Архитектура вечного огня

Первая ночь в Общем Доме напоминала затянувшуюся лихорадку. Уиллу выделили узкую кушетку в небольшой проходной комнате на втором этаже, сразу за постом Бойда. Стены здания, выстроенного из старого, почерневшего от сырости кирпича, казались живыми — они впитывали и транслировали вовне удушливый страх двадцати запертых внутри людей. Уилл сидел на краю матраса, опустив голову на руки. Его ментальные фильтры, и без того истонченные годами работы в поведенческом отделе, здесь, в Формвилле, окончательно дали трещину. Чужие эмоции просачивались сквозь половицы: глухая, подернутая алкогольным туманом агрессия Хоббса из дальнего угла, безмолвный, леденящий ужас Эбигейл, затаившийся страх Кенни и… Алана. Ее присутствие ощущалось как тонкая, натянутая до предела струна. Она сидела на стуле в паре шагов от него, обхватив плечи руками, и не сводила с него глаз. В ее взгляде больше не было той профессиональной, слегка отстраненной снисходительности, с которой она обычно препарировала его психику в Куантико. Теперь Уилл был для нее единственным якорем, осколком того, настоящего мира, где существовали правила, логика и безопасность. — Выпей это, — раздался спокойный, властный голос. Уилл поднял глаза. Перед ним стояла женщина средних лет с суровым, глубоко иссеченным морщинами лицом и пронзительным взглядом темных глаз. Донна. Она управляла Общим Домом с железной, почти военной дисциплиной. В руках она держала толстую глиняную кружку, от которой пахло горькими травами и хвоей. — Это поможет унять гул в голове, — Донна поставила кружку на колченогую тумбочку. — Бойд рассказал, что ты сделал на дороге. Ты починил машину и вырубил одного из них. Редко кто в первый же день показывает зубы, Уилл Грэм. Обычно люди просто кричат и умирают. — Что это за существа? — спросил Уилл, игнорируя отвар. Его голос звучал хрипло. — И почему вы все делаете вид, будто мужчины в костюме не существует? Донна медленно присела на край соседнего стула, расправляя складки длинной юбки. Рядом с ней тут же сел Бойд, тяжело вздыхая и баюкая на коленях свой неизменный дробовик. — Мы не делаем вид, Уилл, — тихо сказала Донна, обменявшись быстрым взглядом с шерифом. — За те годы, что я здесь, из леса выходили сотни разных тварей. Но то, что описываешь ты… человек, который контролирует улыбашек? Который знает имена? Здесь никогда не было лидеров извне. Этот тупик — замкнутая экосистема. Твари охотятся, мы прячемся. Если появился кто-то новый, кто-то, кто не подчиняется правилам ночи… это меняет все. — Он не просто новый, — подала голос Алана, ее тон был слегка лихорадочным, пальцы судорожно перебирали край серого свитера. — Уилл, подумай логически. Твоя эмпатия… возможно, это была проекция? Твой собственный разум в состоянии стресса создал фигуру «кукловода», чтобы объяснить необъяснимую жестокость этих монстров? Ты ведь всегда ищешь мотив, структуру. Но здесь ее нет. Это просто дикая, первобытная аномалия. Уилл резко повернул к ней голову. В его синих глазах на секунду блеснула опасная, холодная искра. — Алана, перестань меня анализировать. Хотя бы здесь. Я видел его. Я чувствовал его. Его имя — Ганнибал. Оно сидит у меня в подкорке, как въевшаяся грязь. Он стоял в тумане, и они преклонили перед ним колени. Бойд тоже видел его. — Видел силуэт, — глухо буркнул Бойд, не глядя на Уилла. — Но в этом тумане и сосна покажется дьяволом, если на нее правильно посмотреть. Парень, послушай меня. Нам плевать, кто он — джентльмен в пальто или сам сатана. Главное — талисманы работают. Пока они на дверях и окнах, мы живы. Остальное — лирика. Ложись спать. Завтра нужно будет осмотреть генератор на общинной кухне, он барахлит. Раз уж ты у нас мастер на все руки. Донна поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Постарайся уснуть, Уилл. В этом месте сны — это единственная территория, где мы еще свободны. Хотя и там бывает небезопасно. Когда они ушли, Алана помедлила. Она подошла ближе, ее рука на мгновение зависла над его плечом, словно она хотела прикоснуться, согреться о его неожиданную, жесткую силу, но в последний момент отдернула ее. — Я рада, что ты здесь, Уилл. Из всех, кто мог сюда попасть… я рада, что это ты. Ты сильный. Ты справишься, — тихо прошептала она, прежде чем уйти в свою комнату. Уилл проводил ее тяжелым взглядом. Он не ответил — только медленно выдохнул, словя невидимую границу между ними. Ее внезапная уязвимость и то, как она цеплялась за него, не вызывали в нем тепла — лишь глухое, давящее раздражение. Она видела в нем опору, но сам Уилл чувствовал себя рассыпающимся на части карточным домиком. Сон пришел внезапно, тяжелый и липкий, как болотная жижа. Уиллу снилось, что он идет по ночному Формвиллю. Вокруг стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь хрустом сухих веток под его ногами. Из тумана перед ним начали вырастать огромные, черные ветвистые рога. Из чащи медленно выходило существо — Вендиго. Его тело было соткано из углисто-черной, блестящей кожи, глаза горели мертвым, белым светом, а на черепе вместо лица застыла та самая широкая, резиновая улыбка монстров с дороги. Но Вендиго не нападал. Он двигался параллельно Уиллу, плавно переступая длинными, костлявыми ногами через поваленные деревья. Уилл бежал — чудовище ускоряло шаг. Уилл замирал — существо останавливалось, склоняя голову набок, словно изучая его. В этом преследовании не было ярости, в нем было странное, извращенное восхищение. Как будто хищник постарше и покрупнее присматривал за молодым волком, проверяя его на прочность. Вдруг Вендиго протянул к нему длинную руку. На его ладони, среди черных когтей, лежал маленький, блестящий предмет. Уилл проснулся в холодном поту, тяжело дыша. За заколоченными окнами уже брезжил серый, унылый рассвет. Голова гудела, но дикое эмпатическое напряжение ночи немного спало. Он поднялся с кушетки, подошел к узкому окну, между досками которого пробивался блеклый свет, и замер. На подоконнике, прямо с внутренней стороны комнаты, лежал небольшой предмет. Уилл медленно протянул руку и взял его. Его пальцы дрогнули. Это был самодельный рыболовный крючок с искусно намотанной мушкой из перьев серой утки — тот самый, который Уилл делал в своей мастерской в Вольф Трэп за день до того, как отправился на поиски Аланы. Он точно помнил, что оставил его на рабочем столе рядом с тисками. На крючке не было ни пылинки, а перья пахли горьким миндалем и грозовым озоном. И впервые за всё утро он не попытался это рационализировать. Это был не сон. Ему оставили метку. Он оставил метку. Утро Формвилля встретило его монотонной суетой. Городок казался декорацией к старому фильму, застрявшей во времени. Уилл, стараясь не думать о крючке, спрятанном в кармане куртки, вышел на улицу, где его уже ждал Бойд. По дороге Уилл жадно впитывал информацию, знакомясь с бытом и жителями этого странного места. Возле кухни суетилась пожилая азиатка с уставшим, напряженным лицом — Тянь-Чэнь Лю, мать Кенни. Увидев Уилла, она резко замерла, выронив из рук пучок зелени. Ее плечи мелко задрожали, она шагнула к нему и быстро, взволнованно заговорила на языке, звучавшем для Уилла как китайский: — 非常感谢您救了我的儿子……是您把肯尼从那些怪物手中救了出来。(Большое спасибо, что спас моего сына... Ты спас Кенни от этих монстров.) Женщина судорожно вздохнула, ее глаза блестели от слез. Ей не требовалось переводить свои слова — бьющая через край, раздирающая душу благодарность матери была понятна Уиллу без каких-либо посредников. Он чутко уловил эту мощную эмоциональную волну и молча, сдержанно кивнул ей в ответ. Она поклонилась ему в пояс и сунула в руки кусок теплого домашнего пирога. Чуть поодаль, на перевернутом ведре, сидел пожилой мужчина в потертом пиджаке с бессмысленным, блуждающим взглядом. Он что-то быстро рисовал огрызком карандаша на куске картона. — Это Виктор, — тихо пояснил Бойд, заметив взгляд Уилла. — Он здесь дольше всех. Разум парня немного… поплыл от всего этого, но он безобидный. Иногда рисует то, что видит ночью. Они прошли мимо загонов, где молодой парень, Нейтан, молча и сосредоточенно чистил стойла, присматривая за немногочисленным общинным скотом. Из дверей небольшой местной закусочной вышла его сестра, Сара — тихая, странноватая девушка в чистом переднике. Она несла поднос со стаканами. Заметив Уилла, Сара робко, доброжелательно улыбнулась ему и тихо кивнула, проявляя искреннее дружелюбие, прежде чем скрыться в тени здания. Но идиллия длилась недолго. Навстречу им из-за угла склада вышли двое, чье появление мгновенно заставило эмпатию Уилла предупреждающе взвыть. Это были брат и сестра Верже. Мейсон — высокий, с холеным, несмотря на условия общины, лицом и капризно изогнутыми губами, и Марго — статная девушка с резкими, мужскими движениями и холодным, оценивающим взглядом. Уилл мгновенно, на подсознательном уровне, зафиксировал глубокую, извращенную и нездоровую динамику между ними. Мейсон стоял слишком близко к сестре, его рука собственнически, едва ли не с угрозой лежала на ее плече, а в ауре Марго сквозила смесь глухой, подавленной ярости, экзистенциального страха и болезненной зависимости от брата. Марго остановилась, смерив Уилла долгим взглядом сверху вниз. На ее лице застыла жесткая усмешка. — Так это тот самый новенький, который ломает челюсти улыбашкам? — размашисто произнесла она, проигнорировав недовольную гримасу брата. — Неплохо. Нам здесь чертовски нужны те, кто умеет сражаться и пускать кровь, а не только молиться в Общем Доме и уповать на камни. Уилл лишь молча и холодно зафиксировал ее тон, решив держать эту парочку на максимальной дистанции. Его не интересовали их внутренние скелеты, хотя они и просились наружу. Из обрывков разговоров, которые он улавливал за утро, становисно ясно: жители городка пребывали в глубоком недоумении. Весь день на площади только и обсуждали «мужчину в пальто». Сара из закусочной и его брат Нейтан утверждали, что никогда не видели никого подобного на периферии, а Виктор, услышав фамилию Лектер, лишь испуганно зашептал: «Шахматный игрок… он двигает фигуры, он пришел за королем». Уилл быстро переключил внимание на работу. На общинной кухне его уже ждала Кристи — молодая, энергичная девушка-медик, которая пыталась наладить работу стерилизаторов. Заметив Уилла, она с облегчением выдохнула. — Слава богу! Бойд сказал, ты разбираешься в технике. Помоги, пожалуйста, тут проводка горит, а мне нужно готовить инструменты. Уилл молча кивнул и принялся помогать Кристи, ковыряясь в проводах и перебирая заклинивший стартер генератора. Кристи, которая уже не первый год занималась медицинским обеспечением общины, уверенно и привычно сортировала хлынувшие к ней медикаменты. Она вполне справилась бы со своей работой сама, но Уилл, закончив с мотором, просто спокойно встал рядом и помог ей подержать тяжелые ящики и быстрее расставить жгуты и ампулы. Эта простая, своевременная помощь вызвала у Кристи искреннюю благодарность. Она посмотрела на него с улыбкой : — Спасибо за помощь, Уилл. Ты очень вовремя. Когда генератор ровно заурчал, давая стабильный ток на кухню и медицинский блок, люди вокруг начали смотреть на Грэма с надеждой. Для них он за какие-то сутки превратился из обузы в ценнейший ресурс. Стабильность. Сила. Крайне полезный союзник. Алана, наблюдавшая за ним со стороны, подошла ближе, когда он вытирал испачканные мазутом руки ветошью. — Ты творишь чудеса, Уилл, — мягко сказала она, улыбаясь впервые за долгое время. — Донна говорит, что ты спас их запасы мяса в холодильниках. Знаешь… может, это место не так уж безнадежно, если мы будем держаться вместе? Мы с тобой… мы сможем найти выход. Ты сильный. Пока ты здесь, мне почему-то кажется, что всё поправимо. Уилл посмотрел на нее — на ее мягкую, заискивающую полуулыбку, на то, как она внезапно начала искать в нем опору и стабильность, которых раньше не замечала. И почувствовал, как внутри закипает глухое протестующее раздражение. Ему было душно от ее новой близости, душно от взглядов общины. Они хотели сделать его своим защитником, привязать к Общему Дому, растворить в своем коллективном страхе. К вечеру следующего дня напряжение в городке достигло апогея. Гэррет Джейкоб Хоббс, окончательно обезумев от изоляции, устроил безобразный скандал в Общем Доме. Он кричал, что все они — стадо, запертое на бойне, и что он не собирается подыхать в этой «братской могиле». Несмотря на протесты Донны, Хоббс забрал свою жену и бледную, напуганную Эбигейл и ушел в пустующий деревянный дом на окраине города, заявив, что они будут жить отдельно. Напоследок он сорвал со стены Общего Дома один из каменных талисманов защиты, грубо оттолкнув пытавшуюся его остановить Фатиму. Уилл видел, как Эбигейл оглянулась на него, уходя вслед за шатающимся отцом. В ее измученных глазах застыла немая мольба. Эмпатия Грэма взорвалась острой, невыносимой болью. Он чувствовал: Хоббс на грани срыва. Пружина внутри этого человека сжалась до предела, и она была готова распрямиться. Ночь опустилась на Формвилль внезапно, принеся с собой ледяной туман. Уилл категорически отказался оставаться в Общем Доме на ночь. Ему нужно было личное пространство, воздух, свободный от ментального смога чужого страха. Донна, видя его состояние, выделила ему небольшую уединенную комнату в полуразрушенном крыле здания, где окно выходило на заброшенный сад. На это окно Бойд лично повесил проверенный талисман. Уилл лежал на кровати одетым, глядя в темный потолок. Лунный свет едва пробивался сквозь щели в заколоченном окне. Вдруг тишину нарушил тихий, размеренный стук по стеклу. Три коротких, аккуратных удара. Уилл мгновенно сел, рука сама потянулась к инструменту на полу. Но страха не было. Было странное, фаталистическое предвкушение. Он медленно подошел к окну и заглянул в узкую щель между толстыми досками. С той стороны, прямо в ледяном тумане, стоял Ганнибал Лектер. На нем было все то же безупречное серое пальто. Талисман, висевший на раме всего в нескольких дюймах от его лица, казался Лектеру не более чем забавной безделушкой. Он не мог войти внутрь без приглашения, но физическая близость к защитному камню не причиняла ему видимого вреда. Однако в его позе, в чуть прищуренных глазах сквозь щель сквозило ледяное, едва сдерживаемое раздражение. Он видел, как днем Алана Блум крутилась вокруг Уилла, как она касалась его руки и как община пыталась привязать его к себе. — Доброй ночи, Уилл, — раздался тихий, бархатный голос Ганнибала сквозь стекло, но в нем отчетливо проскальзывали опасные, вибрирующие нотки. — Я вижу, ты уже обустроился. Мой скромный подарок пришелся тебе по душе? Или ты был слишком занят, выслушивая дифирамбы от нашей дорогой Аланы? Уилл сжал крючок в кармане куртки. — Как ты это сделал? Как ты зашел в мой дом в Вольф Трэп? Это место… это все иллюзия? Мой бред? Ганнибал изящно наклонил голову, но его взгляд оставался опасно фиксированным. — Пространство и время здесь имеют иную геометрию, мой дорогой Уилл. Этот мир собирает то, что было оставлено, то, что имеет ценность. Твой крючок… это символ твоей потребности в контроле. Но меня удручает то, как легко ты позволяешь этим ничтожествам использовать себя. Алана Блум ищет в тебе не тебя, Уилл. Она ищет щит от своего страха. Она снисходительно препарировала твой разум в Куантико, а здесь готова упасть в твои объятия просто потому, что ты умеешь чинить моторы. Это оскорбительно для твоего гения. — Чего ты хочешь от меня, Лектер? — Уилл прижался лбом к холодному дереву доски, его голос сорвался на шепот. — Зачем ты преследуешь меня? Монстры на дороге… ты управляешь ими. — Я лишь даю им структуру, Уилл. Без меня они — просто хаотичный голод. Как и люди в этом доме без твоей защиты — просто испуганное стадо, которое сожрет тебя изнутри своей слабостью, — Ганнибал сделал полшага ближе, его лицо оказалось почти вплотную к щели, а голос упал до зловещего шепота. — Не позволяй им привязать тебя. Ты не их служебная собака. Ты — хищник. И сегодня ночью этот город в очередной раз докажет тебе, насколько ничтожна и хрупка человеческая природа, которую ты так отчаянно пытаешься защитить. — Уходи… — выдохнул Уилл, чувствуя, как слова Лектера находят внутри пугающий отклик. Ганнибал бросил короткий взгляд в сторону занимающегося на горизонте рассвета — туман начал едва заметно редеть, уступая место первым серым лучам. — Я уйду, Уилл, — мягко ответил он сквозь стекло. — Но помни: ночь полна чужих ошибок. И сегодня одна из них изменит твою жизнь. До встречи, мой огонь. Лектер отступил назад, мгновенно растворяясь в утренней дымке. ​— До встречи… мой огонь… — бархатный шепот из тумана заставил Уилла оцепенеть. Внутри взмыл удушливый хаос. Находясь в ловушке безумного городка, где никто не верил в существование Лектера, Уилл тонул в стрессе. И это прозвище — мой огонь — ударило наотмашь. Оно прозвучало жутко, но извращенно притягательно. Ганнибал присвоил его, вытащив наружу скрытую, хищную суть, готовую выжигать все вокруг. Стало невыносимо страшно — перед лесом, перед монстром и перед самим собой, ведь эта пугающая интимность манила. Защищаясь, Уилл до боли сжал крючок в кармане, резко отшатнулся от окна и выдохнул в темноту: — Пошел ты к черту, Лектер. Как только солнце окончательно взошло и ночные твари отступили в лес, по городку пронесся истошный, леденящий душу крик. На окраине, со стороны дома Хоббсов, творилось что-то страшное. Уилл, Бойд и Натан бросились туда. Пробежав по пустынной улице, мужчины ворвались в незапертую дверь дома. Первое, что бросилось в глаза — жуткий, хаотичный беспорядок в гостиной. На полу лежала растерзанная, бездыханная жена Хоббса и сорванный со стены талисман. Сверху, со второго этажа, донеслись яростные, хриплые крики и глухие удары. Уилл первым взлетел по крутой деревянной лестнице, Бойд и Натан тяжело топали следом. Они ворвались в тесную спальню и замерли. Гэррет Джейкоб Хоббс, абсолютно дикий, с покрасневшими глазами и трясущимися руками, прижимал едва живую Эбигейл к стене. В его правой руке был зажат длинный, ржавый охотничий нож, лезвие которого он намертво приставил к израненной шее собственной дочери. Девушка задыхалась от ужаса, ее лицо было залито кровью, скрывавшей истинные масштабы ее увечий. — Они забрали твою маму, Эбигейл! Слышишь?! Они забрали ее! — безумно хрипел Хоббс, брызжа слюной и не замечая вошедших. — Они хотят забрать тебя у меня! Они не разлучат нас... наша семья снова будет вместе! Никто нас не разлучит! — Назад! Хоббс, положи нож! — заорал Бойд, вскидывая дробовик, но Хоббс лишь сильнее прижал лезвие. Уилл не стал кричать. Его эмпатия в секунду настроилась на искаженную, ломаную частоту Хоббса. Он считал его траекторию. Грэм сделал резкий, просчитанный рывок вперед. Хоббс дернулся, его рука с ножом полыхнула яростным движением, полоснув Эбигейл по горлу. В ту же секунду Уилл врезался в Хоббса. Мощным, яростным движением он буквально оторвал обезумевшего отца от хрипящей девушки. С коротким, отчетливым хрустом Грэм вывернул Хоббсу запястье, заставляя выпустить оружие, и сокрушительным ударом наотмашь в челюсть отправил его в нокаут. Хоббс рухнул на пол, мгновенно отключившись. Лишившаяся опоры Эбигейл безвольно повалилась вперед. Она упала прямо в руки подоспевшего Уилла, мгновенно теряя сознание от стремительной кровопотери. — Кристи! Сюда, быстро! — закричал Натан в коридор. Уилл опустился на колени, удерживая обмякшее тело девушки. Руками прижимая рану на шее, пытаясь остановить фонтанирующую кровь. Вбежавшая Кристи со стерильным набором тут же перехватила инициативу, накладывая экстренную давящую повязку. Хоббса под конвоем притащили в центр городка, где стояло небольшое одноэтажное строение полицейского участка. Внутри располагался скромный рабочий кабинет шерифа, а в глубине, на том же этаже, находились две массивные железные камеры. Туда, за решетку, Бойд и Натан грубо втолкнули Хоббса, заперев тяжелый засов. К полудню на площади перед Общим Домом собрались почти все жители. Атмосфера была накалена до предела. Бойд стоял на крыльце участка, его лицо казалось высеченным из камня. Рядом стояла бледная, но решительная Донна. — У нас есть закон, — громко объявил Бойд, глядя на притихшую толпу. — Хоббс сорвал защиту. Из-за него погибла его жена. Он едва не зарезал собственную дочь. Мы не можем держать убийцу и безумца среди нас, подвергая всех опасности. По правилам Формвилля, сегодня ночью его посадят в Ящик. Среди людей пронесся тяжелый, испуганный ропот. Ящик — небольшая деревянная клеть в центре городка , лишенная каких-либо талисманов защиты. Посадить туда человека на ночь означало отдать его на суд Бога и монстров. Никогда прежде подобного не совершали, но Бойд был вынужден пойти на крайние меры. Хоббс не выживет, и все это понимали. После собрания Уилл остался сидеть на улице возле маленькой городской больницы, отрешенно глядя перед собой. Солнце припекало, но его бил внутренний озноб. Из дверей наконец вышла измученная, смертельно уставшая Кристи, вытирая испачканные руки. Заметив Грэма, она тяжело вздохнула и присела рядом на деревянную ступеньку. — Я сделала все, что могла, Уилл, — тихо сказала она, качая головой. — Зашила шею, остановила кровотечение... Но когда я полностью отмыла ее от крови и осмотрела, я поняла, какой кошмар она пережила этой ночью. Эти твари... они все-таки добрались до нее, пока она пряталась в доме до рассвета. Они покалечили девочку. Начисто оторвали ей одно ухо. Это зверство, огромная потеря крови от пореза и ночные травмы... Эбигейл впала в кому. Я не знаю, очнется ли она когда-нибудь. Уилл молча выслушал ее, чувствуя, как внутри разливается холодная пустота. Картинка ночного ужаса в доме Хоббсов наконец сложилась в его голове во всей своей уродливой полноте. В этот момент к нему подошла Донна. — Этот дом теперь пуст, Уилл, — тихо сказала она. — Ты можешь забрать его себе. Или остаться в Общем Доме. Что ты думаешь? — Я заберу его, — глухо сказал Уилл. — Но если Эбигейл когда-нибудь очнется… если она захочет вернуться в это место, я готов съехать или делить с ней это пространство. Я чувствую ответственность за эту девочку. Я был там. Я должен был успеть раньше. Донна внимательно посмотрела на него и медленно кивнула, вкладывая в его ладонь очищенный от крови каменный талисман. — Хорошо, Уилл. Забирай ключи. Повесь камень на дверь. Ближе к вечеру Уилл перевез свои немногочисленные вещи в опустевший дом Хоббсов. Он тщательно вымыл пол в гостиной, смывая следы трагедии, наглухо закрыл окна и повесил талисман над входной дверью. Когда опустилась глухая, зловещая ночь, Уилл сел посреди безмолвной гостиной. Вокруг не было людей, чужие эмоции больше не давили на разум, и он наконец позволил себе расслабиться. Уилл закрыл глаза. В его сознании, словно проекция на стене, начали оживать события прошедшей ночи. Он увидел этот дом глазами Гэррета Джейкоб Хоббса. Маятник качнулся. Перед глазами поплыл тяжелый, удушливый туман, пахнущий дешевым виски. Уилл почувствовал, как его собственное тело наливается чужой, болезненной, алкогольной агрессией. Вчера вечером пока солнце не полностью зашло Хоббс напился. В его ушах стоял жуткий, непрекращающийся шепот леса, в пьяном бреду он сорвал талисман со стены дома, пока жена и дочь спали. Но вместо того, чтобы остаться, он в угаре ушел из дома и заперся в баре в центре городка. Хоббс просидел там всю ночь, глуша страх алкоголем. А монстры тем временем ворвались в его дом. Они растерзали его жену и жестоко покалечили Эбигейл, которая отчаянно пыталась спастись и дожить до утра. Именно тогда, в темноте, они оторвали ей ухо, оставив истекать кровью. На утро, когда рассвело и монстры ушли, Хоббс вернулся. Алкогольный туман немного спал, он протрезвел и осознал, что натворил своей выходкой. Вид мертвой жены и изуродованной, едва живой дочери окончательно разрушил его психику. Его больной, изломанный разум выстроил страшную, защитную логику. Он побежал на второй этаж, к Эбигейл. Нож в его руке казался ему единственным способом прекратить ее мучения и избавить от лесных тварей, которые обязательно вернутся следующей ночью. Когда Уилл в своем видении коснулся этой точки, когда мысленный маятник замер в апогее хоббсовского безумия, в его сознании четко, кристально ясно оформилась финальная, жуткая мысль убийцы: «Убить ее, затем себя... Чтобы спасти, чтобы остаться со своей девочкой навсегда. Таков мой замысел». Уилл резко открыл глаза, тяжело и шумно дыша в темноте пустой гостиной. Лоб был покрыт крупными каплями пота. Он до конца прочувствовал эту извращенную любовь и безумие отца Эбигейл. Уилл устало откинулся на спинку старого кресла, сжимая в кармане рыболовный крючок. За стенами дома, в глубокой темноте Формвилля, раздались первые, далекие, торжествующие крики улыбающихся монстров, добрая часть которых окружила Ящик. Но здесь, за каменным талисманом, в своем вынужденном одиночестве, Уилл Грэм наконец обрел временный покой.