Ребенок сточной канавы должен умереть.

В подземном городе почти никогда не бывает тихо. Где-то орёт владелец кабака, в мусорной куче копошится крыса. Мимо этой же кучи бежит пацан, в рубахе которого спрятана грубо начинённая потрохами булка не первой свежести. Ему было семь, когда он полностью осознал, что этот мир жесток, что мать, старая проститутка оставила его в борделе, бежав с одним из своих клиентов за «лучшей жизнью», по итогу спустя неделю была найдена в сточной канаве. Её заколол, предположительно, тот самый «любовник», что наобещал ей выход на поверхность. Стал ли кто-то разбираться в этом? Конечно нет. Никто не собирался искать убийцу. Кому какое дело до одной из тысячи смертей? Пацана хотели припахать к работе падших, но тот бежал быстрее чем калека-сутенёр, который был подстрелен в ногу за пьяную драку с одним из офицеров военной полиции. Сейчас этому пацану одиннадцать, бежит он с рынка, где как раз и украл булку, пока владелец лавки увлеченно рассматривал декольте мимо проходящей зазывалы в «Наслаждение трёх Богинь» - пивнуха, проще говоря, место для более-менее состоятельных граждан подземного города, если такие там вообще существуют. Адонис - имя того парня, который несётся через узкие переулки, желая сбить хвост из двух подростков не сильно старше него самого, кто же знал, что Ральф наймёт людей за прошлую кражу? Адонис, как и любой ребёнок рождённый в этой яме бледен как смерть из-за недостатка солнечного света и нормального питания. Волосы густые, но ломкие, торчат во все стороны как солома. Неровно подстрижены, что неудивительно, ведь они были отрезаны тупым ножом для разделывания рыбы, когда начали лезть в неумытое лицо. Из-за грязи налипшей на волосы, не разобрать цвета. Глаза серые, всегда прищуренные. Тело, что бежит на последнем издыхании выглядит болезненно, видны синие ветви вен, ноги грязные не то в саже, не то еще каком-то дерьме измазаны. Тело сухое, без выраженных мышц и прочих привилегий людей, у которых еда в шаговой доступности. - Стоять сука! - Кричит один из преследователей, у которого лысая бошка. - Стой, а то хуже будет! Ха! Ещё чего? Остановиться чтобы меня зарезали, а после скинули в сточную канаву? Будто дел у меня больше нет, как отдать своё тело на растерзание. Заворачиваю в переулок, параллельно сшибаю с ног одного из пьяниц. Он что-то верещит мне в след, но я уже отбежав на приличное расстояние хватаюсь за навес у ларька одежды, затаскиваю ноги наверх, а после залажу и на крышу здания. Под ногами хрустит старая черепица, с разбитым стеклом, кто на крыше вообще будет бить стекло? Слава Великому Мне, что перед вылазкой за едой решил подлатать разваливающиеся сапоги. Мда, не думал, что придётся так скоро покупать новые. Ну как новые? Не новые, снятые с кого-то и проданные, более-менее нормального качества, если вообще можно разношенное рваньё назвать нормальным качеством. Если бы не зашил подошву, то изрезал ступни и тогда, никакое знание переулков и мест, куда можно сныкаться от преследователей мне бы не помогло. Насчет этих догонялок, они не стали за мной лезть. Бегут по земле. Идиоты. Прыгаю в знакомый закаулок в противоположной от них стороне, куда скидывают мусор, приземляюсь неважно, треснулся коленом о кирпич, что был под грудой всякого вонючего шмотья вперемешку с отходами жизнедеятельности. Болит, но жить буду. Закапываюсь в эту же кучу, булку жму ближе к телу, чтобы не испачкалась и не выпала. Мимо проносятся два запыхавшихся пацана. Лежу в тряпье, пытаюсь отдышаться. Да уж. Жилось бы намного легче, если бы меня не выперли из одной уличной банды. За что? За кражу у того, кто нас крышует. Уже и не помню что украл, вроде карту дорог патруля военной полиции. Не знаю зачем, но видимо она лежала слишком привлекательно для моих загребущих рук. Чтобы не навлекать гнев «Папочки» меня с позором выпнули под зад. Почему «Папочка»? Потому что этот извращуга, большой любитель детишек до тринадцати и тограш этими же самыми детишками поставил ультиматум: «Либо так, либо вас продадут в публичный дом», никто из наших не захотел стать одним из представителей древней профессии, поэтому пришлось слащаво звать его «папой», хотя за глаза его звали старым пидорасом, за особенную любовь к мальчикам. В банде друг другу не помогали, но и не оставляли на произвол судьбы, пока ты приносишь пользу. Я же делал то, что умею лучше всего - воровать. Моя любовь прибрать всё к рукам обошлась мне боком. И вот так я оказался один. Вроде суета прекратилась. Пора вылезать. Выползаю, из под мусора и встаю на ноги. Нда, ударился я смачно. Содрал кожу на коленке и уже начала проявляться новая гематома. Попробовал бежать дальше, но каждый шаг отдавался сильной пульсирующей болью, пришлось шагать в быстром темпе, чтобы быстрее добраться до убежища. Если что убежище - это полуразрушенное строение, которое раньше было чьим-то домом. Почему раньше? Потому-что здание сгорело года два назад, родившая женщина решила сжечь младенца, но огонь перекинулся на деревянный пол. Вот дура-то. Кто в здравом уме будет что-то жечь в своём доме, тем более в деревянном корыте? Неважно. Иду между зданиями, проходы уже не такие узкие, но тем они и опасны в них может зайти любой человек. Оставалось метров пятьсот до убежища и я решил начать есть по дороге, уж очень хотелось поскорее наполнить желудок чем-то съестным. В последнее время еду становится всё сложнее добыть, особенно не испорченную. Если так дальше пойдёт, то придётся туго. Говорят у военных есть сух пайки, невкусные, но от голода не умрёшь. Неужели придётся воровать у вояк? Нет, я на такое не пойду, это как подписать себе смертный приговор. Я ещё не настолько отупел от голода, хотя, если честно на пределе. Подношу булку ко рту и понимаю, что сзади, всё это время кто-то был. Резко оборачиваюсь и.. Никого. То есть вообще никого. Только скрежет метала. Может показалось? Хочу уже повернуться обратно и продолжить дорогу как мне в бочину прилетает удар. Булка в момент выпадает из ослабших рук, тело по инерции заваливается вбок, тощей задницей падаю на каменную кладку. Пытаюсь вскочить и броситься наутёк, но чей-то сапог наступает мне на поясницу и придавливает к земле. Поворачиваю голову к нападавшему и вижу только зеленый плащ, белые брюки и коричневые сапоги, лица не видно из-за накинутого капюшона, но я с уверенностью могу заявить, что это солдат и их четверо. Выхватываю из рукава тот самый нож для разделывания рыбы и с размаху пытаюсь резануть ногу, не успеваю, второй неизвестный впечатывает мою руку в землю, нож отлетает на метра три. Взвизгнув как девчонка начинаю брыкаться, проклинаю всё на чём свет стоит и этих мудаков тоже, а хули они на меня нападают? Столько лет ворую и сейчас решили меня повязать за сраную булку? Спустя минут пять устаю, тяжело дыша лежу на холодном камне и уже расписываю в своей голове сценарий, как меня поведут на эшафот. Наверняка этот старый пидорас наконец решил со мной поквитаться или ублюдок Ральф позвал патруль? Сука, мне точно это ничего хорошего не светит. Носком сапога меня переворачивают на спину, долго рассматривают. Я вам че экспонат какой-то, че пристали ко мне? - Воруешь? - Бля, как будто ты меня не преследовал говна кусок! Как я не заметил ещё один хвост? - Отвечай! - Я одолжил! Не воровал! - Выплюнул я. Господи, пусть они меня отпустят, пусть заберут монеты из внутреннего кармана, но пусть отпустят. - Одолжил значит? Ну, пойдём к человеку, у которого ты одолжил. - Пробасил мужской голос. И у меня сжалось сердце, если они меня поведут к Ральфу, то тот составит список всего, что я стащил у него с лавки и тогда уже меня точно повяжут. Что они от меня хотят? Что мне делать?! - Нет! Я украл! Что вы от меня хотите? У меня в внутреннем кармане деньги, всего пара медяков, но это всё что у меня есть! Я ворую потому что есть охота, а цены как в стене Сина! - Я паникую, а что мне ещё делать? Меня потряхивает, а этот козёл всё сильнее давит на поясницу! В кожу живота и таза впиваются камни, наверняка рубаха ещё больше испачкалась. И что, что я недавно нырнул в кучу мусора, как рыба в воду? Я это сделал специально, а эти мудаки меня повалили против моей воли! - Ха! Пацан, взятку предлагаешь? Ты смотрю смелый, пошли-ка, посидишь в крысятнике денёчек, подумаешь над своим поведением. - Я сказал, что паникую? Теперь я пиздецки паникую! Только не облёванная клетка с другими преступниками! Чем я нагрешил? Ну краду вещи, ну предложил взятку, ну отбираю у пьяни деньги и что? Почему именно я?! Почему не повяжут пидораса? Или чувырлу из борделя, что избивает своих подчинённых? Меня хватают за шиворот рубахи, ставят на ноги, связывают руки спереди веревкой и грубо пнув под зад выводят из переулка на «оживлённую» улицу. Ведут мимо кабака, оттуда вышвыривают мужика. От него жутко несёт кислым пойлом и тухлой рыбой. Он встаёт и что-то бурча себе под нос идёт дальше по улице. Сверху что-то хлюпает, пока мне на макушку не падает холодная и липкая капля, что медленно скатывается вниз по виску до подбородка. Рядом проходящие люди не смотрят на конвой, опустив глаза в пол или пялясь в стену. Я периодически спотыкаюсь за что получаю сапогом под задницу, что он меня постоянно пихает? У меня вообще нога болит! И это благородная солдатня, что отдают сердца за жизнь и имущество граждан? Тц, отдали бы мне хотя бы украденную булку! Я что, зря ради неё марафон бежал? Шли недолго, в какой-то момент сворачиваем налево и проходим под аркой, на которой выцарапано что-то пошло-неприличное и давно нечитаемое. Дальше узкая улица, намного светлее чем во всём подземном городе, здесь много разношёрстных солдат от разведчиков до военной полиции, мы подходим к каменному зданию, что стоит там, видимо, с самого основания подземного города. Один из солдат открывает массивную деревянную дверь и меня пихают в спину, я переступаю порог. Внутри такой же каменный коридор, на стенах маслянные лампы, в помещении воняет сигаретным дымом и мочой. Прямо у входя деревянная стойка, за ней храпит, пуская слюни в рукав солдат, около него пепельница и стакан с чем-то алкогольным. - Эй, подъём. - Говорит тот, кто всю дорогу пинал меня под жопу. Чем я ему не угодил? Проснувшийся солдат, еле разлепил опухшие глаза. - Свежая партия прибыла. Сидящий за столом переводит взгляд на меня, смотрит так, будто оценивает скотину. Вот сучара! Я те товар что ли? Совсем уже граждан подземного города за людей не считают. - Один? - Голос мерзкий, хриплый. Берёт сальными пальцами журнал, перелистывает на пустой лист, макает перо в чернильницу оставляя кляксу на столе. - Имя? Я молчу, получаю болезненный тычок в ребро от моего конвоира, что стоит рядом - Имя, паскуда. - Адонис. - Фамилия? - Фамилии нет. Сидящий хмыкает, но записывает. Скорее всего пишет что попало, здесь имена совсем не важны. - Камера номер шесть свободна. - Лениво говорит мужик за столом, отхлёбывая пойло с мутного стакана. - Вчера трупа вынесли, - ставит стакан на стол, улыбаясь себе под нос - так что место есть. Дальше идём по коридору. Надеюсь завтра выносить будут не меня. Шестая камера находится в самом конце левого коридора. Подходим к клетке оттуда несёт кислятиной вперемешку с запахом дерьма. И здесь я буду сидеть? Конвоир откидывает засов, тот визжит так, что мне захотелось заткнуть уши руками, лишь бы не слышать этот скрежет. Меня впихивают внутрь, я делаю два шага вперёд и за моей спиной захлопывается железная дверь. Под ногами хлюпает влажная тряпка неизвестного происхождения, две шконки напротив друг друга не внушают ни капли уюта, свет в камеру почти не поступает. За спиной слышу удаляющиеся шаги и смех мудаков, что привели меня сюда. И руки не развязали, вот бляди! Стою в темноте, не двигаясь. Только спустя время меня начинает трясти. Что вообще сегодня произошло? Как это могло произойти? Я на трясущихся ногах сажусь на холодную, железную шконку, меня пробирает холод. Сколько мне здесь сидеть? День? Не смешите меня! Не верю ни единому слову этих мудаков! Хотя.. Что мне остаётся, если не ждать? Отсюда не сбежать. Притягиваю ноги к груди и обхватываю их связанными руками. От голода кружится голова и трясутся руки (а от голода ли?). Закрываю глаза и откидываю голову назад, на прохладную стену, медленно погружаясь в сон.