Семя Бездны

Сон Айланы быстро сменился кошмаром, густым и липким, как смола. Она оказалась в родовом склепе, где воздух был пропитан удушливым ароматом белых лилий, смешанным с едким запахом формальдегида. В центре холодного каменного зала стоял открытый гроб, в котором, облаченная в ослепительно белое платье, лежала её мать. Лицо покойной было бледным, почти прозрачным, а глаза были закрыты в вечном покое. Мама... почему ты молчишь? Внезапно тишина была разорвана влажным, чавкающим звуком. Из глубокой тени за гробом начало медленно выплывать нечто неописуемое — массивное, бесформенное существо, покрытое скользкой, иссиня-черной кожей. Монстр не имел лица, лишь зияющую пасть и огромный, пульсирующий, испещренный венами член, который дергался в предвкушении. Прежде чем Айлана успела закричать, чудовище одним рывком оказалось рядом с гробом. С жутким хрустом монстр раздвинул ноги её матери, и с грубым, животным рыком с силой вогнал свой массивный орган в её влагалище, разрывая плоть и белое кружево платья. Айлана застыла в ужасе, глядя, как тело матери содрогается от каждого толчка, хотя она была мертва, а из-под бедра потекла темная, густая жидкость. — А-а-а! — вскрикнула девушка во сне, резко дернувшись на кровати. Айлана распахнула глаза, тяжело дыша, а её сердце колотилось в груди, словно пойманная птица. Комната была погружена в абсолютную темноту, и лишь бледный лунный свет, пробивающийся сквозь щели в шторах, рисовал на полу косые, призрачные полосы. Пот градом катился по её лбу, а в ушах всё ещё стоял тот жуткий, влажный звук проникновения, который она видела в своем кошмаре. Это был просто сон... Всего лишь кошмар... Господи, какой ужас... Она попыталась перевернуться на бок, чтобы унять дрожь, но внезапно почувствовала нечто странное. По краю кровати, прямо у её лодыжки, что-то коснулось кожи. Это было холодное, скользкое и влажное прикосновение, напоминающее по текстуре сырой слизи. Айлана замерла, боясь даже вздохнуть, когда из-под кровати, медленно и бесшумно, начало подниматься длинное, иссиня-черное щупальце, покрытое мелкими присосками. Оно не спешило, почти ласково обвивая её щиколотку и медленно поднимаясь выше по ноге, проскальзывая под край простыни и направляясь к её бедрам, словно ища путь к тому самому сладкому месту, которое только что было осквернено в её сне. Айлана замерла, перестав дышать, а её тело стало твердым, как камень, от парализующего ужаса. Осознание того, что прикосновение под одеялом — не плод её воспаленного воображения, а реальность, заставило её сердце пропустить удар. В голове вспыхнул обрывок только что пережитого кошмара: образ матери, бездыханно лежащей в гробу, и то, как массивный, пульсирующий член монстра с грубой силой разрывал её плоть, вбиваясь глубоко в её влагалище. Этот образ, полный мерзости и осквернения, вызвал у Айланы приступ тошноты, но в то же время она почувствовала, как по её собственному лону разливается странный, пугающий жар. Скользкое щупальце, словно чувствуя её смятение, сжало её бедро сильнее, и его влажный кончик, выделяя густую, прозрачную слизь, начал медленно и настойчиво пробираться под тонкую ткань белых кружевных трусиков, стремясь добраться до её нежной киски. Всплеск адреналина мгновенно вытеснил паралич; Айлана с резким, сдавленным криком — А-а! — отпрянула от прикосновения, с силой отпихивая щупальце ногой. Она буквально вылетела из-под одеяла, не заботясь о том, что осталась в одном белье, и в ужасе оглянулась на кровать. В полумраке ей почудилось, как из-под кровати снова потянулось что-то черное и склизкое, жадно стремясь вернуть себе добычу. Не в силах больше выносить эту удушающую атмосферу, девушка бросилась к двери, почти не чувствуя под босыми ногами холодного пола. Она выбежала в темный коридор, тяжело дыша, и её грудь третьего размера часто вздымалась, едва прикрытая кружевным лифчиком. Айлана бежала вперед, не разбирая дороги, а за спиной, в тишине пустого замка, послышался отчетливый, влажный звук чего-то скользкого, что медленно и уверенно следовало за ней по паркету. Айлана бежала по бесконечному коридору, и её босые ступни с глухим шлепком ударялись о холодный камень. Тьма вокруг казалась живой, она сгущалась, обволакивая её плечи, а впереди не было ничего, кроме зыбкого света редких настенных бра. Каждый вдох давался с трудом, воздух стал тяжелым и влажным, пропитанным тем самым запахом разложения и лилий, который преследовал её в кошмаре.