Where the fear ends

К ноябрю город становился бесцветным. Даже небо теряло оттенок и висело над улицами мутной серой плёнкой, сквозь которую редко пробивался свет. После шести вечера в окнах уже зажигались лампы, в подземных переходах пахло мокрой тканью и дешёвым кофе, а люди начинали двигаться быстрее, будто холод подгонял их в спины. Дазай любил это время года за анонимность, осенью никто никого не замечал. Можно было неделями жить по одному и тому же маршруту, сталкиваться с одними и теми же лицами и всё равно оставаться чужими. Иногда ему казалось, что Чуя существует именно так. Отдельно от всех, как человек, который никогда по-настоящему нигде не присутствует. Они были знакомы давно. Достаточно, чтобы привыкнуть друг к другу, запомнить интонации, научиться предугадывать настроение по взгляду, но близкими их нельзя было назвать даже с натяжкой. Накахара вообще не подпускал людей близко. Он работал в том же районе, иногда заходил в тот же бар по вечерам, иногда отвечал на сообщения, иногда даже соглашался встретиться. И каждый раз оставалось ощущение, будто Осаму сидит напротив закрытой двери, под которой иногда появляется полоска света. Наверное, именно поэтому он не мог перестать. В Чуе не было ничего удобного. Он легко раздражался, редко говорил о себе, почти никогда не смотрел прямо, когда разговор заходил о чём-то личном. Мог исчезнуть на неделю, а потом написать среди ночи что-нибудь бессмысленное, вроде: «Ты ещё жив?» И Дазай всегда отвечал. Иногда сразу, иногда спустя час, пытаясь сохранить остатки достоинства. Это давно перестало быть нормальным. Он понимал это особенно хорошо в такие вечера, когда сидел один в полупустом баре у окна и ловил себя на том, что каждые несколько минут машинально смотрит на вход. Ждёт. Хотя Чуя не говорил, что придёт. Дверь открылась около десяти. Внутрь вместе с холодным воздухом втянуло запах дождя и сигаретного дыма. Осаму поднял голову раньше, чем успел себя остановить. Накахара стоял у входа, стряхивая воду с рукавов тёмного пальто. Волосы после дождя стали темнее обычного, отдельные пряди липли ко лбу и шее. Он выглядел усталым. Красивым до раздражения. Заметив Дазая, Чуя едва заметно нахмурился. Не удивился, будто подсознательно ожидал увидеть его именно здесь. Несколько секунд он просто смотрел. Потом подошёл ближе и сел напротив, не спрашивая разрешения. — Опять торчишь тут один? Голос у него был хриплый после улицы. Шатен усмехнулся, крутя стакан в пальцах. — А ты опять делаешь вид, что случайно оказался рядом? Накахара фыркнул и подозвал бармена. Бар был почти пуст. Где-то в глубине помещения двое мужчин негромко спорили о футболе, бармен протирал стаканы медленными, сонными движениями, а старый динамик над стойкой шипел джазом так тихо, будто музыка доносилась из соседнего здания. Чуя сидел напротив, грея ладони о чашку с чёрным кофе. Он редко пил алкоголь. Дазай заметил это давно, ещё несколько лет назад, и почему-то запомнил. Накахара вообще производил впечатление человека, который слишком хорошо контролирует себя, чтобы позволять себе опьянение. Именно поэтому рядом с ним всегда чувствовалось напряжение. Не явное, почти невидимое, как натянутая леска, которую замечаешь, только если случайно коснёшься. — Ты сегодня поздно, — сказал Осаму. Чуя пожал плечами. — Работа. На этом разговор закончился. Их общение почти всегда строилось так: короткие фразы, длинные паузы, взгляды, в которых оставалось больше смысла, чем в словах. Иногда Дазаю казалось, что именно молчание удерживает его рядом с Чуей. Будь тот хоть немного проще, всё давно прошло бы. Накахара закурил, чуть приоткрыв окно возле стола. Холодный воздух сразу втянулся внутрь, смешавшись с запахом дождя и табака. Шатен наблюдал за ним исподтишка. За тем, как свет фонаря скользит по скулам, как тонкие пальцы удерживают сигарету, как Чуя смотрит в окно, неподвижно, будто вообще забыл о его существовании. Он всегда выглядел человеком, мысленно находящимся где-то ещё и это почему-то притягивало сильнее всего. — Что? — не оборачиваясь, спросил Накахара. Осаму отвёл взгляд слишком поздно. — Ничего. — Врёшь. Он сказал это спокойно, без раздражения. Дазай усмехнулся. — Ты себе льстишь. Чуя наконец посмотрел на него. Несколько секунд — слишком долгих для их привычного разговора. Потом медленно выдохнул дым в сторону окна. — Может быть. За стеклом тянулись мокрые улицы. В лужах дрожали неоновые вывески круглосуточных магазинов. Иногда мимо проходили люди, размытые фигуры под зонтами, исчезающие в сером тумане дождя. Время в таких местах текло странно, замедлялось. Осаму сам не заметил, как начал привыкать к этим вечерам. К случайным встречам, к коротким разговорам, к ощущению чужого присутствия напротив. Это было опасно, особенно с Чуей. Потому что он никогда ничего не обещал. Накахара мог исчезнуть в любой момент, и Дазай знал это слишком хорошо. Бармен положил перед ними счёт. Чуя потянулся за кошельком одновременно с Осаму. Их пальцы столкнулись всего на секунду, но Накахара почему-то слишком резко отдёрнул руку, будто обжёгся. Шатен поднял глаза. — Ты чего? — Ничего. Чуя отвернулся к окну и затушил сигарету. В тусклом свете бара было видно, как напряжена линия его челюсти. Словно его раздражало что-то гораздо большее, чем случайное прикосновение. Дазай уже хотел перевести всё в шутку, но вдруг заметил странную вещь. Рука Накахары слегка дрожала. Если бы он не смотрел прямо сейчас, не обратил бы внимания. — Ты нормально себя чувствуешь? Чуя молчал несколько секунд. Потом коротко кивнул. — Просто устал. Он встал первым. Накинул пальто и потянулся за сигаретами. Шатен наблюдал, как он застёгивает воротник почти до подбородка, будто пытаясь спрятаться от холода ещё до выхода на улицу. — Ты домой? — спросил он. — Ага. — Подвезти? Чуя усмехнулся краем рта. — На чём? На твоём суицидальном энтузиазме? — Очень смешно. — Я знаю. Они вышли вместе. Снаружи стало холоднее. Дождь почти прекратился, но воздух был сырым и тяжёлым. Машины проезжали по мокрой дороге с тихим шипением. Некоторое время они шли молча. Потом Накахара вдруг сказал: — Ты слишком часто смотришь на людей так, будто хочешь их понять. Дазай нахмурился. — Это сейчас был комплимент или угроза? — Ни то ни другое. Чуя засунул руки в карманы пальто. — Просто странно. — Что именно? Он ответил не сразу. Смотрел куда-то вперёд, на пустую улицу, где фонари растворялись в тумане. — То, что ты всё ещё смотришь так на меня. Осаму не нашел ответ сразу. Наверное, потому что Чуя впервые сказал это вслух. Не прямо, Накахара вообще никогда не говорил прямо, но достаточно ясно, чтобы между ними возникло что-то новое и неловкое. Ветер тянул с реки сыростью. Где-то далеко прогремел поезд. Они шли вдоль набережной, и под ногами тихо потрескивала мокрая галька, занесённая на тротуар дождём. Чуя курил на ходу. Оранжевый огонёк сигареты вспыхивал в темноте и тут же гас, когда ветер разворачивал дым обратно ему в лицо. — А как я на тебя смотрю? — наконец спросил Дазай. Накахара улыбнулся. — Будто я что-то важное. Шатен почувствовал, как внутри медленно поднимается усталое, знакомое чувство, то самое, которое он много лет старательно держал под контролем. Он не хотел опять превращаться в человека, ждущего чужих сообщений, не хотел снова строить вокруг кого-то своё внутреннее пространство. Но рядом с Чуей это происходило почти против воли. — Ты и есть важное, — сказал он прежде, чем успел подумать. Накахара резко затянулся сигаретой и замолчал. Несколько секунд они шли дальше в полной тишине. Потом Чуя бросил окурок в урну и тихо сказал: — Не говори такие вещи, если не уверен. Дазай повернул голову. В темноте лицо Накахары казалось почти бледным. Только глаза, тёмные и внимательные, оставались живыми. И опять возникло это странное ощущение. Будто под привычной оболочкой скрывается что-то ещё, что-то очень напряжённое, сдерживаемое. Но ощущение исчезло почти сразу. Чуя остановился возле перехода, сунул руки в карманы и привычно поморщился от ветра. — Ладно, я пойду. — Уже? — У меня работа с утра. Осаму кивнул. Ему вдруг очень не хотелось отпускать этот вечер. Он и сам не смог бы объяснить почему. Ничего особенного ведь не произошло. Просто Чуя был рядом чуть дольше обычного. — Тогда напиши, как доберёшься, — сказал он скорее машинально. Накахара странно на него посмотрел, будто удивился. Потом медленно кивнул. — Хорошо. И ушёл без лишних слов, как всегда. Дазай ещё несколько секунд смотрел ему вслед, пока рыжие волосы не растворились среди огней и сырого тумана. Только потом развернулся к дороге. Телефон завибрировал у него в кармане через двадцать минут. Чуя: «Дома.» Шатен усмехнулся. Почему-то от этого короткого сообщения стало легче.

***

После этого они начали видеться чаще. Чуя иногда писал первым, иногда заходил в бар, где бывал Дазай, иногда просто появлялся рядом к концу рабочего дня, будто это происходило случайно. И каждый раз Осаму чувствовал одну и ту же вещь: Накахара будто всё время находился чуть ближе, чем раньше. Это проявлялось в мелочах. В том, как он начал запоминать привычки, как без слов забирал сигарету из чужих пальцев, как однажды молча снял с Дазая шарф и завязал нормально, раздражённо пробормотав: — Ты вообще не чувствуешь холода? Иногда это казалось почти милым, иногда наоборот. Впервые это чувство возникло у шатена в конце ноября. Тогда уже рано темнело. Офис опустел ещё час назад, и только лампа над его столом продолжала гореть в полупустом помещении. Он собирался уходить, когда заметил сообщение от Чуи. «Ты всё ещё на работе.» Без вопросительного знака. Дазай нахмурился. «Да. А что?» Ответ не приходил почти минуту. Потом: «Ничего. Просто поздно.» Что-то в этой фразе зацепило, совсем слегка. Осаму медленно поднял голову и посмотрел в окно. На улице шёл снег с дождём. Свет фонарей расплывался в мокром воздухе жёлтыми пятнами. Возле здания стояло несколько машин, и за пеленой осадков всё выглядело размытым, почти нереальным. Он сам не понял, зачем начал всматриваться внимательнее, никого знакомого видно не было, и всё же ощущение чужого взгляда не проходило ещё долго. На следующий день Чуя вёл себя как обычно. Наверное, именно поэтому Дазай так быстро убедил себя, что вчерашнее ощущение было обычной усталостью. Они встретились ближе к вечеру, случайно, как происходило почти всегда. Осаму вышел из метро и заметил знакомую фигуру возле автомата с сигаретами. Накахара стоял, засунув руки в карманы пальто, и раздражённо щёлкал зажигалкой, которую снова заедало от холода. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, волосы были влажными от снега, таявшего на воротнике. — Ты когда-нибудь купишь новую зажигалку? — спросил шатен, подходя ближе. Чуя поднял голову. На секунду выражение его лица резко изменилось — будто он не ожидал увидеть Дазая именно сейчас. Но почти сразу всё вернулось к привычному раздражённому спокойствию. — Эта работает. Зажигалка щёлкнула ещё раз. Безрезультатно. Осаму тихо усмехнулся и протянул свою. Накахара посмотрел сначала на неё, потом на него. — Спасибо, — наконец сказал он. Слово прозвучало непривычно. Чуя редко благодарил. Они пошли вдоль улицы вместе. Снег с дождём превращался под ногами в серую кашу. Витрины магазинов отражались в мокром асфальте длинными дрожащими полосами света. Люди проходили мимо быстро, опустив головы. Дазай говорил что-то бессмысленное: про коллег, про бармена, который снова перепутал заказ, про дурацкую рекламу над входом в метро. Накахара молча слушал. Иногда хмыкал, иногда коротко отвечал, но смотрел внимательно, даже слишком. Шатен начал замечать это всё чаще. Раньше Чуя будто всё время держал часть внимания где-то ещё. Даже рядом, даже в разговоре, он оставался немного недосягаемым. Теперь же иногда возникало ощущение, что всё его внимание сосредоточено только на Дазае, полностью. Это было приятно и почему-то тяжело одновременно. Они остановились у круглосуточного магазина, чтобы переждать усилившийся снег. Внутри пахло дешёвым кофе и влажной одеждой. За кассой сонный продавец листал что-то в телефоне, даже не поднимая глаз. Накахара взял два стаканчика горячего кофе из автомата. Один молча протянул шатену. Тот удивлённо поднял брови. — Ты запомнил? — Что? — Какой я беру. Чуя нахмурился, будто вопрос показался ему странным. — Ты его всегда берёшь. Дазай взял стаканчик, стараясь не улыбаться слишком заметно. Наверное, любому другому человеку это показалось бы обычной мелочью, но Накахара не был человеком, который замечал мелочи. Или, по крайней мере, Дазаю всегда так казалось. Они остались стоять возле окна. Снаружи медленно падал мокрый снег. Чуя пил кофе маленькими глотками, глядя куда-то на улицу. Потом вдруг спросил: — Ты вчера во сколько ушёл с работы? Вопрос прозвучал слишком буднично, чтобы сразу насторожить. — Около одиннадцати, кажется. — Поздно. — У нас завал перед праздниками. Накахара кивнул, но взгляд от окна не отвёл. — Тебе не стоит так поздно ходить одному. Осаму усмехнулся. — Это забота? — Это логика. — Мило. Чуя ничего не ответил, только медленно покрутил стаканчик в руке. На костяшках у него были свежие ссадины. Дазай заметил их не сразу. Тонкие красные полосы, сбитая кожа. — Ты опять подрался? Накахара опустил взгляд на руку, будто только сейчас вспомнил. — Ерунда. — Для тебя всё ерунда. — Потому что так и есть. Он сказал это спокойно. Шатен хотел спросить ещё что-нибудь, но остановился. Иногда рядом с Чуей возникало чувство, будто подходишь слишком близко к чему-то закрытому. И стоит надавить чуть сильнее, дверь захлопнется прямо перед лицом, поэтому он просто сделал глоток кофе и перевёл разговор на что-то другое. Позже, уже ночью, лёжа в постели, Дазай неожиданно вспомнил одну странную деталь. Чуя спросил, во сколько он ушёл с работы. Не закончил работу, не освободился. Именно ушёл из здания. Тогда это показалось ему мелочью, но почему-то он всё равно долго не мог уснуть.

***

Декабрь подкрался незаметно. Город постепенно начал захлёбываться светом гирлянды в витринах, искусственный снег на окнах кафе, музыка, доносящаяся из магазинов с самого утра. Всё вокруг пыталось выглядеть теплее, чем было на самом деле. Чуя это ненавидел. Каждый раз, проходя мимо очередной украшенной витрины, он морщился так, будто видел что-то оскорбительное лично для себя. Дазая это смешило. Иногда ему казалось, что Накахара вообще существует в каком-то другом времени года. В более холодном. Они продолжали видеться. Всё ещё без определённости, без разговоров о том, «что между ними», и, возможно, именно поэтому Осаму чувствовал себя спокойно. Пока отношения не названы их будто легче не потерять. В тот вечер они сидели в маленьком баре недалеко от станции. Не в том, где обычно, а в новом, тесном, тёмном, с деревянными стенами и слишком громкой музыкой. Здесь было жарко от количества людей и пахло алкоголем, мокрой шерстью пальто и табачным дымом, который тянуло с улицы каждый раз, когда открывалась дверь. Накахара выглядел раздражённым почти с самого начала, не злым, а скорее напряжённым. Он курил чаще обычного, почти не слушал разговоры вокруг и всё время будто следил за чем-то краем глаза. Дазай заметил это не сразу. Сначала просто почувствовал тяжёлое, едва уловимое напряжение, которое постепенно начинало заполнять пространство вокруг. — Ты сегодня какой-то мрачный даже для себя, — сказал он, когда Чуя в очередной раз потянулся за сигаретами. — Здесь шумно. — Мы буквально в баре. — Именно. Накахара щёлкнул зажигалкой. Огонь на секунду осветил его лицо: уставшие глаза, резкую линию скул, напряжённую челюсть. Он выглядел как человек, который почти не спал. Шатен хотел спросить, всё ли нормально, но в этот момент кто-то хлопнул его по плечу. — О, Дазай, с тобой все-таки все в порядкеч Осаму обернулся. Ацуши. Мокрые волосы после снега, раскрасневшееся от холода лицо, шарф, съехавший набок. Он выглядел запыхавшимся, будто бежал сюда от метро. — Ты мне три дня не отвечал, — продолжил он, садясь рядом. — Куникида уже решил, что ты умер в канаве. — Какой драматичный образ. — Потому что это было бы в твоём стиле. Шатер легко рассмеялся, и только потом заметил, что Чуя перестал двигаться. Совсем. Сигарета медленно тлела между его пальцев. Он спокойно смотрел на Накаджиму. — Привет, — вежливо сказал Ацуши, явно почувствовав что-то странное. Накахара коротко кивнул. — Мм. После этого за столом возникла неловкая пауза. Музыка гремела где-то над головами. За соседним столиком кто-то громко смеялся. Бармен с шумом ставил стаканы на стойку. И среди всего этого Дазай неожиданно очень остро ощутил тишину Чуи. Он почти ничего не говорил дальше. Только курил, смотрел и иногда отвечал односложно, но атмосфера рядом с ним постепенно становилась тяжелее. Даже Ацуши это заметил и начал говорить тише, осторожнее, будто инстинктивно пытался не задеть что-то невидимое. Потом он вдруг повернулся к Осаму: — Кстати, ты завтра свободен? Я хотел— — Нет, — перебил Чуя раньше, чем шатен успел открыть рот. Оба посмотрели на него. Накахара сделал медленный глоток виски. Только сейчас Дазай понял, что тот всё-таки пил. — Завтра он занят, — спокойно сказал Чуя. У Накаджимы на лице мелькнуло замешательство. — Эм… Дазай-сан? Осаму нервно усмехнулся. — Вообще-то я— — Ты сам говорил, что хотел отдохнуть завтра. Накахара даже не смотрел на него, будто это был уже решённый вопрос. И вот тогда шатен впервые почувствовал что-то похожее на настоящее беспокойство. Не из-за слов, из-за интонации. Слишком уверенной. Как будто Чуя имел право отвечать за него. Дазай всё-таки сгладил ситуацию. С привычной лёгкостью перевёл разговор в шутку, отвлёк Ацуши какой-то бессмысленной историей про работу, заказал ещё выпить. Через несколько минут напряжение будто рассеялось. По крайней мере, внешне. Но ощущение осадка осталось. Оно держалось где-то на границе внимания, неясное, неприятное, похожее на внезапно замечённую трещину в стекле. Маленькую, недостаточную, чтобы испугаться всерьёз, и всё же взгляд к ней возвращается снова и снова. Чуя почти не разговаривал остаток вечера. Иногда отвечал, иногда коротко усмехался на очередную шутку Осаму, но будто находился не здесь. Когда они вышли на улицу, снег уже закончился. Воздух стал ледяным и прозрачным, и после душного бара у Дазая слегка закружилась голова. Накахара попрощался возле метро. Перед тем как уйти, он на секунду задержал взгляд на Накахаре, вежливо, но настороженно. Люди вообще быстро начинали чувствовать рядом с ним дискомфорт, даже если не понимали почему. Чуя дождался, пока тот скроется в переходе, и только потом закурил. Некоторое время они шли молча. Под ногами хрустел снег, машины проезжали редко, улица почти опустела. — Ты ему не нравишься, — внезапно сказал Накахара. Дазай поднял брови. — Это ты сейчас как определил? — Видно. — Тебе тоже. Чуя медленно выдохнул дым. — Мне плевать. Прозвучало слишком быстро. Осаму сунул руки в карманы пальто и искоса посмотрел на него. В свете фонарей лицо Чуи казалось уставшим. Под глазами залегли тени, волосы растрепал ветер. И всё же что-то в нём сейчас ощущалось особенно напряжённым. Будто внутри постоянно работал какой-то механизм, который нельзя было выключить. — Ты странно себя вёл, — осторожно сказал шатер. Накахара усмехнулся краем рта. — Ревнуешь к моему плохому настроению? — Я серьёзно. Тот ничего не ответил, только сильнее запахнул пальто. Они остановились на светофоре. Красный свет отражался на мокром асфальте длинными размытыми полосами. Чуя вдруг тихо спросил: — Ты часто с ним видишься? — С Ацуши? — Мм. — Ну работаем вместе. — И всё? Вопрос прозвучал без эмоционально, но Дазай почувствовал, как внутри снова шевельнулось то неприятное ощущение. — А что должно быть ещё? Накахара внимательно на него посмотрел. Потом отвернулся к дороге. — Ничего. Светофор переключился. Они пошли дальше, и именно тогда Осаму впервые заметил ещё одну странную вещь. Чуя никогда не задавал вопросов о других людях, вообще. За все годы знакомства ему будто не было интересно, с кем Дазай проводит время, с кем работает, кого видит. Иногда казалось, что окружающие для Чуи просто не существуют, пока не оказываются прямо перед ним, но в последнее время это изменилось. Он начал спрашивать: «С кем ты был?», «Ты сегодня поздно из-за работы?», «Кто тебе звонил?». Ничего подозрительного, ничего такого, что нельзя было бы списать на обычный интерес. И всё же. — О чём задумался? — спросил Накахара. Шатен моргнул. Они уже дошли до его дома. Свет в окнах верхних этажей дрожал сквозь туман от холода, где-то в соседнем дворе лаяла собака. — Да так. Чуя смотрел на него так, будто ждал продолжения. Потом вдруг шагнул ближе, слишком близко. Дазай почувствовал запах сигарет и зимнего воздуха от его шарфа. — Ты мне не доверяешь? — тихо спросил Накахара. Осаму нервно усмехнулся. — С чего ты взял? Чуя не отвёл взгляда. Несколько секунд между ними стояла тишина, потом он медленно покачал головой. — Забей. И отступил первым, но уже поднимаясь к себе, шатен вдруг понял, что у него неприятно дрожат пальцы от холода. Или не только от холода.

***

Следующие несколько дней Чуя почти не писал. Не исчез полностью, иногда отвечал коротко, иногда присылал что-нибудь бессмысленное посреди дня, но после той ночи будто снова отдалился на привычное расстояние. Дазай неожиданно понял, насколько успел привыкнуть к его присутствию. Это раздражало. Он ловил себя на том, что проверяет телефон между делом, что автоматически ищет знакомую фигуру возле офиса, что начинает вслушиваться в звук открывающейся двери бара по вечерам. Смешно. В его возрасте подобное должно было давно остаться в прошлом. В пятницу Куникида задержал его после работы. В офисе уже почти никого не осталось. За окнами медленно темнело, в коридорах погасили половину света, и помещение казалось пустым, как бывает только поздними вечерами. Доппо стоял у стола, листая какие-то бумаги. — Ты в последнее время рассеянный. — Как грубо. А если я просто романтично страдаю? — Тогда страдай потише. Осаму усмехнулся и потянулся за пальто, но Куникида не отступил от двери. — Я серьёзно. Тон изменился слишком заметно. Шатен поднял взгляд. — Что такое? Доппо помолчал несколько секунд, будто решая, стоит ли вообще продолжать. Потом сказал: — Этот твой Чуя. Улыбка у Дазая дрогнула почти незаметно. — И? — Он вчера был возле здания. На секунду стало тихо. Где-то далеко гудел лифт, за окнами шумел ветер. — Ну и что? — спокойно спросил Осаму. — Ничего. Просто странно. Куникида снял очки и устало потёр переносицу. — Он стоял там довольно долго. Внутри неприятно кольнуло, совсем слегка. — Может, ждал кого-то. — Может быть. Но по выражению лица было ясно: сам Куникида в это не верил. Дазай почувствовал внезапное раздражение, из-за него, из-за этого разговора, из-за собственного беспокойства. — Ты слишком драматизируешь. — А ты слишком быстро теряешь голову рядом с людьми, которые тебе нравятся. Фраза прозвучала жёстче обычного. Осаму отвёл взгляд к окну. Снаружи медленно падал снег, белые хлопья кружились под фонарями и тут же таяли на мокром асфальте. — Он не опасный, — тихо сказал он скорее себе, чем собеседнику. Тот долго молчал. Потом вдруг спросил: — А ты уверен, что знаешь его? И опять этот вопрос. Дазай сам не понимал, почему он так цепляет. Наверное, потому что ответ был слишком очевидным. Нет. Он не знал Чую по-настоящему, никто, кажется, не знал. Даже люди, которые были рядом с ним годами, всё равно будто упирались в стену в какой-то момент. Накахара позволял находиться рядом, но никогда не впускал глубже. Иногда шатен думал, что именно это и затянуло его когда-то. Желание добраться до чего-то спрятанного под этой вечной холодностью. — Ты опять начинаешь думать слишком громко, — пробормотал Доппо. Дазай фыркнул. — Я просто устал. — Тогда иди домой. Он уже собирался ответить что-нибудь язвительное, когда телефон в кармане коротко завибрировал. Сообщение. От Чуи. Чуя: «Ты ещё на работе.» Не вопрос. У Осаму внутри что-то медленно сжалось. Пальцы застыли над экраном. Куникида заметил это почти сразу. — Он? — Да. — И откуда он знает, что ты ещё там? Дазай не ответил, потому что сам не понимал. Несколько секунд он просто смотрел на сообщение. Потом всё-таки напечатал: «Да. А что?» Ответ пришёл быстро. Чуя: «Ничего. На улице снег.» Шатер нахмурился. И только потом понял, что смотрит сейчас не на экран телефона, а на отражение тёмной улицы в окне. Будто подсознательно пытается кого-то увидеть. Домой он возвращался пешком. Не потому что хотел прогуляться, просто после разговора с Куникидой внутри поселилось раздражающее беспокойство, и Дазаю нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Снег быстро таял, превращаясь под ногами в грязную воду, воздух был влажным и холодным, от реки тянуло сыростью. Машины проезжали редко, и город казался почти пустым. Шатен шёл медленно, не особо следя за дорогой. Он пытался убедить себя, что всё это действительно выглядит глупо. Чуя знает, где он работает, он может иногда проходить мимо, да и мог просто написать наугад. Ничего странного. И всё же в памяти продолжало всплывать это: «Ты ещё на работе.». Не «ты на работе?», не «ты задержался?». Слишком уверенно, будто Накахара видел свет в его окне. Осаму резко выдохнул и достал сигареты. Пальцы замёрзли настолько, что зажигалка сработала только с третьего раза. Он остановился возле автомата с напитками под козырьком закрытого магазина, прикрывая огонь ладонью от ветра. Тогда ему впервые показалось, что за ним наблюдают. Не прямо, скорее то знакомое ощущение, которое иногда возникает ночью на пустой улице, будто чей-то взгляд задержался на тебе чуть дольше положенного. Дазай медленно обернулся. Пустой тротуар, снег и свет фонарей. Никого. Он усмехнулся себе под нос. — Паранойя. Но сигарету почему-то курил быстрее обычного. На следующий вечер Чуя появился у его дома без предупреждения. Дазай заметил его ещё через окно подъезда, знакомая фигура стояла под фонарём напротив дороги. Рыжие волосы казались почти тёмными в мокром вечернем свете. Он не сразу вышел, несколько секунд просто смотрел сверху. Накахара стоял неподвижно, сунув руки в карманы пальто и слегка запрокинув голову, будто разглядывал окна, и в этом было что-то странное. Когда Осаму всё-таки вышел на улицу, Чуя перевёл взгляд на него почти сразу, словно уже давно заметил. — Ты чего тут стоишь? — спросил шатен. — Жду тебя. Простой ответ, нормальный, и всё же после вчерашнего разговора внутри снова неприятно кольнуло. — Ты мог написать. Накахара пожал плечами. — Хотел пройтись. Он снова выглядел уставшим. Под глазами легли тени ещё сильнее, чем обычно. Волосы были слегка влажными от снега. От него пахло холодом и сигаретами. Некоторое время они шли молча. Дазай рассказывал что-то про работу, скорее по привычке заполняя тишину. Чуя слушал, иногда кивая, но сегодня казался особенно отстранённым. Потом вдруг спросил: — Тот парень всегда так на тебя смотрит? Осаму нахмурился. — Какой парень? — Белобрысый. Ацуши. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять. — В смысле? Накахара медленно затянулся сигаретой. — Будто ты ему нравишься. Дазай коротко рассмеялся, не потому что было смешно, скорее от неожиданности. — Ты сейчас серьёзно ревнуешь к Ацуши? Чуя не улыбнулся. — Я задал вопрос. Ветер качнул голые ветки деревьев над дорогой, где-то вдали проехала машина, осветив улицу фарами. Осаму вдруг почувствовал себя странно неуютно. — Нет, — сказал он уже спокойнее, — мы просто работаем вместе. Накахара долго смотрел на него. Потом тихо спросил: — А если бы нравился? — Чуя. — Что? — Ты сейчас ведёшь себя странно. На этот раз Накахара отвёл взгляд первым. Челюсть у него напряглась так сильно, что это стало заметно даже в темноте. — Забей. Он ускорил шаг и опять это прозвучало не как конец разговора. Скорее как попытка остановить самого себя.

***

После этого вечера Чуя снова исчез на несколько дней. Не полностью, иногда отвечал на сообщения, иногда присылал короткое «занят» или «сплю», но будто намеренно держал дистанцию. Тогда Дазай окончательно понял, насколько сильно успел к нему привыкнуть. Отсутствие Накахары ощущалось физически, как если бы из привычного пространства вдруг убрали какой-то постоянный звук, который раньше не замечал, а теперь тишина из-за него кажется неправильной. Он пытался отвлекаться работой, задерживался в офисе, чаще оставался в барах допоздна. Это почти помогало. В четверг вечером Ацуши уговорил его зайти в маленькую раменную недалеко от станции. На улице валил мокрый снег, люди толпились под навесами магазинов, спасаясь от ветра, и внутри было душно от пара, разговоров и запаха бульона. Осаму сидел напротив Накаджимы и почти не слушал, о чём тот говорит. Он был усталым. Последние несколько ночей сон приходил тяжело. Стоило закрыть глаза, как мысли снова начинали крутиться вокруг Чуи, вокруг всех этих мелких странностей, которым он сам не хотел придавать значение. Наверное, именно поэтому он заметил это не сразу, сначала просто почувствовал то самое ощущение взгляда. Шатер медленно поднял голову. За окном, через дорогу, среди движущихся людей мелькнул знакомый силуэт. Тёмное пальто, рыжие волосы. Чуя. Он стоял под вывеской круглосуточного магазина и смотрел сюда. Прямо на него. Сердце неприятно дёрнулось. А потом Накахара развернулся и ушёл в сторону станции так быстро, будто понял, что его заметили. — Дазай-сан? Ацуши смотрел вопросительно. — Всё нормально? Осаму моргнул. — Да. Но голос прозвучал неуверенно даже для него самого. Он снова посмотрел в окно. Чуи уже не было. Наверное, совпадение. Этот район недалеко от его работы, он мог проходить мимо, мог просто случайно увидеть их через стекло. Мог. И всё же остаток вечера внутри сидело неприятное чувство, будто произошло что-то, чему пока ещё нет названия. Сообщение от Накахары пришло около полуночи. Чуя: «Тебе идёт, когда ты смеёшься.» Дазай уставился в экран. Несколько секунд просто смотрел на слова, не двигаясь. Потом медленно сел на кровати. Телефон в руке вдруг показался тяжёлым. «Ты видел меня сегодня?» — написал он. Долгое время ответа не было. Потом: Чуя: «Может быть.» Холод медленно прошёл по спине, не страх, пока ещё нет. Скорее ощущение, будто пол под ногами стал чуть менее устойчивым. Осаму перечитал сообщение ещё раз. Пальцы зависли над клавиатурой. Он хотел спросить: «Почему ты не подошёл?», хотел написать: «Это уже начинает пугать.», но вместо этого отправил: «Ты странный.» Сообщение прочитали сразу. Ответ пришёл через несколько секунд. Чуя: «Я знаю.» И почему-то это испугало. Ночью шатен почти не спал. Не потому что действительно испугался, по крайней мере, он упорно отказывался называть это страхом. Скорее его не отпускало ощущение неправильности, как бывает после слишком реалистичного сна. Вроде ничего ужасного не произошло, но внутри продолжает жить смутная тревога, которую невозможно объяснить логически. Чуя видел его через окно. Эта мысль крутилась в голове снова и снова. Он мог случайно проходить мимо, мог действительно не захотеть подходить, мог написать не подумав. Любое объяснение звучало нормально ровно до тех пор, пока Дазай не вспоминал саму формулировку: «Тебе идёт, когда ты смеёшься.». Не «вы хорошо проводили время», не «видел тебя сегодня». Под утро он всё-таки уснул, а проснулся разбитым и злым на самого себя. День тянулся тяжело. За окнами снова шёл снег с дождём. Люди в офисе ходили сонные и раздражённые, кто-то ругался из-за документов, где-то непрерывно звонил телефон. Обычная рабочая суета почему-то действовала успокаивающе. В ней было что-то предсказуемое. К вечеру Осаму почти убедил себя, что действительно накручивает, ровно до того момента, как Куникида сказал: — Тебя вчера кто-то ждал возле метро. Дазай резко поднял голову. — Что? — Ну этот твой рыжий. Внутри неприятно сжалось. Куникида пролистнул какие-то бумаги, даже не заметив, как изменилось выражение лица шатена. — Я выходил около восьми. Он стоял напротив дороги и курил. — Может, просто— — И смотрел на окна ресторана. Тишина. Доппо наконец нахмурился и поднял взгляд. — Что? Дазай отвёл глаза первым. За окном уже темнело. Свет в офисе отражался в стекле бледными пятнами, из-за чего улицу почти не было видно. — Ничего. Но голос прозвучал глухо. Куникида промолчал. Потом осторожно сказал: — Слушай, я может, лезу не в своё дело, но это правда начинает выглядеть странно. Осаму раздражённо усмехнулся. — Ты сейчас серьёзно делаешь из него сталкера? — Я сейчас серьёзно говорю, что нормальные люди не стоят под окнами чужого ресторана и не наблюдают часами. — Ты не знаешь, сколько он там стоял. — А ты? Фраза ударила неожиданно точно. Дазай замолчал. Он понял, что впервые за всё время у него нет нормального объяснения. Телефон коротко завибрировал в кармане. Шатен достал его почти машинально. Сообщение от Чуи. Чуя: «Ты сегодня поздно освободишься?» Он смотрел на экран несколько секунд, потом вдруг поднялся слишком резко, схватил пальто и бросил: — Я домой. Доппо нахмурился. — Дазай— — Всё нормально. Быстро сказал он, и сам услышал, насколько неубедительно это прозвучало. На улице было холодно до боли в лёгких. Ветер швырял в лицо мокрый снег, люди торопливо проходили мимо, не поднимая глаз. Город выглядел размытым, серо-жёлтым от фонарей и сырости. Осаму шёл быстро. Телефон всё ещё был зажат в руке. Он не ответил Чуе. Специально. Это вызывало странное чувство вины, будто он делает что-то плохое. На перекрёстке загорелся красный. Дазай остановился, раздражённо выдыхая в холодный воздух, и только тогда заметил знакомую фигуру на другой стороне улицы. Чуя. Тот стоял под фонарём, слегка опустив голову, руки в карманах пальто, будто ждал. Сердце ударило сильнее. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через дорогу и снег. Потом Накахара медленно поднял взгляд, и Осаму вдруг очень отчётливо понял одну вещь. Он не удивлён встретить его здесь, вообще. Машины двинулись раньше, чем загорелся зелёный для пешеходов. Свет фар скользнул по мокрой дороге, по лицу Чуи, на секунду выхватив его из полумрака. Он выглядел уставшим. Слишком бледным на фоне чёрного пальто и вечернего снега, но не удивлённым. Будто он заранее знал, что Дазай выйдет именно сейчас, именно здесь и остановится именно на этом перекрёстке. Шатен почувствовал, как внутри медленно нарастает раздражение. Из-за Чуи, из-за себя, из-за того, что сердце всё равно сжимается при виде него, несмотря на всё это странное, липкое беспокойство. Когда загорелся зелёный, Накахара перешёл улицу первым и остановился совсем близко. От него пахло снегом и сигаретами. — Ты не ответил, — тихо сказал он. — Был занят. Чуя смотрел внимательно. Потом кивнул. — Мм. Ветер качнул пряди его волос. Где-то за спиной с грохотом проехал автобус, окатив край тротуара грязной водой. Дазай внезапно понял, что не знает, как вести этот разговор. Раньше рядом с Накахарой всё было проще, или ему только казалось. — Ты давно здесь стоишь? — спросил он. — Нет. Слишком быстрый ответ. Шатен нахмурился. — Чуя. Тот отвёл взгляд в сторону дороги. И опять это ощущение, будто в их разговоре есть что-то ещё. Что-то, о чём Чуя знает, а Осаму пока нет. — Куникида сказал, что видел тебя вчера возле ресторана, — осторожно произнёс он. Несколько секунд Накахара молчал. Снег медленно таял на его ресницах. — И? — Ты правда там был? — Был. Никаких оправданий, даже попытки сделать вид, что это случайность. Дазай почувствовал, как внутри что-то неприятно опускается вниз. — Зачем? Чуя долго смотрел на него. Потом вдруг тихо усмехнулся. — Хотел увидеть тебя. Осаму ожидал чего угодно: шутки, раздражения, попытки перевести тему, но не этого. Несколько секунд он не находил слов, а потом всё-таки выдохнул: — Это начинает выглядеть странно. Накахара замер, будто в воздухе между ними что-то резко натянулось. Ветер стал сильнее, снег закружился под фонарями белой пылью. — Странно, — повторил Чуя очень тихо. Шатен уже хотел сказать, что не это имел в виду, смягчить, свести всё к шутке, но не успел. Накахара вдруг коротко кивнул самому себе, словно о чём-то подумал, и сделал шаг назад. — Понял. Что-то в его лице изменилось. Не выражение даже, скорее пустота вместо него. — Чуя— — Нет, всё нормально. Слишком спокойно. Он сунул руки глубже в карманы пальто и отвёл взгляд. — Я действительно перегнул. Дазай почувствовал неожиданную тревогу, потому что Чуя никогда так не говорил и никогда не звучал настолько тихо. — Я не хотел— — Всё нормально, Дазай. На этот раз в голосе появилась усталость. Не обида и не злость, а что-то хуже. Будто он долго держал внутри напряжение, которое наконец прорвалось трещиной. — Просто забудь. И прежде чем шатен успел что-то сказать, Накахара развернулся и пошёл вниз по улице. Быстро, не оборачиваясь. Снег почти сразу начал скрывать его силуэт. Дазай остался стоять посреди перекрёстка, чувствуя, как холод постепенно пробирается под пальто. Почему-то в этот момент ему стало по-настоящему не по себе. Не из-за слежки, не из-за странных сообщений, а из-за выражения лица Чуи перед тем, как он ушёл. Словно Осаму только что подтвердил какой-то его самый страшный страх. В ту ночь Накахара не написал, и на следующий день тоже. Сначала Дазай упрямо убеждал себя, что ему всё равно. Пытался работать, цеплялся за привычный ритм дня, за разговоры коллег, за шум офиса. Но к вечеру внутри уже сидело тяжёлое, вязкое чувство вины. Он прокручивал тот разговор снова и снова. «Это начинает выглядеть странно.» Фраза казалась гораздо жёстче теперь, спустя время. Особенно выражение лица Чуи после неё. Не злость, хуже. Будто у человека внутри что-то медленно обрушилось. На третий день шатен всё-таки написал первым. «Ты жив?» Сообщение прочитали почти сразу. Ответа не было. Осаму долго смотрел на экран. Потом пришло короткое: Чуя: «Да.» И всё. Обычно это разозлило бы его, но сейчас почему-то стало тревожно.

***

Они встретились через неделю. Случайно. По крайней мере, Дазай очень хотел верить, что случайно. Вечером он зашёл в магазин возле дома, чтобы купить сигареты и что-нибудь на ужин. Внутри было тепло, пахло кофе из автомата и мокрой одеждой людей, только что зашедших с улицы. Чуя стоял у холодильников в дальнем конце зала. Один, в чёрной водолазке и тёмном пальто, небрежно наброшенном поверх. Свет ламп делал его кожу почти бледной. Осаму замер раньше, чем успел себя остановить. Накахара поднял голову почти сразу. И опять в его взгляде не было ни капли удивления. Словно он почувствовал взгляд ещё до того, как увидел его. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через полупустой магазин. Потом Чуя отвёл взгляд первым. Раньше он никогда не отводил взгляд. — Привет, — осторожно сказал Осаму, подходя ближе. — Привет. Голос звучал нормально, даже через чур, как у человека, который очень тщательно контролирует себя. Дазай почувствовал внезапное желание сказать что-нибудь обычное, бытовое, вернуть всё обратно в привычное состояние. — Ты пропал. Накахара усмехнулся краем рта. — Ты же сам хотел дистанцию. Фраза неприятно уколола. — Я не это имел в виду. — А что тогда? Он спросил спокойно, но под этим спокойствием чувствовалось что-то тяжёлое, натянутое до предела. Шатен вдруг понял, насколько уставшим выглядит Чуя. Под глазами залегли глубокие тени, губы побледнели. Даже движения стали медленнее. — Ты нормально себя чувствуешь? Накахара молчал несколько секунд, потом пожал плечами. — Да. Соврал. Это было видно сразу. Дазай хотел сказать ещё что-то, но в этот момент телефон Чуи завибрировал. Тот мельком посмотрел на экран и выражение его лица изменилось мгновенно. Очень слабо, но шатен заметил. Раздражение. Нет, даже ярость. Накахара резко убрал телефон обратно в карман. — Всё нормально? — спросил Дазай. — Да. Опять ложь. Внутри магазина кто-то громко засмеялся возле кассы. Дверь открылась, впуская внутрь поток холодного воздуха. Накахара выглядел так, будто едва замечает происходящее вокруг. — Чуя. Тот поднял взгляд и на секунду Осаму стало по-настоящему не по себе, потому что глаза у него были абсолютно пустыми. Пустыми, как у человека, который мысленно находится очень далеко отсюда. А потом всё исчезло. Чуя моргнул, будто очнулся, и тихо сказал: — Извини. — За что? Он помедлил. — Я иногда слишком сильно зацикливаюсь на людях. Холод медленно прошёл по спине. После магазина Чуя сам предложил пройтись. Сказал это спокойно, почти равнодушно, будто между ними не висела неделя напряжённого молчания. Шатен быстро согласился. Позже он будет вспоминать это с раздражением: собственную неспособность отказаться, даже когда внутри уже что-то настойчиво пыталось предупредить его. Снег почти перестал идти. Город стал тихим, влажным, тёмным. В таких вечерах звук шагов слышался слишком отчётливо, а редкие прохожие казались случайными тенями, ненадолго появляющимися под фонарями. Накахара шёл рядом молча. Не курил и не смотрел по сторонам, только иногда бросал короткие взгляды на Дазая, быстрые, цепкие, от которых становилось неуютно. Будто проверял здесь ли он ещё. Они свернули в узкий переулок между домами, где ветер почти не ощущался. Свет сюда почти не доходил, только наверху дрожали бледные окна квартир. Именно там Чуя вдруг сказал: — Ты боишься меня? Вопрос прозвучал так внезапно, что Осаму сначала даже не понял. — Что? Накахара остановился и посмотрел прямо на него. В полутьме его лицо казалось странно неподвижным. — Ты в последнее время смотришь так, будто боишься. Шатен нервно усмехнулся. — Ты иногда ведёшь себя пугающе. Он хотел сказать это легко, почти шутливо, но Чуя не улыбнулся. Тишина между ними стала тяжёлой. Потом он тихо спросил: — Что именно тебя пугает? Что-то внутри мгновенно напряглось. Он спрашивал так, будто это жизненно важный вопрос. — Чуя… — Нет, правда. Он сделал шаг ближе. — Что именно? Дазай вдруг очень отчётливо заметил, насколько тот напряжён. Плечи, челюсть, пальцы в карманах пальто, сжатые так сильно, что ткань натянулась, будто внутри него что-то непрерывно удерживали силой. — Ты следишь за мной, — осторожно сказал он, — появляешься возле работы, возле дома, пишешь вещи, от которых иногда становится не по себе. Чуя слушал молча, ни разу не перебил. — Я просто хочу тебя видеть, — тихо сказал он наконец. — Но это уже ненормально. В тот же момент Осаму понял, что сказал лишнее, потому что что-то в лице Накахары резко изменилось. Как будто под кожей на секунду проступил совершенно другой человек. — Ненормально, — повторил он. И засмеялся. От этого смеха у Дазая внутри всё похолодело. Чуя провёл рукой по лицу, потом вдруг ударил кулаком по кирпичной стене рядом так резко, что звук эхом разлетелся по переулку. Шатен вздрогнул. Чуя стоял неподвижно, тяжело дыша. На снег медленно капала кровь с разбитых костяшек. — Блять, — хрипло выдохнул он, — блять… Он опять ударил стену, еще сильнее. Дазай инстинктивно схватил его за запястье. — Чуя, хватит! И в ту же секунду стало по-настоящему страшно, потому что Чуя резко повернул голову и посмотрел на него так, будто не узнал. Пустой взгляд, абсолютно дикий. На секунду Осаму показалось, что сейчас тот ударит его. Потом Чуя моргнул и выражение лица мгновенно изменилось. — Чёрт… Он резко выдернул руку и отступил назад. Теперь он выглядел не злым, а испуганным. — Я не хотел тебя пугать. Голос едва заметно дрожал. Кровь медленно стекала по пальцам и капала в грязный снег. — Чуя… — Не смотри так. Он сказал это почти шёпотом и шатен понял, что тот действительно на грани. Как человек, который слишком долго удерживал внутри что-то больное, тяжёлое, уродливое, и теперь оно начинает вылезать наружу. Накахара сжал окровавленную руку другой ладонью и тихо засмеялся снова. — Видишь? — пробормотал он, не поднимая глаз, — я же говорил, что со мной что-то не так. Кровь всё ещё медленно стекала по пальцам Чуи. Тёмная, почти чёрная в свете фонаря. Дазай держал его за запястье. Ладонь под пальцами была ледяной и напряжённой до дрожи. В переулке стояла тишина. Только где-то далеко шумели машины. — Тебе надо обработать руку, — наконец сказал Осаму. Накахара коротко усмехнулся. — Смешно слышать это от человека, который выглядит как ходячая попытка самоубийства. Обычно после таких фраз шатен автоматически начинал шутить в ответ. Сейчас нет, потому что Чуя смотрел на его руки. На бинты, выглядывающие из-под рукавов пальто. Слишком пристально. Дазаю вдруг стало не по себе. Он машинально потянул рукав ниже. Накахара заметил это и взгляд у него мгновенно изменился. Что-то тёмное мелькнуло в лице так быстро, что Осаму не успел понять эмоцию. Раздражение или злость? Обида. — Ты прячешься от меня? — тихо спросил Чуя. — Что? — Бинты. Голос звучал спокойно, но слишком тихо. — Ты всегда их прячешь, когда я смотрю. Шатен нервно отвёл взгляд. Холод начинал пробираться под одежду, но уходить почему-то не хотелось. — Не начинай. — Я просто не понимаю. Накахара сделал шаг ближе. Дазай почувствовал запах крови, сигарет и снега. — Ты позволяешь себе медленно сдохнуть, но пугаешься, когда кто-то хочет быть рядом. Слова прозвучали зло, и прежде чем Осаму успел ответить, Чуя вдруг резко схватил его за руку. Пальцы сильно впились в запястье поверх бинтов. Дазай болезненно дёрнулся. — Чуя, больно. Тот будто не услышал. Он смотрел только на его руку, на белую ткань бинтов. Дыхание у него стало тяжёлым. — Кто это сделал? — Что? — Это старые шрамы? Шатер попытался осторожно высвободить руку и в этот момент Чуя сорвался. Это произошло настолько быстро, что мозг не успел осознать. Резкое движение, толчок. Дазай ударился спиной о кирпичную стену, воздух выбило из лёгких. Накахара прижал его сильнее, одной рукой удерживая за запястье, второй за шею. Не душил, но пальцы уже лежали на горле, и от этого прикосновения по телу прошёл ледяной ужас. Чуя тяжело дышал, очень близко. Настолько, что Осаму видел, как дрожат его зрачки. — Не делай так, — хрипло сказал он. — Как? — Не отталкивай меня. Пальцы на шее сжались сильнее. Дазай почувствовал настоящий страх впервые за всё время, потому что Накахара сейчас выглядел человеком, который сам не понимает, что делает. — Чуя… Тот резко закрыл глаза и давление исчезло мгновенно, будто он очнулся. Чуя отшатнулся назад так быстро, словно обжёгся. Несколько секунд просто смотрел на собственные руки, потом тихо, надломленно выдохнул: — Блять… Теперь уже не было гнева, остался только ужас от самого себя. Чуя отступил ещё на шаг. В переулке было так тихо, что шатен слышал собственное дыхание, сбитое, неровное. Горло неприятно пульсировало там, где секунду назад лежали чужие пальцы. Накахара смотрел на свои руки так, будто видел их впервые. Кровь с разбитых костяшек продолжала медленно стекать по коже. — Я не хотел, — сказал он хрипло. Дазай молчал. Сердце билось слишком быстро. Внутри всё ещё дрожал тот животный, ледяной страх, который возникает раньше мыслей, когда тело уже понимает опасность, а разум ещё пытается её отрицать. Чуя резко провёл ладонью по лицу. Потом вдруг ударил себя по рту основанием ладони так сильно, что Осаму вздрогнул. — Чуя, прекрати. — Я сказал, не смотри так. Голос сорвался. Он выглядел как человек, которого вот-вот разорвёт изнутри. Дазай видел, что Накахара изо всех сил пытается сдерживаться, но не справляется. Некоторое время они стояли молча. Снег медленно кружился в свете фонаря, где-то капала вода. Шатен чувствовал металлический привкус страха во рту. Ему нужно было уйти. Любой нормальный человек ушёл бы сейчас, но вместо этого он тихо сказал: — Пойдём ко мне. Чуя резко поднял голову. В глазах мелькнуло что-то почти больное. — Ты серьёзно? — У тебя рука разбита. — Я тебя только что чуть не придушил. — Не придушил же. Фраза прозвучала легко только снаружи. На самом деле Дазай сам не понимал, зачем говорит это. Наверное, потому что увидел в лице Чуи то, что всегда действовало на него хуже всего: вину. Накахара тихо засмеялся и от этого смеха снова стало не по себе. — Ты совсем ненормальный. — Возможно. Несколько секунд Чуя просто смотрел на него. Потом очень медленно кивнул. Уже в квартире напряжение стало почти осязаемым. Тёплый свет кухни, шум чайника, мокрое пальто, брошенное на спинку стула: всё выглядело слишком обычным для того, что произошло двадцать минут назад. Осаму достал аптечку. Накахара сидел за столом неподвижно, опустив голову. — Дай руку, — сказал Дазай. Чуя подчинился сразу. Разбитые костяшки выглядели плохо. Кожа содрана, пальцы дрожат едва заметно. Дазай осторожно промокнул кровь ватой и почувствовал взгляд. Чуя смотрел на него не отрываясь. — Почему ты не прогнал меня? — тихо спросил он. Шатен не ответил сразу, потому что сам не знал. Наверное, должен был, это было бы правильно. Но рядом с Чуей всё правильное почему-то переставало иметь значение. — Ты бы ушёл? Вопрос вырвался раньше, чем он успел подумать. Накахара медленно улыбнулся, и от этой улыбки внутри снова неприятно похолодело. Не потому что она была злой. — Нет, — сказал он. Чайник щёлкнул где-то за спиной, никто не двинулся с места. Дазай продолжал обрабатывать его руку, чувствуя на себе этот неподвижный взгляд. Потом Чуя вдруг тихо произнёс: — Когда ты испугался… Это было ужасно. Пальцы шатена замерли. — Что? — Твоё лицо. Накахара говорил почти шёпотом. — Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня так. Что-то внутри болезненно сжалось. Осаму медленно отпустил его руку. В кухне было слишком жарко. Или это только казалось после холода улицы. От чайника поднимался пар, в окно глухо бился ветер, а между ними всё ещё висело то невозможное напряжение, которое уже нельзя было спрятать за привычными шутками. Чуя сидел напротив неподвижно. Тёмная водолазка подчёркивала бледность кожи, мокрые пряди волос падали на глаза. На шее, у самого воротника, быстро бился пульс. Дазай вдруг очень остро понял, насколько тот красив и насколько опасен. Обе мысли пришли одновременно. — Хватит так смотреть, — тихо сказал Накахара. — Как? — Будто пытаешься решить, бежать тебе или нет. Осаму нервно усмехнулся. — А ты бы отпустил? Вопрос вырвался сам, и сразу стало тихо. Чуя не ответил. Только медленно поднял взгляд. Тогда шатен понял, что совершил ошибку, потому что в глазах Накахары что-то дрогнуло: тёмное, голодное, почти страшное. Как у человека, которому дали надежду там, где её нельзя было давать. — Не говори такие вещи, — хрипло произнёс Чуя. Дазай почувствовал, как по спине медленно проходит холод. Не такой как обычно, не от страха, а от осознания. Чуя действительно был одержим им. Не метафорически, не «сильно влюблён», а по-настоящему. Это сидело у него внутри как болезнь. И вместо того чтобы оттолкнуть Осаму потянуло ближе. Он ненавидел себя за это. Накахара заметил движение сразу. Его дыхание стало тяжелее. — Дазай. Шатен подошёл ближе почти вплотную, сам не понимая, что именно хочет доказать, себе или ему. Наверное, проверить границу. Понять, насколько всё плохо. Чуя сидел неподвижно. Только пальцы медленно сжимались на краю стола. — Ты сейчас выглядишь так, будто вот-вот сорвёшься, — тихо сказал Осаму. Накахара закрыл глаза на секунду и резко выдохнул через нос, а потом очень спокойно ответил: — Потому что ты стоишь слишком близко. Дазай почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. Он должен был остановиться. Вместо этого он поднял руку и коснулся пальцами щеки Чуи. Лёгкое прикосновение, почти невинное. Накахара вздрогнул так сильно, будто его ударили током, а потом сорвался. Он резко встал, почти опрокинув стул. Одной рукой схватил Осаму за талию, второй за затылок, притянув к себе с такой силой, что тот едва удержал равновесие, и поцеловал. Жадно и грубо. Не как человек, который впервые целует того, кого любит. Как человек, который слишком долго запрещал себе это делать. Дазай почувствовал, как Чуя дрожит всем телом. Пальцы на его затылке сжимались сильнее с каждой секундой, дыхание было рваным, почти больным. В этом поцелуе не было ничего нормального. Будто Накахара пытался не поцеловать, а удержать. Когда шатен инстинктивно попытался отстраниться, чтобы вдохнуть, Чуя дёрнул его обратно так резко, что губа болезненно ударилась о зубы. Металлический привкус крови мгновенно смешался с поцелуем. Накахара на секунду замер. Этого мгновения хватило Дазаю, чтобы почувствовать настоящий ужас. Потому что Чуя почувствовал кровь и не остановился. Вдруг Накахара резко отстранился сам, будто только сейчас понял, что произошло. Дыхание у него было тяжёлым, сбитым. На губах осталась тонкая полоска чужой крови. Несколько секунд он просто смотрел на Осаму. В этом взгляде было что-то настолько страшное, что внутри всё сжалось. Одержимость. Чистая, больная, ничем не прикрытая. Дазай почувствовал, как сердце начинает биться где-то в горле. Накахара медленно поднял руку и большим пальцем стёр кровь с его губы. Слишком бережно после того, как едва не вжал его в стену несколькими минутами раньше. — Блять… — хрипло выдохнул он. Голос дрогнул. — Я сделал тебе больно. Шатен не ответил, потому что всё ещё пытался прийти в себя. Поцелуй до сих пор ощущался на коже. Тяжёлый, почти агрессивный, как клеймо. Чуя смотрел на кровь на своих пальцах так, будто она сводила его с ума. Дазай понял: это не закончится нормально. Вообще никак. Но хуже всего было другое. Часть его всё ещё хотела снова поцеловать Чую. Это осознание ударило почти с отвращением. Накахара заметил его взгляд. — Не надо, — тихо сказал он. — Что? — Смотреть на меня так после этого. Осаму нервно усмехнулся. — А как я смотрю? Чуя медленно опустил руку. В кухне снова стало тихо. Только ветер шумел за окном. — Будто тебе всё равно страшно, но ты всё равно останешься. По спине прошёл холод, потому что это было правдой и они оба это понимали. Накахара вдруг резко отвернулся, провёл рукой по волосам и тихо засмеялся, устало, надломленно. — Господи, ты вообще понимаешь, что делаешь со мной? — Чуя. — Нет. Он повернулся обратно слишком резко. Глаза потемнели почти до черноты. — Ты подходишь ближе, трогаешь меня, смотришь вот так, а потом удивляешься, что я не могу нормально себя контролировать. Дазай почувствовал, как внутри снова поднимается тревога. Но вместе с ней что-то ещё, что-то болезненное и тянущее. Чуя медленно шагнул ближе. Будто давая шанс отойти. Шатен не отошёл и тогда Накахара снова взял его за лицо. На этот раз осторожнее, почти нежно. После вспышки агрессии эта внезапная бережность ощущалась неправильной, нездоровой, пугающей сильнее грубости. — Ты не должен был впускать меня сюда, — тихо сказал Чуя. Пальцы у него всё ещё едва заметно дрожали. — Уже поздно, — так же тихо ответил Осаму. Накахара закрыл глаза. У Дазая вдруг возникло жуткое ощущение, будто тот слышит не признание. Приговор.

***

После той ночи всё стало хуже, будто между ними наконец рухнула последняя перегородка, удерживающая Чую в рамках чего-то человеческого. Теперь он был рядом постоянно. Не физически, иногда наоборот исчезал на день или два, но ощущение его присутствия не исчезало вообще. Сообщения приходили среди ночи, звонки под утро. Иногда Дазай выходил из офиса и уже заранее знал, что увидит знакомую фигуру через дорогу. Накахара почти перестал скрывать это, а Осаму перестал делать вид, что не замечает. Это стало их болезненной нормальностью. Чуя мог внезапно схватить его за руку слишком сильно, если кто-то задерживал на Дазае взгляд дольше положенного, мог сорваться из-за случайного прикосновения коллеги, мог среди разговора вдруг замолчать и смотреть так тяжело, что воздух вокруг будто густел. А потом извиняться. Прижиматься лбом к его плечу и шептать: — Я пытаюсь, слышишь? Я правда пытаюсь нормально. И шатен верил. Наверное, в этом и была его главная ошибка. Куникида исчез в середине января. Сначала никто не запаниковал. Он часто задерживался, мог не отвечать несколько часов, иногда вообще отключал телефон во время работы, но к утру следующего дня что-то стало не так. Ацуши нервничал сильнее остальных. Несколько раз подряд звонил ему, потом начал объезжать места, где тот обычно бывал. Дазай помнил этот день слишком отчётливо. Серое небо, мокрый снег, холодный кофе в бумажном стакане, который он так и не допил и Чуя. Слишком спокойный. Он сидел у него на кухне и курил у открытого окна, пока Накаджима в сотый раз пытался дозвониться Куникиде. — Может, случилось что-то? — нервно сказал Ацуши. Чуя медленно выдохнул дым в темноту за окном. — Может. Что-то в его голосе заставило шатена поднять взгляд. Накахара смотрел не на улицу, а на него. В этот момент внутри шевельнулся ужас. Даже не догадка, предчувствие. Слишком позднее. Тело нашли через три дня, за городом, в реке. Полиция говорила что-то про ограбление, про поздний вечер, про неудачное стечение обстоятельств. Дазай почти не слушал, потому что в эти дни Чуя не отходил от него ни на шаг. Готовил кофе, молчал рядом, держал за руку по ночам так крепко, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустить. И чем внимательнее он становился, тем страшнее ему было, потому что теперь шатен видел все эти взгляды, контроль, тихую ярость при чужих именах, то, как Чуя напрягался каждый раз, когда кто-то касался Дазая. Это больше нельзя было назвать любовью. Это было чем-то больным, разросшимся внутри него настолько сильно, что уже не помещалось. Настоящий ужас пришёл позже, когда Осаму проснулся среди ночи один. В квартире было темно и тихо, только из ванной пробивался слабый свет. Он услышал воду и голос Чуи. Тихий, почти шёпот. Сначала Дазай подумал, что тот разговаривает по телефону, но когда подошёл ближе понял, что Накахара говорит сам с собой. Дверь в ванную была приоткрыта. Чуя стоял над раковиной, опустив голову, руки по локоть в крови. Не свежей, почти тёмной, и тихо, надломленно повторял: — Он бы забрал тебя. Он бы всё испортил. Он бы забрал тебя. У Дазая внутри всё оборвалось, пол под ногами будто исчез. Он толкнул дверь прежде, чем успел подумать. Накахара резко поднял голову. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Красные глаза, кровь в раковине, дрожащие руки. А потом Чуя понял, понял по его лицу, и выражение у него стало совершенно пустым. — Дазай… Голос сорвался. — Я могу объяснить. Но объяснять уже было нечего, потому что тот наконец увидел правду целиком, и хуже всего было то, что часть него знала её уже давно. Дазай отступил первым, совсем немного, на шаг, но Чуя заметил сразу. В ванной пахло железом и хлоркой. Вода тонкой струёй текла из крана, разбавляя кровь в раковине мутно-розовым. Свет лампы делал лицо Накахары почти болезненно бледным. — Не подходи, — тихо сказал Осаму. Взгляд Чуи изменился, появилось то страшное спокойствие, которое бывает у людей после истерики, когда эмоции уже выжгли всё внутри, и остаётся только пустота. — Ты теперь боишься меня, — произнёс он. Шатен почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Перед глазами вспыхивали отдельные куски последних месяцев: сообщения среди ночи, взгляды через улицу, сжатые пальцы на шее, ярость при чужих именах, и Куникида. Господи. Куникида был прав с самого начала. Накахара сделал шаг вперёд, Дазай мгновенно отступил ещё, и это движение будто ударило Чую сильнее любого крика. Он резко зажмурился. — Не надо. Голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. — Пожалуйста, не смотри на меня так. Осаму молчал, потому что не знал, что вообще можно сказать человеку, который убил из-за тебя. Чуя тяжело дышал. Кровь медленно капала с его пальцев на кафель. — Я не хотел, чтобы ты узнал. — Ты убил его? Вопрос прозвучал почти без эмоций. Накахара закрыл глаза, и этого хватило. Ответ был уже не нужен. Внутри стало пусто. Чуя провёл дрожащей рукой по лицу, размазав кровь по щеке. — Он всё время лез. Всё время пытался настроить тебя против меня. Смотрел на тебя так, будто лучше знает, что тебе нужно. Слова начали звучать быстрее. — А потом я увидел, как ты смотришь на него после наших ссор, как слушаешь его. И я просто… Он резко замолчал, будто сам испугался того, что чуть не сказал дальше. Дазай почувствовал холод во всём теле. Перед ним стоял человек, которого он любил и человек, которого он больше не узнавал. Оба одновременно. — Чуя… Тот поднял взгляд мгновенно, с надеждой. И именно это оказалось самым ужасным, потому что даже сейчас Накахара думал не о трупе, не о полиции, не о том, что сделал. Только о Дазае. — Скажи что-нибудь, — тихо попросил он. Осаму смотрел на него и впервые за долгое время чувствовал настоящий страх не за себя. За то, что будет дальше. Потому что Чуя уже перешёл черту и назад дороги не существовало. — Ты должен сдаться, — наконец сказал он. Вода продолжала течь, где-то за окном проехала машина. Накахара замер так, что стал похож на статую. А потом медленно покачал головой. — Нет. Очень спокойно. Шатен почувствовал, как внутри всё леденеет. — Чуя. — Я не оставлю тебя. Он произнёс это почти нежно, и от этой нежности стало по-настоящему жутко. — Даже сейчас ты всё ещё не понимаешь. Чуя шагнул ближе. Осаму упёрся спиной в стену коридора раньше, чем заметил. — Я сделал это ради тебя. — Нет. — Ради нас. Голос начал дрожать. Под спокойствием снова проступало что-то нестабильное, опасное. — Ты думаешь, я не знаю, что со мной что-то не так? Думаешь, я не пытался это остановить? Он схватил Дазая за плечи. — Но ты смотришь на меня так, говоришь со мной так, и я больше не могу нормально думать, понимаешь? Пальцы впивались всё сильнее. Шатен видел: Накахара снова теряет контроль. — Чуя, отпусти меня. — Нет. Слишком быстро, почти панически. Глаза у него были красные, воспалённые от бессонницы. — Не сейчас. Только не сейчас. И Дазай вдруг понял страшную вещь. Чуя действительно верил, что это любовь. Дазай осторожно попытался убрать его руки. — Чуя… — Нет. Пальцы на плечах сжались сильнее. Не до боли, но уже достаточно, чтобы стало ясно, что Чуя держит неосознанно, инстинктивно, как человек на краю, цепляющийся за единственное, что удерживает его в реальности. В его глазах было что-то совсем сломанное. Он выглядел не как убийца, не как чудовище, а как человек, который тонет. — Ты не можешь сейчас от меня уйти, — тихо сказал Накахара. Осаму почувствовал, как по спине проходит холод. — Ты убил человека. Чуя резко зажмурился, будто слова причиняли физическую боль. — Не говори так. — Это правда. — Не говори так! Последние слова прозвучали уже срывающимся голосом. Накахара вдруг отпустил его и отошёл на несколько шагов назад, врезавшись бедром в раковину. Тяжёлое дыхание, дрожащие руки, кровь на белом кафеле. Дазай видел: ещё немного и начнётся очередной срыв. Но теперь всё было иначе. Теперь он знал, на что Чуя способен. — Я не хотел, чтобы всё так вышло, — хрипло сказал Накахара, — я просто хотел, чтобы он перестал лезть между нами. — Между нами ничего нормального уже нет. Фраза вылетела прежде, чем шатен успел подумать, и сразу стало тихо. Очень тихо. Чуя медленно поднял голову. Взгляд изменился мгновенно, будто внутри щёлкнул выключатель. — Что ты сказал? Осаму понял ошибку слишком поздно. Накахара подошёл резко, и в следующую секунду Дазай уже был впечатан спиной в стену коридора. Воздух выбило из лёгких. Пальцы Чуи сомкнулись на его горле. На этот раз по-настоящему, не случайно, не в срыве. Осознанно. Шатен дёрнулся от неожиданности, хватаясь за его запястье. — Чуя… Тот смотрел прямо в глаза. Никакой истерики или паники, только абсолютно больной, разбитый взгляд человека, который дошёл до предела. — Не говори так, — тихо произнёс Накахара. Пальцы сжались сильнее, перед глазами начало темнеть. — После всего. Не говори так! Он дрожал всем телом, будто сам был в ужасе от того, что делает, и всё равно не мог остановиться. Дазай попытался вдохнуть. Бесполезно. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь. И вдруг среди этого ужаса пришла совершенно ненормальная мысль: Чуя сейчас плачет. По его щекам действительно текли слёзы. Он душил его и плакал так, будто это причиняло боль ему самому. — Я люблю тебя, — надломленно прошептал Чуя, — Господи, я так сильно тебя люблю. Осаму почувствовал настоящий животный страх, потому что понял: если сейчас сказать что-то не то — Накахара не отпустит. Он с трудом втянул немного воздуха и хрипло выдавил: — Чуя… Тот замер. — Мне больно. И это сработало, будто тот очнулся. Пальцы разжались так резко, что Дазай едва удержался на ногах, закашлявшись. Накахара отшатнулся назад, глядя на собственные руки с таким ужасом, словно они принадлежали не ему. — Нет… Нет, нет, нет… Голос сломался окончательно. Он начал пятиться назад по коридору, тяжело дыша, почти задыхаясь уже сам. — Я не хотел… Осаму прижал ладонь к горлу, пытаясь восстановить дыхание. Кожа горела там, где остались следы пальцев, а Чуя смотрел на него так, будто только что собственными руками уничтожил единственное, ради чего жил. Несколько секунд никто не двигался. Накахара стоял посреди коридора бледный, дрожащий, с чужой кровью на руках и слезами на лице. В квартире было слышно только тяжёлое дыхание, его и Дазая. Шатен всё ещё не мог нормально вдохнуть. Горло жгло, пальцы дрожали. И всё же страшнее всего было смотреть на Чую, потому что тот выглядел абсолютно сломанным, как человек, который только сейчас до конца понял, что натворил. — Я бы не убил тебя, — тихо сказал Накахара. Шатен почувствовал, как внутри что-то болезненно дёрнулось, потому что он поверил. Он действительно поверил, что Чуя говорит правду. Накахара медленно опустился на пол прямо у стены, будто ноги перестали держать, спрятал лицо в окровавленных руках. — Блять… Шёпот прозвучал надломленно. — Что со мной не так… Дазай стоял неподвижно. Перед глазами всё ещё вспыхивали последние секунды: пальцы на шее, потемнение в глазах, слёзы Чуи. Ему нужно было вызвать полицию. Немедленно. Это был единственный нормальный вариант. Но вместо этого он продолжал смотреть на человека, которого любил, на человека, который убил из-за него, который чуть не задушил его, который сейчас сидел на полу и тихо ломался на части. Осаму ненавидел себя за то, что ему больно видеть Накахару таким. Чуя медленно поднял голову. Глаза покраснели, дыхание всё ещё дрожало. — Ты теперь уйдёшь? Вопрос прозвучал так тихо, что почти потерялся в шуме воды. Дазай открыл рот и не смог ответить сразу. Потому что правда была слишком уродливой. Даже сейчас, после всего, он не хотел уходить. Это осознание оказалось страшнее удушья. Чуя все понял по его молчанию. Он всегда понимал Осаму слишком хорошо. — Видишь? — хрипло усмехнулся он, — вот почему я не мог остановиться. Шатен медленно опустил взгляд. На синяки, проступающие на собственном теле, на кровь на кафеле, на человека перед собой. — Мы оба больные, да? — тихо сказал Чуя. В квартире снова стало тихо. Дазай вдруг вспомнил самый первый вечер в баре. Снег за окнами, рыжие волосы в тусклом свете. То, как Накахара смотрел на него тогда: внимательно, почти голодно, будто уже заранее знал, чем всё закончится. Наверное, часть его действительно знала с самого начала. Чуя медленно поднялся на ноги. Осторожно, будто боялся снова приблизиться слишком резко. Остановился в нескольких шагах. — Если скажешь уйти, я уйду, — тихо произнёс он. Шатен услышал в его голосе откровенную ложь. Не потому что Чуя хотел соврать, потому что сам понимал: он не сможет. Накахара стоял напротив с таким напряжением, будто ожидал приговора. Кровь на руках уже начала темнеть, засыхая на коже. Под глазами залегли глубокие тени. И всё равно смотрел только на Дазая, всегда только на него. Внутри медленно росло страшное понимание. Это не закончится уходом, не закончится полицией, не закончится здравым решением, как должно быть в нормальной жизни. Потому что они давно перестали быть нормальными. Осаму должен был ненавидеть его, но вместо этого чувствовал только чудовищную усталость и боль. — Я не знаю, что нам теперь делать, — тихо сказал он. Чуя закрыл глаза. На секунду в его лице мелькнуло такое облегчение, что шатену стало почти дурно. Не «уходи», не «я вызову полицию». Любой другой ответ он, кажется, уже воспринимал бы как спасение. — Я бы всё исправил, если бы мог, — хрипло произнёс Накахара. — Нет. Дазай медленно покачал головой. — Уже нет. Чуя замер. А потом вдруг подошёл ближе, медленно, будто к дикому животному, которое может сорваться от резкого движения. Остановился совсем рядом. На шее Осаму уже проступали синяки. Накахара увидел их сразу. Он осторожно поднял руку и замер в нескольких сантиметрах, не решаясь коснуться. Впервые за всё время Чуя боялся дотронуться до него. — Прости меня, — едва слышно сказал он. Дазай почувствовал, как внутри что-то окончательно ломается, потому что это прозвучало искренне. Так искренне, что становилось ещё хуже. Он сам сделал шаг вперёд. Накахара вздрогнул, будто не ожидал. Осаму медленно взял его за окровавленную руку. Пальцы у Чуи были ледяными. — Ты должен был остановиться раньше, — тихо сказал шатен. Накахара болезненно усмехнулся. — Я пытался. И Дазай понял, что это тоже правда. Все эти исчезновения, попытки держать дистанцию, надломленный голос: «Не подходи ближе». Чуя действительно пытался. Просто оказался слишком больным, чтобы справиться. За окном медленно начинал идти снег. Белые хлопья кружились в темноте за стеклом, и квартира казалась отрезанной от остального мира: маленькое пространство, заполненное кровью, страхом и чем-то настолько болезненно похожим на любовь, что становилось тяжело дышать. Накахара вдруг тихо спросил: — Ты всё ещё любишь меня? Вопрос прозвучал почти по-детски. Дазай закрыл глаза. Потому что правильного ответа не существовало. Если сказать «нет», Чуя сломается окончательно». Если сказать «да», они оба утонут в этом. Тишина затянулась. Накахара уже понял ответ раньше слов. Губы у него дрогнули в какой-то страшной, обречённой улыбке. — Вот видишь, — прошептал он, — поэтому я и не мог отпустить тебя. А потом Дазай сам поцеловал его. Не потому что всё простил, не потому что это был счастливый конец. Потому что в этот момент оба уже понимали: они погубили друг друга окончательно.