Гроза

Гроза — это ... Лавелас не любит грозу в любом её виде, будь он пассивным наблюдателем природного явления из-за окна или активным, ощущая, как на его чёрный плащ падают грубые и тяжёлые капли с туч, что своим серым и померкшим видом задавали внутреннее настроение. Возможно, этот мир отличался от унылой серой реальности, однако подобные ошибки тут встречались. Серые тучки окутывали грубо, словно создавая перед мужчиной туман, сквозь который он ничего не мог развидеть. Во время и после грозы сыро. Лавелас чувствовал эту сырость на себе, ведь в своём образе он находил что-то общее с тучами на небе. Тёмный, невзрачный и не привлекающий, унылый. На людей он имел лишь негативное влияние, в общении ограничен и скорее бы слился с кучей таких же проблемных персон из реального мира, выливая свои эмоции и душу огромными слезами, что прорезали бы тела насквозь. Его шляпа постоянно была мокрая, поэтому по приходе в укрытие ему приходилось откладывать ту в сторону, дабы та высохла. Мокрая обувь тоже требовала сушки. От мокрой обуви он не испытывал навязанного обществом ощущения детства, когда ты, будучи ещё совсем маленьким, бежишь по лужам. Лавелас, кажется, утонул в этой луже, в луже собственных эмоций. Но стоит сказать, что, поглядывая на капли по ту сторону, находясь в помещении и вдали от мокрых луж и мерзкого ощущения холода, пробирающего до костей, Лавеласу погода нравилась больше. Она по-прежнему вызывала у него волну негативных мыслей, каждый раз он ощущал, что с ударом молнии в уголках глаз собираются слезинки, будто какое-то печальное воспоминание вновь ударило в его мозг с такой же силой и разрядом. Но добавлю, что его взгляды на мир постепенно изменялись, однако не кардинально, ведь выбросить из головы мысли о негативном прошлом казалось чем-то невозможным, хотя мозг старательно пытался избавиться от них или скрыть под пеленой нового знакомства, новых приключений и новой жизни. Отчасти, это удалось ему. Лавелас отвлёкся от окна, оглянувшись в сторону шумевшего чем-то на фоне Глитча. Кажется, тот занят своими делами. Мужчина не станет его тревожить, возвращаясь к унылому зрелищу за окном, однако мысли его спутались, когда пару минут назад он думал о больном прошлом, готов был утирать новообразовавшиеся слёзы от воспоминаний, однако теперь обратил внимание на лёгкое отражение-рефлекс на стеклянной поверхности окна. Лавелас наблюдал за каплями, что ударялись об стекло и текли вниз, но сейчас не крутил в своей голове что-то грустное. Каждая капля, что ударялась об стекло, была символом комплимента в сторону Глитча. Иногда не просто комплимента, а какого-то воспоминания. Глитч яркий и его образ проблематично выкинуть из головы, к тому же глаза схватывают его мелькающий розовый силуэт и больше не могут лишить тот внимания. Сырость не станет отрицать, что его возлюбленный яркая личность. И даже сейчас без своего вмешательства в чужие мысли тот, мелькнувши в чужом сознании образом, веселит и меняет ключ мыслей сентиментального. Порой, у Лавеласа складывалось впечатление, что глюк проникает к нему в голову, выметает оттуда плохие мысли и переживания, меняя те на что-то более сладкое, что помогает постепенно ослабить связь с прошлым. Наверное, будет правильно сказать, что тот просто хорошо чувствует чужое энергетическое состояние и может вовремя повлиять. Лавелас отходит от окна и движется в сторону небольшого дивана, около которого находилось подобие тумбочки с керосиновой лампой на ней, освещающей укромный уголок небольшого укрытия. Мужчина садится на диван и искоса поглядывает за движением чужих рук, что были активно заняты некой деятельностью. Сырость не успевает заметить, как яркий силуэт мелькает перед ним и оказывается на диване около, однако всё ещё сохраняет молчание. Это не характерная черта для Глитча, гораздо чаще он спешит достать любимого из тёмных мыслей, пока тот не накрутил себя ещё сильнее и не пропал где-то внутри своих чувств. Лавелас старается не углубляться в мысли, однако боковым зрением ощущает родной взгляд на себе, пусть сам стесняется посмотреть в сторону. Он знает, что сейчас не нуждается в словах, нуждается в касаниях и в медленных действиях, что происходят, словно Глитч залез в чужую голову и чувствует это желание, подкрадываясь мизинцем своей ладони к другой. Лавелас без сопротивления поддаётся, позволяя своему мизинцу перекреститься с чужим, держась крепко и будто такая цепочка точно сможет сохранить их связь, Глитча никто не заберёт и не утащит, ударив по и без того больному сердцу Лавеласа. В таком случае он сможет объявить себя не любимчиком судьбы, что делает ему всякими действиями как можно больнее, ударяя по сердцу как можно сильнее. Глитч, даже сидя на месте, не унимается. Мизинцем он крадётся по чужой ладони, натыкаясь на костяшки выпирающих фаланг. Он может в общем щупать чужую ладонь, изучая её, будто он слеп и может понять характер человека только через касания и неспокойное дыхание рядом. Если бы Глитч не видел бы Лавеласа, а лишь выстраивал его образ на основе тактильных, звуковых и вкусовых впечатлений, то образ Сырости мелькал перед ним приблизительно такой же, который сидит сейчас по его плечо. Глюк чуть наклоняется вперёд, рассматривая своими хитрыми зряками чужое лицо, что было освещено лишь одним тусклым фонарём, стоявшим в укрытии. Лавелас мог скрыться в этой темноте, однако движется к свету как светлячок и оказывается около него. Не только настоящего источника, в виде лампы, но и Глитча, которого он считал за луч солнца в его жизни. Лавелас не отстраняется, а уверенно поворачивает голову в сторону его "розового луча света", что усмехается в привычной манере, радостный встретиться с тем лицо к лицу. Совершенно без негативного смысла. Глитч улыбается, ненавязчиво двигается ближе и Лавелас может ощутить, как тепло и жар на его руке разросся, двигаясь не только около одной фаланги, но перетекая на всю кисть. Его этот жест приятно удивляет и он, неожиданно для себя, берёт чужую ладонь в свою и также сжимает, трёт большим пальцем подобие костей, случайно задевает торчащие глюки. — Я не люблю грозу, но я нахожу в ней долю приятного. На каждую каплю, ударяющуюся об стекло, я вспоминаю моменты, связанные с тобой. — Лавелас аккуратно надавливает на тыльную часть чужой руки, но мягко, боится сделать больно, повредить не существующую симуляцию, да. Вторую руку тянет тоже, поглаживая и пытаясь расслабиться, хотя перед чем? Ему ничто не грозит, однако в груди сидит некий ком невысказанных чувств, от которого, желательно, избавиться. — На каждую каплю придумываю комплимент, смотря на твоё отражение в окне... Его речь звучит недосказанной, словно не хватает трёх заветных слов в конце, однако в их отношениях предпочтение отдаётся взглядам, интимным жестам и понимании друг друга без слов. Лавелас опускает голову, скрывая собственный взгляд где-то под козырьком своей шляпы, что местами была ещё мокрая. Глитч это ощущает, но не скажет, что у него есть какая-то необходимость в чужих словах, ему более чем достаточно того, чтобы Лавелас был рядом. В каком он состоянии без разницы, главное, что рядом, главное, что Глюк может помочь тому прийти в привычное состояние, уйти от грусти и пустить лучик света. Глитч сидит также, как и к нему, в пол оборота. Его ладонь крадётся по грубой тёмной ладони, поднимается к плечу, выше и наконец неуверенным касанием толкается в уголок чужой челюсти. Да, действие неуверенное, однако в следующую минуту Глитч уверенно прячется под чужой шляпой, держа ту за козырёк, поднимая и опуская, уводя обе ладони куда-то за спину. Поцелуй не страстный, детский и словно утихомиривающий. Складывалось впечатление, что даже погода замолчала на несколько минут, перестав ударять режущими каплями по стеклу, будто ей тоже было интересно наблюдать за этой интимной мелодрамой. Глитч, помимо обычного касания губ, дарует подобие эскимосского поцелуя, касаясь своим лицом чужого кончика носа. Он обращает внимание, когда его рука, ранее заключённая в плен чужой, может свободно двигаться. Обращает внимание на то, что его голову склоняют на бок деликатно, а жар на губах нарастает с былой пылкостью. Вновь парень чувствует, как на его ладонь давят, а пальцы, не поддаваясь власти искусственного разума, переплетаются. Лавелас ведёт взрослый поцелуй. Он прикусывает нижнюю губу, но практически сразу движет языком в сторону дёсен, зубов и языка, проводя кончиком языка по всей полости. Целуются они так далеко не впервые, правда, сейчас это ощущалось иначе и как-то по-особенному. Глитч не отстаёт, отвечает на ласку и жмётся ближе, стягивая шляпу окончательно и скидывая её куда-то за спину Сырости, что вскоре скинет её на пол по случайности. И этот поцелуй не заканчивается простым расхождением или какой-то ласковой фразой. Стоит набрать воздуха, и мужчина вновь возвращается, идя по привычному пути в поцелуях, зная точно, что его любимый Глюк оценит это, хотя приятное чувство новизны тот тоже любит. Любит внезапно ощущать на себе давление, как язык движется не только по его зубам, дёснам и танцует в страстях с его, но и давит дальше, словно удушая этим поцелуем. Глитч не станет скрывать, что хотел бы ощутить сильные руки на его шее, однако предпочтёт оставить свои желания в коде, отдаваясь в те границы дозволенного, что у него есть. Глюк кажется, успевает даже устать от этого поцелуя, с тем, как напористо и взросло его целует Лавелас. Всё же в искусственной симуляции Лавелас будет опытнее, хотя свою власть и активность он проявлять не любит и в большинстве случаев не хочет, будто бы ему есть чего стесняться. Он изучает подробно чужое лицо, замечая отдышку. Славно он постарался, что замучил своего возлюбленного долей страсти в этот вечер. Частицы, особенно на розовой части лица задвигались, заблистали неожиданно, а на синей части, где-то под глазами образовался разрыв новых, показывая на фоне синего яркий розовый, словно подобный сейчас реакции смущения у человека. Движение "неправильных" частиц будто бы говорит о замешательстве и стеснении. Лавелас обманчиво ведёт рукой около шеи и плеч, давит где-то в районе ключиц, яремной впадины и опускается к воротнику своеобразной куртки, что также представляла собой элементы связанных между собой компьютерных материй. Есть в "гардеробе" глюка и другие вещи, которые ему идут. К тому же, стоит учитывать, что он может достать из ничего абсолютно всё, так что к некоторым вещам у Лавеласа неслучайно напрашиваются вопросы. Сырость отстраняет воротник водолазки в сторону, словно это должно чем-то помочь, позволить Глитчу набрать больше воздуха в лёгкие и прийти в привычный темп работы его систем. Лавелас сутулится и пристально наблюдает за состоянием любимого, ведь в первую очередь он должен позаботиться о нём, а лишь после думать о себе. Его тело ноет в местах, но в этом мире у него нет необходимости во сне и отдыхе, он может продолжить касаться пальцами мокрых рук по чужому телу, оставляя влажные следы, но не мерзкие. Глитч, в отличие от него, выпрямляется от непривычно ярких чувств. Будто бы в нём, такой же ошибке или баге, сидит ещё какой-то баг, что ударил по его системе ощущений, хотя так быть не должно. Он тянется вперёд и касается губами щёк, подбородка и кончика носа, что на фоне его выглядели более человеческими. Это привлекало парня, заставляя иногда засматриваться с интересом на профиль чужого лица, изучая его изгибы. Глитч двигался иногда слишком близко, касался пальцами и щупал с интересом, будь он мастер-художник или скульптор, которому нужно дать своему творчеству полный повтор аккуратных изгибов и ощущение объёма. Если бы Глюку и вправду пришлось заниматься такой работой, он отдал бы всего себя, лишь бы повторить на творении каждую изюминку чужого тела, показав его не только в одежде, но и без... Лавелас жмёт чужую руку в своей, проводит чуть ниже и останавливается пальцами около запястья, потирая эту зону. Он просто с интересом исследует чужое тело, не ища в этом никакого пошлого контекста, желая отдать нынешний момент ласкам и заботе. Глитч чувствует жар по телу, непривычный и странный. Парень шевелит плечами, качая теми вверх-вниз, пытаясь таким движением избавиться от лишней ткани на теле, что сейчас мешала. Он не хочет дёргать лишний раз руками, чтобы не вырваться из плена сильных тёмных ладоней, что сейчас держали его ладонь. Когда рукава его куртки скатываются по рукам, Глитч старается их отряхнуть, словно его рук касается что-то мерзкое, склизкое, мокрое, сырое... Сырость касается его, но он тянется к ней, жаждет её прикосновений и это ему не чуждо и не мерзко. Он чувствует, как заботливо пальцы поддевают ткань куртки, и та оказывается негде за спиной. Глюк может вдохнуть полной грудью, не отвлекаясь на прежний дискомфорт, однако очень быстро всё вернулось к ласкам. Лавелас вновь втягивает того в очередной поцелуй, но не грубый, скорее умело-взрослый, так, чтобы чувствовать, когда его партнёру нужно набрать воздуха, отстраниться и заглянуть в чужие глаза. Стянув шляпу с чужой макушки, Глюк теперь может также игриво смотреть в его. Глитч ухмыляется, выглядит он явно дурно и опьяняюще, когда его опять тянут и мажут поцелуем по губам. Лавелас в прямом смысле мокрый, так что там, где его влажные кончики пальцев касаются щёк, челюсти, шеи, остаются мокрые следы. Каждый толчок языком с его стороны откликается сладким звуком, причмокиванием, порой даже хищным. Лавелас не сделает больно, но укусить может. И это, поверьте мне, Глитч знает не по наслышке, а по собственным ощущениям, когда острые зубы касались его шеи, разбивая синие частицы на ярко розовые. Последствия у этого хищничества есть, в виде того, что в чужой чёрной текстуре ещё долгое время виснут розовые частицы. Глитч позволяет, не напрашивается на большее, хотя ему нравится подобное. Вспомнив об укусах, невольно пытается намекнуть, уводя чужую руку от лица к шее. И он чувствует, как большой палец мокрой руки давит на его шею, проводит по подобию связок, мышц, что манили двигаться пальцы ниже, но Лавелас предпочитает остановиться где-то на плечах, ведь остальную часть тела всё ещё скрывает водолазка и опуститься до больших ласок это не позволяет. Сырость не успевает заметить, в какой момент синие хитрые ручонки подкрались к его макушке, наматывая лохматые волосы на палец. Глитч избавился от шляпы, приблизив себя на шаг к победе, а теперь бесстыдно может обходить пальцами чужие уши, изучить движением их форму, может намотать тёмную прядку на палец и заправить ту за ухо или, наоборот, вывести ближе. Он замечает на чужом лице смятение, словно сам Лавелас не ожидал такого действия с чужой стороны, хотя стоит добавить, что подобные действия казались ему чересчур приятными. Именно сами касания, хотя момент добавлял большей ласки и интима, заставляя сутулиться по привычке и вновь скручиваться в позу "эмбриона", поджимая руки к груди. Сейчас он неестественно своему поведению вытягивает голову, позволяет трогать себя, пока сам упирается кончиком носа в висок и дышит горячо, шепчет что-то горячо. Глитч любит этот тихий и интимный шёпот, что растворяется в ударах капель о стекло. Вся эта атмосфера: лёгкий сквозняк, гуляющий по небольшому помещению, следы дождя на стёклах, сокровенное свечение лампы — единственного источника света — негде в этой комнате, близкий и родной шёпот где-то рядом — всё это подогревало его будто бы к чему-то большему и, кажется, не один он так греется в этой любви, наслаждаясь касаниями. Глюк может пытаться контролировать движения чужой головы, вжимаясь пальцами и хватаясь за пряди волос, но не делает этого. Он принимает с улыбкой на лице, когда чувствует знакомый темп дыхания около своей шеи, что сеет по его телу небольшую дрожь, рассеянные до этого частицы сами задрожали, пытаясь подать реакцию или пародировать смущение на основе имеющегося кода. Лавелас наблюдает, не спешит и не хочет спешить, прежде предпочитая убедиться в чужом состоянии, лишь после переходит к ласкам, растягивает их, зная, что Глитч с удовольствием смакует это удовольствие. Сырость поддевает пальцами край горла водолазки и оттягивает его в сторону, затем касаясь языком того участка кожи, который сейчас будет награждён участью будущего проявления любви. Глитч расплывается в этой ласке и чувствует себя странно, хотя ранее он получал эти сладкие поцелуи в губы, получал засосы и те были таким же проявлением чувств. Сейчас стало ощущаться иначе, когда Лавелас дарит не только поцелуи, засосы и страсти, а касания негде в районе бёдер, периодически задевая пряжку ремня и оказываясь совсем близко к низу. В такие моменты, наверное, Глюк успевает пожалеть о том, что его одежда, конечно, удобная, но и вместе с тем, очень удобная чтобы обнажить, добраться до сокровенных мест и соблазнить его. Он уже поддался этим чувствам и ощущениям. Лавелас обходит будущее место засоса языком, оставляет влажный след, доводит организм до дрожи и до того, чтобы чужие пальцы сжали его волосы, а где-то сверху был слышен скованный вздох, стон или что-нибудь. Язык — это не предел, ибо после него следуют губы, что аккуратно посасывают чувствительную часть тела, а затем в ход идут зубы, оставляющие на синей коже аккуратные, местами всё же смазанные точки от прокусанной текстуры тела. Розовый узор на фоне синей коже смотрелся также приятно, как орнамент на каком-нибудь предмете, выступая украшением того. И за первой такой "пробой" идёт вторая, третья, правда, по чужой шее особо не извратишься, места для засосов не так уж и много. Лавелас повторяет и с каждым разом идёт в большее наступление не только с помощью языка, но и с помощью рук, которыми движется к чужому паху и гладит аккуратно, стучит пальцами по поверхности. Мужчина замечает краем глаза, как чужие ноги дрожат от неожиданности таких действий и от реакции организма. Глитч просит большего, но не прямым текстом, а тем, что сам вытягивает шею, позирует и просит обратить внимание на другие участки тела. Он хочет ещё одного поцелуя, хочет повести эту игру самостоятельно и оставить какой-нибудь засос также, словно он не делал этого пару дней назад, будучи в изнеженном состоянии. Парень тянется к чужому плащу, тянет на себя и быстро скользит рукой к пуговкам, понимая, что в скором будущем ему придётся знатно потренировать свою мелкую моторику, расстёгивая множество пуговок и развязывая единожды чёрный галстук. Отличная, кстати, вещь, чтобы управлять, чтобы держать Лавеласа около себя словно собаку-поводыря. И Глюк может быть уверен в том, что Сырость никуда не денется, а прижмёт к себе, к своей груди и будет ласково гладить, успокаивать и нежить. Глитч тянет руки к чужому животу и хотел было надавить вниз, зная, что место чувствительное и точно заставит обратить внимание на активность, на то, что атаковать Глитч способен и ударить по самым чувствительным местам вполне. Зря он что ли ведёт свой небольшой дневничок, где следит за поведением Лавеласа? Вот и польза, он точно знает уязвимые места. Лавелас, до этого нависавший сверху, почувствовал, как руки его задрожали. Он пыхтит около чужой шеи, выгибается в спине будто кошка и втягивает живот, дабы ловкие ручонки не потянулись ещё ниже, надавливая туда, куда не следовало бы. Сам мужчина руку опустил с чужого паха, останавливая ту на внутренней стороне ляжки и иногда пальцами надавливая на неё, сжимает, но от шеи не отстаёт. Ему нужно стащить с чужого тела эту водолазку, иначе в этой игре он окажется поражённым, хотя Глюк, кажется, уже изучил чужие эрогенные зоны, приходясь по ним сверху до низу: голова, руки, живот. Ради справедливости, Лавелас отстраняется и скидывает плащ куда-то туда же, где ранее лежала шляпа. С одеждой он разберётся позже, позже разберётся и со своим внешним видом, ведь не может оставить искусственное тело без любви — это на первом месте сейчас. Глитч прикусывает губы, желая вновь потянуть руки к животу и надавить, выбить подобие стона с чужих уст. Возможность услышать даже сладкое пыхтение будет принято за золотую монету для него. Лавелас позволяет несколько раз коснуться его, хотя чужие касания не будут ощущаться так, когда его избавят от жилетки, от рубашки и грудь, живот будут оголены. И тело у Лавеласа незначительно, но отличается, ведь имеет некоторые отличия от созданного компьютером существа. Эти отличия проявляются от лица и ниже, по всему телу, при этом не мешают чувствовать себя родным себя в этом мире, чувствовать себя родным по отношению к Глитчу, что вырос в этом мире и этот мир является для него домом. Если бы у Лавеласа была возможность поделиться некоторой реалией былой человеческой жизни, он бы этого не сделал. Сбитое дыхание у Сырости слегка выдаёт его усталость к ласкам, хотя Глитч выглядит более чем довольно, когда смотрит на розовые следы около чужих губ, где-то щёк и всей нижней части лица. Лавелас постарался. Несмотря на свою усталость, он движется только дальше и продолжает. Мужчина заводит пальцы под край водолазки снизу, оставляя мокрые следы в районе живота. Свой взгляд он прячет, пусть шляпы на голове уже нет, но тёмные пряди волос, спадавшие вниз, отлично исполняют эту роль. С интересом крадётся вверх, поднимая ткань выше. Тут тело было нетронутое зубами, ибо ранее Лавелас не опускался куда-то ниже, оставляя рваные следы зубов на шее, руках и частично плечах. Теперь Глитч будто бы нарывается на ласку, перехватывая чужую ладонь в свою и притягивая ту ко рту. Глюк не обходит эту чувствительную зону, заставляя большой палец чужой ладони упереться в уголок его рта, а после парочку остальных толкнуться в рот. Он прожигает взглядом, касаясь зубами пальцев, обходя те языком. Лавеласа это вводит в шок, но он поддаётся и позволяет чудаку делать то, что он пожелает. К примеру, надавить пальцами на нёбо. Сырость двигает пальцами, надавливает на зубки, язычок и подыгрывает, но свою лыбу скрывает, прожигая взором белый очей в ответ. Вторая рука у него всё ещё свободна, что позволяет ему оттянуть ткань водолазки ещё выше, оголяя уже грудь, что была без тех анатомических особенностей, что есть у самого Лавеласа. Оголяя его, в будущем, этот Глюк точно поинтересуется некой деталью его тела. Свою мокрую ладонь достаёт из чужого рта, ведёт от груди вниз, останавливаясь негде у пряжки ремня. Лавелас рассыпает в отвлекающей манере несколько засосов около груди, живота, на боках пару, смакуя чужую электронную "плоть". Шумящие розовые частицы попытался убрать с лица, однако растёр те только сильнее. Глитч тянется навстречу этим укусам, впутывает свои руки в чужие волосы и всё ещё пытается дать сопротивление, подразнить таким образом своего возлюбленного, что сегодня, кажется, перегибает палку в своём поведении. Видимо, настроение задаёт погода и атмосфера. Глитч не против, но свою борьбу за справедливость он не окончит, сгибая одну из ног и упираясь коленом в чужой пах. Он уверен в том, что надавил на очевидное слабое место, которое вызовет хорошую волну ощущений по всему телу. Сырость резко упирается растрёпанной макушкой в чужой живот и пыхтит недовольно, ведь его подловили, выхватили из его горла стон и Глюк продолжает искать возможность проявить свою активность, потирая коленом по-прежнему около. Лавелас жмёт чужое бедро и двигает его с силой в сторону. Своей тушей переваливается на бок, двигаясь чуть выше и оказываясь около чужого личика. Глитч первый улавливает эту игру и перехватывает замысел, но не до конца, ведь не понимает, что это ловушка. Он начинает поцелуй первым, требовательно и горячо. Парень сразу кладёт руки на шею, тянет к себе и лезет языком глубоко, пытается провернуть чужой трюк и будто бы задушить такой страстью. Лавелас поддаётся, позволяет забрать у него тот кусок власти и справедливости, за который так боролся Глюк. Сырость довольствуется ощущением чужого языка на своих дёснах, зубах. Довольствуется тем, как Глитч старается над этим поцелуем, пытается навалиться сверху и быть главным, потешить своё эго тем, что он нашёл все слабые места, прокусил эту фишку, хотя ту фишку, что задумал Сырость, он прощёлкал совсем не до конца. И догадываться о происходящем начинает только тогда, когда мокрые следы от сырых и вечно влажных пальцев начинают красться куда-то ниже и чувствует это Глитч резко, что вырывается из поцелуя, стонет громко и без стеснения упирается в чужую грудь. Лавелас посмел нырнуть ладонью ниже, освобождая чужие бёдра от оков пояса и наконец трогая искусственный разум там, где тот не ожидал. Молния за окном ударила как нельзя кстати, словно ознаменуя этот момент в стадии отношений. Глитч мог бы обидеться, и он обижен, что его обвели вокруг пальцев и теперь его система напрочь не справляется с ощущениями, с жаром, который идёт снизу живота и тянет вниз только сильнее. Глитч мог бы пальцами впиться в чужую голову, схватить за волосы, утянуть в какой-нибудь грубый поцелуй или укусить за шею, только собственная уязвимость мешает ему в таком положении, ведь каждое касание рук отдаётся мычанием, да и ткань штанов уже не кажется такой удобной. Схватиться за чужую макушку Глитч не успевает, ибо та резко скользнула от его лица куда-то вниз, спускаясь около одного из боков тела. Неприятный холодок пробежал по телу, ибо парнишка оказался практически обнаженным, ведь теперь даже штаны были где-то внизу и мешались в ногах. От возбуждения, что адски било по искусственному разуму, хотелось лишь скорее избавиться. Частицы в глазах мельтешили, глаза были прикованы к тёмной фигуре, что практически сливалась с темнотой помещения, но продолжала интимно подсвечиваться от единого источника света. Глитч вздрагивал, старался не реагировать бурно, словно не верил своим глазам, не принимал за реальность то, что Лавелас касается его именно там и касается именно так сокровенно, интимно и ласково. Лавелас раздвигает чужие ноги для собственного удобства и помогает занять Глюку более удобную позу, учитывая, что тот всё ещё дрожит и зябнет от касаний. Сырость нежит, говорит что-то успокаивающее полушёпотом, опираясь об полусогнутое колено. Он оставляет несколько укусов на ногах. Лавелас начинает с коленки поцелуями, а завершает на внутренней стороне бедра, оставляя небольшие отметины, которые оставались тёмным следом на синей коже, в этот раз даже без розоватого кровотечения. Ноги сжимаются, организм, пусть и электронный, кипит и требует остановки, но в голове у Глюка сидят совершенно другие мысли. Парень тянет на себя пояс от чёрного плаща, что лежал где-то в той стороне, притягивая элемент верхней одежды в свои руки. Лавелас обращает внимание на это и отрывается от ласок временно, наблюдая за чужим состоянием. Хочет убедиться в чужой безопасности, чтобы здоровью ничего не грозило. Глюк только жмёт в руках плащ и упирается лицом в тот, скрываясь. Ощущая на себе строгий взгляд белых глаз, без стыда смотрит в ответ и ухмыляется, сводя ноги. Колено его вовремя остановили. Глитч, как маленький ребёнок, чуть оторван от этой взрослой страсти и играется так, дразнит, хотя от касаний к члену ноет довольно. Лавелас берёт чужой член в руку, обводит ладонью аккуратно и совершает медленные и поступательные движения, свободной рукой поглаживая колено круговыми движениями. В своих движениях старается быть уверенным, наблюдает за горящим лицом, что несколько раз скрывалось в ткани чёрного плаща. Глитчу дышать тяжело, поэтому он часто отстраняется, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие. Парень сминает ткань в ладонях, пару раз щиплет себя и пытается как-то проверить реальность своего состояния. Грызёт его так только подобие вируса "возбуждение", от которого есть много различных и интересных лекарств. Сырость продолжает двигать ладонью умеренно, разглядывая чужое тело, до этого не доводилось видеть Глитча так откровенно и близко, даже не верится, что компьютер смог создать такую красоту и придать ей такие особенности. Мужчина давит пальцами на подобие выпирающих и пульсирующих вен, переходит пальцами на головку, из которой сочился предэякулят. Сырость мажет пальцами по члену, растирает этот предэякулят, давит на головку пальцами и массирует, прислушиваясь к расслабленным вдохам и выдохам от Глитча, что робел от каждого такого касания. Ему сейчас стало не до мести, хотя выдумывать какую-то жесть он не собирается. Поприкалывается, но сейчас бы ему пережить нынешний акт близости, что так плавит его мозг. Особенно картина восприятия чувств меняется, когда Лавелас скрывается сверху и опускается ниже, придерживая чужие ноги и не позволяя тем сомкнуться. Он целует несколько раз внутреннюю часть и наконец смело движет головой вверх. Он выбивает очередной громкий стон, в этот раз рваный и дикий для Глитча. Он стонет и смеётся тихонько от удовольствия, что щекочет низ живота. Лавелас касается мокрыми губами дрожащего органа, опаляет дыханием и движется такими лёгкими поцелуями вниз по длине, а после вновь возвращаясь к головке. Он повторяет так несколько лаз, параллельно гладит чужие бёдра, ведёт вверх к талии ладонями и вниз, возвращаясь к некогда расцелованным коленам. Сырость мог остановиться на поцелуях, засосах, возможно, грубых укусах, но он тянул только ниже и как-то моментом отложил эмоцию стыда и смущения в дальний ящик, пусть организм всё равно доставал её, заставляя взрослого мужчину краснеть, вертеть головой от переизбытка эмоций и вести игру ниже, оказавшись внизу. Теперь он может воспользоваться не только губами, но и языком, обводя старательно член, надавливая мокрым кончиком на головку и опускаясь также ниже. В поцелуях Лавелас ощущал себя более умелым, сейчас же неуверенно ведёт языком по длине, но старается не подавать виду, что устал, что ощущает себя выжитым после этих ласок, но это стоит того, чтобы видеть Глитча таким. Пару раз Сырость возвращается рукой к члену и проводит пару раз, помогает себе и не упускает возможности приподняться и посмотреть в чужое лицо, зная, что реакция будет всегда и Глюк только бросит какую-то колкость сквозь этот взор. Лавелас, может быть, показал свою белоснежную улыбку из ряда острых зубов, но пугать, пожалуй, не станет. Он продолжает вновь, касаясь языком венок, проходясь по всей длине. Мужчина кружит руками около чужой талии, надавливая на бока и где-то пытаясь пальцами надавить на ранее отмеченные засосами зоны, зная, что следы пикселей останутся на его руках. Лавелас чередует ласки, сочетая поцелуи вместе с постепенными движениями языка. Вскоре всё же решается на большее, вновь обдавая чувствительную плоть своим дыханием и упирая в щеку часть длины, погружая в собственный рот и продолжая все те ласки. Лавелас обходит её языком, сжимает губами и посасывает, что у него, к слову, получается. Глитч стонет открыто, выгибается даже в спине и приподнимается на локтях, лишь бы заглянуть в эти два хищных белых стёклышка, в которых сейчас отражалось всё его состояние сполна. Только за тёмными прядями ничего не видно, лишь заметно, как Сырость двигает головой, качает вверх-вниз, вбирая в рот лишь малую часть, считая, что его рук вполне достаточно для помощи. Комната ранее наполнялась опошленными звуками от поцелуев, ведь Лавелас влажный и сырой, но теперь такие звуки идут совершенно из-за других действиях. Порой, он помогает себе чисто рукой, отстраняясь на время и поглядывая сверху на разнеженного Глитча, что по-прежнему находится в каком-то шоке от происходящего. Ноги его дрожат и коленки иногда сходятся, только Лавелас их придерживает и отстраняет в сторону вновь, гладит по икрам, по внутренней стороне, пока сам занят более важным делом. Лавилас вбирает в рот чуть меньше половины, но и этого считает достаточным, чтобы довести до желаемого. Языком он обходит каждую венку, что пульсировала от непривычного внимания, что буквально переполняло и перенасыщало организм. Мужчина не забывает об поступательных движениях головой, чтобы хотя бы на несколько миллиметров увеличить длину, что поддавалась таким умеренным и старательным ласкам. Он неумел в этих делах, видел только, что на каких-нибудь носителях информации в своей человеческой жизни, да и то, очевидно, что подобным занимаются только девушки, а в его случае ситуация совершенно другая. Судя по впечатлениям Глитча, что ни разу не останавливал Лавиласа, а лишь своими действиями показывал то, насколько ему приятно то или иное касание. Сырость хотел отстраниться, однако переключился на ощущение дрожащих рук на своей голове, что сжимали тёмные пряди и давили его сильнее к паху, заставляя взять в рот чуть больше обычного. Глюк хнычет, пару раз выдаёт нечто похожее на стон, пусть и рваный, а в конце удивляет обращением. — Л-лави, под-дожди... — Худые фаланги встревоженно наматывают одну чёрную прядку на палец, прежде чем сжать в своей ладони и расслабить резко. Глитч выдыхает полной грудью, кладя ладони на край водолазки, что всё время была задрана к самой шеи, оголяя его грудь. Он теребит ткань в пальцах, переваривая в голове всё случившееся. Дрожь началась с ног, а после рассыпалась по всему телу. Низ живота закрутило, прежде чем Глитч наконец смог кончить, избавляясь лишь частично от возбуждения и тяжести внизу живота. Лавелас отстраняется в сторону вскоре, выплёвывая семя куда-то на пол, чтобы избавиться от неприятного ощущения во рту. Он вспоминает, прокручивает всё в голове, каждый кадр и каждый момент, пытаясь убедиться, что не сделал больно и ничего не упустил, а в голове крутилось только сладкое, ласковое обращение. Это же насколько он выбил из вечно энергичного и активного Глитча силы. Хотя, по нему сейчас не скажешь, что он сильно устал. Глюк позаботился, предложил салфетки, а сам уселся на край дивана, скрывши свою обнажённую натуру за плащом, что ранее был в его руках и скрывал за собой некоторые стоны. Лавилас, кажется, даже не скажет ничего по этому поводу, облокачиваясь на спинку дивана и прикрывая глаза, чувствуя себя сильно уставшим после такой энергозатратной игры. Глитч переосмысливает только что случившееся, задаваясь одним вопрос, что это "было правдой?". Ему ранее никогда не было интересно опуститься ниже своими руками, коснуться в чувствительных местах и испытать эти чувства на себе впервые. Ему казалось, что его внутренняя цензура просто отключит его организм, лишь бы тот ничего не помнил, не видел. Оказывается, что организм Глюка, конечно, подвластен мозгу, но порой не может даже сопротивляться ощущениям и ситуации, что происходит рядом. Парень натягивает плащ на себя, закрывая собственный непристойный вид. Глитч бросает взгляд в сторону лампы, чей свет медленно угасал, но по-прежнему горел. Глитч горит интересом также, горит в нём не только интерес, но и возмущение, незнакомое чувство вины, которого Глюк до этого испытывал крайне редко. Интерес к чужому телу, скрытому под несколькими слоями одежды, как некая дорогая и хрупкая деталь или часть, возмущение из-за сексуальной ловушки, что совсем закружила Глюку мозг, не позволяя ответь какой-нибудь дерзкой колкостью в своём стиле, чувство вины засело комком негде в груди, ведь Глитчу бы стоило ответь чем-то таким же. Может, только, более полным. У них так и в разговоре, парниша более разговорчивый и в некоторой степени даже болтливый, говорит всегда много и полно, так что ничто ему не мешает отличиться сейчас полным ласок ответом. Специальные атрибуты для продолжения появляются у Глитча в руках, но что тюбик смазки, что презервативы, тот сжимает в кулачок, лишь бы вещицы не попались на чужие глаза. Лавелас, кажется, даже не смотрит в чужую сторону, приводя темп своего дыхания в привычный, видно только его белые зубы, где-то смазанные розовой кровью. Доволен. Лавелас сползает на сидушку дивана, вытягивается и глаза прикрывает. Не хочет смущать своим взглядом, мог бы уйти, только не скроешься, ибо помещение-укрытие своим простором не блещет. Глитч пользуется этой возможностью, чужие ладони сжимает в единый замок и уводит в сторону, лишь бы не мешались, не оттягивали его и не мешали продолжать игру. Глюк вытягивает галстук из-под жилетки и наматывает на руку, притягивая к себе. Саму ладонь держит сжатой, хотя чуть позже вынуждено откидывает нужные атрибуты к бортику и оставляет эти вещицы там, ибо руки должны быть свободными. Парень держит галстук, смотрит в прежде довольное лицо, что теперь чуть нахмурилось, хотя Лавелас скорее не знал, чего ожидать от сумасшедшего, которому в голову могут приходить очень разные вещи. Будто спрашивает одним взглядом "Что делать будешь?". А Глитч делает и делает он это без стеснения. Одну из своих возможных причин проигрыша, руки, он уже убрал в сторону, но с ногами задачка потяжелее. Глитч садится на одну из них, прижимая ту своим весом, хотя второй ногой, свободной, его, если что, пошатнуть хорошенько могут и полетит он на пол. Лавелас так делать не станет, причинять боль не в его стиле. Эти ласки не ощущаются в тягость, учитывая, что Глюк перехватывает власть жадно, держа своего любимого буквально на привязи поводка-галстука. Глитч нарывается на пару поцелуев, оставляя те частой россыпью на чужих щеках и висках. С интересом обращается к ушам, ведь у самого такого нет, а как оно работает и зачем нужно, очень интересно. Глитч осмеливается несколько раз прикусить мочку, оттянуть её и что-то проскулить на чужое ухо, зная, что подобное действие точно заведёт Лавеласа. Но, какая жалость, руки того скованы и сопротивляться бесполезно. Глюк изобретёт наручники из воздуха, наказывая подобным заточением за распущенность чужих рук. Глитч опускается до шеи и сыпет поцелуями уже там, иногда также не стесняясь достать язык, а после оставить несколько влажных и горячих отметин на чужой шее. На шее не расщедришься на ласки, ибо одежда очень мешает. Парень выныривает из-под чужой головы и заглядывает в хищные белые глаза, что сверлили его сейчас злобно и умоляюще одновременно. Глюку нужно освободить руки, чтобы избавиться от жилетки, от рубашки, где точно будет много пуговиц. Лавелас смотрит внимательно и периодически опускает взгляд в сторону своих опущенных и скованных рук, а после вновь возвращается. Злиться от того, что его держат, а жалобно глядит только, чтобы Глитч заглянул в его глаза и прислушался. Глюк смотрит в ненасытные очи, ослабляя хватку рук, наблюдая за реакцией, чтобы его вновь не обвели вокруг пальца. Он не любит, когда его, такого умного, дурят в чём-то глупом. Доверяет, но проверяет, выпуская сильные тёмные ладони из своего плена. Лавелас слушается и ценит чужое доверие, уверенно опираясь на руки назад, чтобы у любимого не было постоянной необходимости держаться за чёртов галстук, который, к слову, уже пора развязать и отбросить куда-нибудь, лишь бы не мешался, лишь бы было видно все пуговки рубашки, каждая из которых будет расстёгнута. Глитч, наверняка, с интересом будет изучать чужую грудь, живот и всё ниже, как минимум, Лавелас для него будет ощущаться как запретный плод, закутанный в тысячу и одну обёртку, под которой будет скрываться всё самое сладкое... Лавелас кладёт ладони на чужую талию и большими пальцами упирается в тело. Сырость привлекает к себе внимание, голову поднимает, будто шею показывает специально, хотя на той уже были небольшие отметины-засосы, которым оставалось спуститься только ниже. Лавелас помогает, убирает руки с чужой талии и цепляет собственный галстук пальцами, прежде чем показать своеобразный фокус: провернуть несколько движений и освободить себя от душащего ошейника на шее. Лавелас преподносит это эффектно, разводя ладони в стороны и после вновь возвращая их на синие бока, щупая пальцем кожу, надавливая местами и видя, как под давлением его подушки пальца она становится темнее, а после возвращается к привычному вырвиглазному синему оттенку. Глитч опускается ниже, щекоча своими губами и языком чужие плечи и затрагивая частично грудь. Парень цепляет пальцами пуговки и буквально щёлкает ими. У горла он сразу освободил несколько, но совсем быстро рука дошла до стыка рубашки с жилеткой, от которой тоже не мешало бы избавиться. Глитча откровенно раздражает такое количество одежды на чужом теле, ибо она заставляет его мучатся, его ведь дразнят. Стоит точно сказать спасибо Сырости, что тот помогает, хотя бы расстёгивает пуговицы и заботится. Лавелас прижимается к чужому виску, когда Глюк теребит пуговицу жилетки, что не хотела расстёгиваться из-за вечного дрожания рук того. Лавелас отвлекает, убирает руку в свою и позволяет своему партнёру отвлечься, потому что на что-то самостоятельное мужчина всё ещё способен, хотя эти ласки значительно выматывают у него все силы. Он может отвлечь Глитча каким-нибудь поцелуем, аккуратным прикосновением к талии, пока сам разберётся с лишними пуговицами и спустит жилетку. Пожалуй, всё остальное, составляющее его внешнего вида, он оставит на закуску ненасытному Глюку, что украл чужую манеру и роль хищника, что долго готов разглядывать свою жертву, прежде чем поиздеваться над ней. Издевательства, правда, совсем изощрённого вида. Глитч во время поцелуя ползёт рукой по груди, воротник рубашки одёргивает в сторону и ведёт за этим воротником в сторону саму часть рубашки, открывая себе прекрасный обнажённый вид. Поцелуй он ведёт до тех пор, пока ладонь не спустится до живота и не надавит ближе к паху, уже заведомо зная уязвимость этой зоны. Лавелас разрывает поцелуй, закидывая голову и выстанывая громко куда-то в потолок. Своими ладонями он жмёт Глитча к своей шее, а после, когда горячие ладони давят сильнее, стонет бесстыдно, оставляя на чужой спине несколько царапин. Сырость сразу после прильнёт к щекам, целуя и извиняясь за причинённую боль. Теперь его руки, точнее быть самые кончики пальцев, были полностью в розовой крови. Глитч прикусил губу, ощутив, как грубо чужие ногти впились в его спину, однако предпочёл промолчать, не желая портить момент. Своей ладонью ещё несколько раз гладит, давит пальцами, затем добирается своеобразным "человечком" из пальцев до груди вновь. Он опускается, упирается своим лицом в ключицы. Некоторые ласки он повторяет на опыте Лавеласа, что баловал его этим также. Только на всей поверхности гладкой груди, в отличии от самого Глюка, выбиваются две небольшие горошины, что сразу заинтересовали парня. И вот одна из первых деталей, отсутствующая у Глитча. Он не смутился, а лишь покрутил сосок между двух пальцев, оттянул, словно проверяя чувствительность. Такая область может быть крючком к чужому удовольствию, а такое пропустить никак нельзя! Глюк оттягивает чувствительную горошину, выкручивает и прислушивается к горячим вздохам и полустонам, доносящихся где-то сверху. Глюк касается соска языком, рукой крадясь вбок и лаская второй с помощью пальцев. Язычком двигает вверх-вниз, влево-вправо, по диагонали, всячески, лишь бы выбить с чужих уст отчаянный стон. Лавелас мог, конечно, надеяться, что Глитч обойдёт чувствительные горошины сосков стороной, ведь на электронном теле таких особенностей нет, да и ни к чему они, тело Сырости же, приближённое к человеческому, так что при переносе в другое измерение тело некоторые особенности сохранило. И это сейчас играет злую шутку, заставляя Лавеласа прижимать чужую макушку к своей груди, пытаться как-то контролировать хитрые ручонки, что двигались ловко и не поддавались в плен его рук. Моментами, Лавелас чувствует, как его тело дрожит и дыхание сбивается лишь сильнее от того, как его возлюбленный крадётся руками по чувствительным зонам. Глитч щедрит и сыпет парочкой укусов около груди, пару отметин не стесняется оставить около сосков и наконец двумя ручками опуститься до ремня штанов, чтобы поскорее сдёрнуть те с бёдер и перейти к главной части. Ох, Глюку ещё понадобиться заползти ручонкой к куче одежды, что была у Сырости за спиной, найти некогда откинутые туда вещицы, как минимум тюбик смазки, что сейчас будет очень кстати. Лавелас слегка отодвигается от бортика дивана и кладёт свою растрёпанную макушку на кучу вещей, собрав себе из них своеобразную подушку. Более расслабленная поза помогает чувствовать комфорт для обоих, а также открывает чудесные виды на тела друг друга. Теперь, Сырость точно не скроет взора белых зряк в сторону чужих бёдер, груди, рук, плеч. И Глюк не стесняется бросить какой-нибудь игривый взгляд. Любоваться можно долго, только чувство тесноты в штанах не даёт Лавеласу покоя, от чего мужчина шевелит ногой, где сидит Глюк, из стороны в сторону, привлекая его внимание к "финишу" игры в раздевание. Кажется, после этого раза, вещи придётся собирать по всему дивану, а некоторые из них вовсе по полу, учитывая, что пряжка чёрного ремня с неприятным звоном ударилась о пол, да и ткань штанов быстро соскользнула по бёдрам. Чувство тесноты слегка уменьшилось, однако на член по-прежнему давила ткань, а на месте стояка виднелся отчётливый влажный след от предэякулята, что образовался из-за возбуждения. Лавелас стонет открыто, голову закидывает и глаза прикрывает в довольном жесте, руки расслабляет и словно говорит, что он весь сейчас для Глитча, и если этому чудаку вздумается сотворить что-то интересное, то Лавелас будет за, лишь бы насладиться этой связью вместе, смаковать разом в поцелуях, в касаниях, в движениях и звуках. Глитч упирается ладонью в поверхность дивана и заныривает пальцами под раскиданную одежду, неслучайно шумя около чужих ушей упаковкой презервативов. С этим Сырость пусть сам разбирается, а Глюку не помешает уделить внимание собственной подготовке. Тем более, что ранее он таким не занимался и есть детали для него совершенно неизведанные и не понятные. Парень мог бы попросить помощи в этом, однако потешить собственное эго, не дать управлять собой звучит для него более заманчиво. Да и навряд ли Лавелас в таких ласках разбирается лучше и больше, чем сам Глитч. Ему остаётся только выдавить пару капель жидкости на пальцы, прежде чем завести ладонь назад, спускаясь до сокровенного. Своей свободной рукой он давит на чужой живот, чтобы отвлечь и не дать посмаковать такой момент, к тому же, тёмные влажные руки больно умелы в касаниях и знают пару местечек, куда можно надавить. Сырости смысла нет выбивать доминирующую роль себе, он, пожалуй, в этот раз побудет в роли заботливого наблюдателя. Глитч опускает голову и дышит горячо, так возбуждённо. Это возбуждение, что крутилось внизу живота и ранее, теперь загудело с новой силой. Глюк погорячился, толкаясь внутрь сразу двумя пальцами, отчего ему требуется некоторое время на привыкание к тому, как собственные горячие пальцы раздвигают стенки, давят на них и это натяжение откликается отчасти странной болью по телу. Парень изгибается, дышит сбито и пытается отмахнуться от чужого пристального взгляда, хотя гораздо больше его смущают собственные ощущения. Лавелас его за такие вещи стыдить не станет, его часть помощи в процессе будет во второй половине. Глитч делает аккуратный пробный толчок, проверяя самого себя, после продолжая двигать двумя пальцами, теперь уж будучи уверенным в готовности своего тела к этой части. Пальцами он ударяется об собственные стенки, стонет тихо от натяжения внутри. Реже осмеливается раздвинуть пальцы в жесте ножниц, но сперва это ощущалось даже болезненно, что стоны выходили рваными, а частицы-пиксели мельтешили нервно от реакции своего хозяина. Лавелас тянет свою руку, желая обхватить чужое запястье и помочь, но получает удар по этой же руке. Сырость даже опешивает, спускаясь ладонью на бедро, что подрагивало от каждого толчка Глитча пальцами в себя. Конечно, для организма эти ощущения совсем новые, что уж говорить о чём-то большем. Постепенно, движения пальцев в жесте ножниц становятся приятными, возбуждение бьёт как молния, ударяет в низ живота. Обычно кошки скребут на сердце, правда, сейчас эти кошки гоняют клубок возбуждения по всему животу, заставляя иногда извиваться, расправлять плечи или, наоборот, сжиматься от переизбытка чувств. К двум пальцам присоединяется третий и ощущение непривычки возвращается снова, как при самом первом толчке. Ощущения обостряются и от этого становится только тяжелее и лучше. Глитч свободной ладонью всё ещё опирается о чужой живот, навязчиво надавливая, грудь его вздымается и опускается сбито, и в голове полная каша от страстей, но ничто не мешает наслаждаться процессом. Стоны выходят громкими, когда фаланги толкаются об простату. Ноги у Глюка сжимаются, дрожат и по собственным ощущениям он вот-вот упадёт от того, как навязчиво его растягивают чувства и ощущения во все стороны. Кажется, ему уже пора остановиться, опереться о тёмное плечо головой, что вовремя оказалось рядом и забыться на пару минут. Лавелас уводит в поцелуй, мажет его случайно, но возвращается в привычную страсть быстро. Удивительно, что Глитч по-прежнему не даёт доминировать, руками хватается за лицо, шею, лишь бы толкнуться языком глубже, лишь бы пройтись языком по дёснам, зубам. Он всё ещё в роли агрессивного хищника и борца за власть, хотя в одном моменте он точно проиграл. Сырость стаскивает нижнее бельё с себя, горячо выстанывая в поцелуй и цепляя чужую губу. Ногами приходится пошевелить, но он держит чужую талию в плену своих влажных рук сильно, оставляя темно-синие вмятины на теле. Упаковка от презервативов шумит в руке недолго, когда сам презерватив оказывается в руке. Сырость позволяет разорвать поцелуй, упирая Глитча в собственное плечо, хоть где-то позволяя себе властвовать над ним. Глюк не упускает возможности прислониться губами к обнажённой шее или плечу, что теперь полностью его и он может обсыпать их своими поцелуями и засосами. Лавелас пользуется этим моментом, раскатывая защиту по всей длине. Глаза от удовольствия прикрывает и даже жмурит, голову склоняет и стонет специально близко к лицу, чтобы его слышали, чтобы его стон звучал как зелёный свет и побуждение к действию. Глюк это считывает, отстраняется и упирается бёдрами в чужой член. Он самостоятельный, обхватывает орган рукой и толкается малой частью того внутрь. Ощущения совсем не как от пальцев, острее и насыщение. Сырость жмётся к чужой голове, трётся постоянно и отдаёт всего себя процессу, не стесняясь выдать какой-нибудь откровенно смущающий звук. Тёмные волосы растрёпаны до ужаса, лезут в его глаза, но он старается не обращать внимания и просто наслаждаться моментом близости, ведь за каждым таким моментом стоит тысяча и одна прогулка, первые подобия свиданий, поцелуи, комплименты и прочее-прочее, что теперь собралось в единую кучу, в единый плод любви. Лавелас старается не совершать лишних движений, лишь бы не принести дискомфорта чужому телу, но вот от ласок не отказывается. Глитч прижимает заботливо чужую голову к себе, руками зарывается в чёрные пряди волос, наматывает на палец и рвано вздыхает на чужое ухо. Пока что ему нужно привыкнуть к ощущению странной, но приятной заполненности. Комната наполняется негромким хлюпаньем смазки от попытки аккуратных движений. Глитч медленно опускается бёдрами, предпочитая сначала вобрать в себя всю длину, лишь потом вернувшись к умеренным толчкам. Ему становится легче, когда он прижимается к Лавеласу, ведь тот влажный, сырой и это позволяет в некоторой степени не "перегреваться", пусть сам он весь кипит. Всё тело ноет, просит уже не просто ласки и заботы, а движения и удовлетворения потребностей. Возбуждение не даёт покоя, особенно когда Сырость около шеи вертит носом, тычется и наконец впивается зубами. Конечно, Глюк наслаждался лёгкой прохладой чужого тела, наслаждался прохладой окружающего мира, грозой и дождём, но чувствительная шея давала о себе знать. Парень держится руками за чужие волосы, шею, чувствуя, как член погружается в его нутро, раздвигает стенки и давит на чувствительный комочек нервов. Последнее временно, ибо Лавелас слегка ёрзает и толкается дальше, прижимаясь сильно к чужому плечу от собственных ощущений того, как его сжимают. Мужчина периодически высовывает свою голову из-под чужой, отстраняется от плечей и шеи, которые хотелось целовать только сильнее. Он заглядывает в чужие глаза, будто убеждается в норме чужого состояния. Глитч чувствует себя до ужаса хорошо, новые ощущения раздирали его изнутри, приносили удовольствие и с этим было тяжело управиться, учитывая тот факт, что чувствительность организма обычно повышается после первого оргазма. Глюк делает первый толчок, слегка приподнимая бёдра и опускаясь сразу же, горячо вздыхая. Тело привыкло и требует, поэтому он ещё несколько раз повторяет так, довольствуясь даже таким движением внутри. Лавелас опускает ладони на чужие бёдра, хочет чуть помочь, помогая набрать умеренный темп, который точно будет устраивать их двоих. Глитч не сопротивляется, принимая необходимость в небольшой помощи. Он поднимает голову и без стыда стонет, зарываясь руками в чужие волосы и сжимая эти пряди, когда Лавелас толкается около простаты. Ноги затрясло практически сразу от нескольких таких толчков и, кажется, Сырость оценил это, заглядывая в чужие глаза, с которых сейчас буквально сыпались искры, а частицы мелькали воедино с каждым таким толчком, некоторые из них вовсе мешались с телом самого мужчины, оставляя за собой не только яркие розовые следы от поцелуев и крови, но и обычные чёрные пиксели. Глюк весь сжимается, когда изнутри член так давит на чувствительный комочек нервов, на простату, что тот сжимает пальцы на ногах, стонет на чужое ухо и дразнит, самостоятельно толкаясь бёдрами несколько раз в такт с чужими движениями. Иногда он отдаётся во власть чужих рук, но таких моментов было всего лишь пару, ведь Глитч предпочитает двигаться самостоятельно, то поднимаясь, то опускаясь, ощущая, как чужой член с хлюпаньем двигается, ударяясь об узкие и нетронутые до этого стенки. Он начинал с медленных и аккуратных толчков, пробуя сексуальное удовольствие по капле, а после, войдя во вкус при помощи любимого, совершая уже более уверенные и моментами дерзкие толчки. В конечном итоге Глитч нашёл комфортный для себя темп, приятно щекочущий его, да и видимо Лавеласа всё устраивало, судя по тому, как он довольно стонет, дышит в чужую шею и кусается не агрессивно, а нежно, хотя кровь по губам мажет. Он не стесняется сам толкнуться, чуть поелозив на месте. Сменить угол входа иногда тоже полезно, но нынешняя поза устраивала его близостью и возможностью контролировать чужое состояние, а ему важно быть расслабленным в этот момент. Глитч сжимает чужое плечо сильнее, упирается в него рукой и набирает больший темп, ощущая, как сладостно кружат его голову фантазии, которые ранее никогда не посещали голову. Сырость относится к этому с настороженностью, но понимает, что Глюк просто хочет большего. Лавелас обводит руками чужую талию и помогает ускориться, ведь не одного его мучает возбуждение и мысли обо всём страстном и прекрасном. Он упирается носом в чужую щёку, вновь тянется к губам и Глюк рвётся в этот поцелуй, соблюдая уже больший темп и без стеснения выстанывая в поцелуе, наслаждаясь ощущением наполненности, тем, как орган толкается в его стенки и раздвигает те, трётся около простаты и искусственный разум просто сходит с ума от такого, не зная, как реагировать, но тело знает, подсказывает, реагируя на каждый толчок, реагируя на до ужаса близкий шёпот. Лавелас знает, что Глюк не может устоять перед теми комплиментами, что говорятся в тишине, близко и интимно, что у парня перехватывает дух и ответить колкостью сразу он не может. Пару резких толчков и Глитч останавливается, реакция организма практически такая же, когда его довели до оргазма первый раз, но теперь его трясло гораздо сильнее, а рост возбуждения был накопительным эффектом, из-за чего в последние несколько толчков низ живота тянуло неимоверно сильно, заставляя даже заскулить от удовольствия и наслаждения. Собственный член дрожал также, ведь внимание ему не уделяли, хотя двойная стимуляция быстро бы "вывела из строя" Глюка. Лавелас возвращается к шее, понимая, что Глитч буквально на грани и вот-вот кончит, а прикосновения к шее и возвращение темпа точно помогут достичь конца быстрее. Сам Сырость сильно мучился из-за этого, ведь этот чудак и раньше давил на его пах, то коленом, то руками, а после ещё специально кружил рукой около низа живота, зная ведь, как чувствительно это место. Он специально жмётся к чувствительной шее, то не бросается с укусом, а целует легонько, хотя толчки его в качестве контраста были быстрые. Усталость давала о себе знать. Мужчина прижимается сильно, руки его цепляются за чужую спину и оставляют пару царапин вновь, поверх чуть-чуть заживших. Глюк наконец освобождается от узла возбуждения, что с каждым действием с чужой стороны затягивался сильнее, но наконец разорвался на две части. Парень кончает с громким стоном, пачкая чужой и собственный живот. Лавелас не заставляет себя ждать, цепляясь руками за чужие бёдра и изливаясь также. Он свой стон сдерживает, но характерное мычание, громкое, слышится с его стороны. Он ещё несколько минут не выпускает из своих крепких объятий Глитча, выравнивая своё дыхание. Только после выйдет и позволит Глюку также перевести дыхание. Салфетки, оставленные Глитчем после первой оральной ласки, сейчас были очень кстати, ведь следы чужой любви на телах были очень заметны. Лавелас избавляется от защиты, выкидывая ту в близ стоящую урну. Сам он сидит на краю дивана и обращает внимание на то, что гроза за это время прошла, а за окном виднелись только серые тучи, солнце редко радовало лучами жителей этого измерения. Сырость отделяет чужие и свои вещи от общей кучи одежды, уже замечая, как его рубашка смята к чертям, брюки тоже. Ничего, это мелочи. Мужчина одевается не спеша, без помощи расчёски пытается привести волосы в порядок, но в конечном итоге более рациональным решением оказывается надеть шляпу. Глитч же смотрит на того со спины, прокручивая каждый момент происходящего в голове, перед собой и удивляясь, как такое может происходить с ним прямо наяву, а не во сне. Единственный былой источник света, лампа, гореть перестала. Глюк видит в этом некий символ конца процесса, ведь оба остались удовлетворёнными, а интерес парня был утолён. Начнёт он одеваться только тогда, когда перед его лицом помашут ладонью. Наверное, сейчас лучшим решением будет отдохнуть, проветриться и отвлечься как-то от произошедшего...