Рассвет

Руки отчаянно прокручили колесико зажигалки, как последней вещи способной принести спасение. Появившийся маленький огонек поджег сигарету. Первая затяжка принесла першение в горле. После десятой перестали трястись руки. Это была первая сигарета после… после всего. Всего лишь сигарета. Обычная. Какие лежат у него в кабинете в Снежной. Какие каждый раз отбирал Дотторе. Какая теперь ощущалась началом конца. Солнце вставало плавно, словно боясь, что с рассветом реальность удтвердит свои позиции. Раньше Панталоне всегда находил какую-то романтику в курении на рассвете. Дотторе всегда фыкрал на это, но каждый раз шел с ним и накидывал ему на плечи шубу. — Тебе нужно съездит ко мне на родину: там рассветы очень красивые. Панталоне удивленно повернул голову в сторону голоса. Дотторе в рабочем халате, видимо всю ночью оперировал, пришем к нему, сюда: на холод и мороз, чтобы тоже посмотреть на рассвет или на кого-то более красивого. — А еще там тепло. И руки коченеть не будут. Он бесцеремонно выхватил сигарету из рук Панатлоне и притоптал ее ногой. Панталоне почти успел возмутиться, но Дотторе взял его ледяные ладони с свои, еще не успевшие замерзнуть на холоде, и стал согревать даханием. Каждый раз это ощущалось чем-то очень интимным. Чем-то что второй предвестник Фатуи не станет делать с кем-то другим. Чем-то что согревало озябшую душу больше чем озябшие ладони. — Зачем так долго тут стоишь? Простынешь ведь. Если пневмония будет, я не стану тебе опять легкие пересаживать. У меня запасные органы, чтоб ты знал, из воздуха не появляются. Из груди вырвался смешок. Было легко заметно, когда Дотторе дулся из вредности или принципа. Слишком тепло он смотрит, а в глазах пляшут искорки. Панталоне поддается порыву и утягивает того в поцелуй. Вальяжный, медленный. Как тысяча таких раньше и тысяча таких в будущем. Куда торопиться, если у них впереди вечность? — Зандик, ты обещал посмотреть со мной рассвет. Он мне не кажется красивым без тебя