Хелен положила руку ему на плечо. В полумраке заброшенного убежища, под тихий шелест ветра за окном, они медленно двинулись по комнате. Без музыки. Без накрахмаленных воротничков, сотен чужих глаз и дурацких школьных сплетен. Это был их собственный, рваный, ленивый вальс, который они задолжали друг другу на целую жизнь. — Знаешь, — тихо прошептала Хелен, утыкаясь лбом в его плечо, пока они плавно покачивались на месте. — На выпускном я не пошла с тобой, потому что жутко трусила. Ты всегда казался мне слишком… ярким. Слишком уверенным в себе. Я думала, ты просто играешь со мной. Питер замер на секунду, крепче прижимая её к себе и утыкаясь носом в её макушку. — А теперь? — глухо спросил он. — Теперь не боишься? Я ведь укусил тебя. Сделал монстром. Хелен чуть отстранилась, вынуждая его посмотреть ей в глаза. Она улыбнулась — мягко, открыто, лишая его последних ментальных щитов. — Хейл, ты вытащил меня с того света, одел в свои шмотки и терпишь моё ворчание. Какой из тебя монстр? Ты всё тот же придурок, который обещал оставить меня тонуть. И который нарушил слово при первой же возможности. Одиночество, кома, предательство Дерека и брезгливость Скотта — всё это вдруг показалось Питеру мелким, незначительным шумом. Пусть стая празднует свои победы, пусть считает его слабым омегой. В этой комнате, держа в руках свою первую и единственную любовь, он снова чувствовал себя Альфой. Настоящим вожаком своего собственного, пускай пока и крошечного, мира. — Когда уже будет безопасно сказать, что я хочу белый забор и троих детей от тебя? — Хелен произнесла это совершенно буднично, глядя ему прямо в переносицу. — Вообще-то, со школы планирую. Питер замер на полушаге, и его рука на её талии инстинктивно сжалась чуть крепче. Ему показалось, что его безупречный волчий слух впервые в жизни дал осечку. Питер ошарашенно моргнул, пытаясь переварить услышанное. Хелен, его недосягаемая школьная любовь, которая годами снилась ему в кошмарах и фантомных мечтах, сейчас стояла в его безразмерной толстовке и спокойно планировала их демографический взрыв. — То есть человечество ты все же не любишь? — наконец выдавил он, и на его губах заиграла привычная, фирменная ухмылка Хейлов. — Почему это? — Хелен упрямо вздернула подбородок. — Мой характер плюс твой характер — это ядерная боеголовка, а не ребенок, — Питер тихо хмыкнул, качая головой. — А ты хочешь выпустить в этот мир сразу троих? Хелен, пощади Бейкон-Хиллз. Город и так еле держится на карте. К тому же, теперь они будут наполовину волчатами. Ты представляешь, что эти монстры сделают с твоим идеальным белым забором во время своего первого полнолуния? — Разберемся, — фыркнула она, ничуть не смутившись его аргументов. — Ты будешь их дрессировать. Ты же у нас грозный Альфа. Питер внезапно замолчал, и его улыбка стала удивительно теплой, лишенной всякого сарказма. Он бережно прижал её к своей груди, чувствуя, как её сердце бьется в одном ритме с его собственным. Ему больше не нужно было притворяться, не нужно было прятаться за маской слабого омеги или строить из себя безумного монстра. Эта сумасшедшая, ироничная и абсолютно его волчица только что перечеркнула всё его многолетнее одиночество одной фразой. — Ладно, — глухо прошептал он ей в макушку. — Белый забор я тебе обеспечу. И с боеголовками мы как-нибудь совладаем. Но сначала нам нужно научить тебя не кусать меня в ответ, когда тебе что-то не нравится. — Мечтай. Меня всё устраивает, — Хелен лениво потянулась, заставив Питера в очередной раз поразиться её абсолютному, почти нереальному спокойствию. Она не боялась новой силы, не ужасалась отметинам на своём теле и, кажется, действительно была не против провести ближайшую вечность в компании самого опасного и эгоистичного волка Бейкон-Хиллз.

***

Питер тихо хмыкнул, чувствуя, как внутри наконец-то утихает многолетняя буря. Волк улегся, сытый и довольный. Маска несчастного, забитого омеги, которую он носил для Скотта и Дерека, больше не давила на плечи. Здесь, в четырех стенах заброшенного убежища, он снова обрел дом. Хелен устроилась на диване, бесцеремонно закинув ноги в его огромных спортивных штанах прямо на колено Питера. Её пульс был идеальным — ни капли страха или сомнений. Она приняла его мир так же легко, как когда-то отказала ему в танце. Запах её духов окончательно смешался с его собственной аурой, запечатывая их связь прочнее любых клятв. — Значит, тебя всё устраивает, Хелен? — Питер аккуратно перехватил её лодыжку, легонько сжав пальцы и чувствуя силу, которая теперь пульсировала под её кожей. — Даже то, что тебе придется прятаться от половины города, пока я не сделаю тебе новые документы? — Хейл, я три дня горела в чертовой лихорадке, а до этого чуть не утонула, — она лениво прикрыла глаза, подпирая голову рукой. — Поверь, посидеть в тишине с тобой и безлимитным интернетом — это пока лучший расклад в моей жизни. Единственное, что меня волнует: когда мы пойдём за нормальной едой? Твои волки питаются только пафосом и сырым мясом, или у тебя припрятана нормальная пицца? Питер улыбнулся — хищно, но очень тепло. Жизнь определенно начинала играть новыми красками. Стая Макколла могла и дальше считать его ничтожеством, но они даже не подозревали, какую силу и какую королеву он только что спрятал в своих тенях.