Под серебряным дождём

Голубое ясное небо простиралось над городом. Ярко-белые кучевые облака собирались в причудливые фигуры, которые, по обыкновению, становятся чем угодно во всей красе фантазии каждого человека. Весёлое солнце глядело высоко маленьким воздушным шаром, что щедро обдает горячими лучами бледные лица, привыкшие к домашней темноте. Люди выползали наружу с наступлением теплых деньков, собираясь кучками на зеленых газонах парков и дворов, словно плодящиеся насекомые. Все были рады весне не только по причине того, что день стал гораздо длиннее, но и по той причине, по которой человеческое сердце открывается к новым чувствам, когда голову напекает солнечным светом, и мозг начинает плавать внутри черепа, будто большой пельмень в маленькой кастрюле. Начинается тот самый период оттепели, в который многие находят то, что искали долгое время и смогли найти после таяния снега среди проталин. Угловатые льдины, скопившиеся на душе за месяцы зимы, внезапно отходят, и становится легче жить даже тем, кто думал, что так не умеет. Весна оказывает много положительных эффектов, поэтому все стремятся уехать туда, где она может длиться круглый год. Это был один из тех прекрасных дней, когда два приятеля не знали, какое сегодня число, какой день недели или месяца и который сейчас час - пора ужинать или ещё не наступил обед? В любом случае, это было не так важно. Они встретились по великой случайности уже четвертый раз за неделю и не были против этого. Наверное, их прогулки были единственным поводом выйти из душного помещения прокуренной квартиры и проветрить лёгкие от копоти этих самых сигарет, дым которых уже осел липким слоем на стенках гортани . Подставляясь лицом под свет огромной звёзды, Курсед немного щурился, хотя и был в солнечных очках. В небе низко пролетели городские чайки, крича свою косую песню, которую понять не сможет даже высокий ценитель. Парень задумчиво пожал плечами, слизав с вафельного рожка потёкшее мороженое розового цвета, совсем не обращая внимание на приятеля, что не торопясь плёлся к ряду разных турников. На самом деле он не знал, стоит ли звать его приятелем, ведь их объединяют не только отношения, строящиеся на приятных воспоминаниях и комфортном общении. Среди других знакомых он, конечно, звал его лучшим другом, однако они оба были твердо уверенны, что они нечто большее. Просто никогда этого не признавали друг перед другом. Да и не зачем, если всё понятно и без слов. – Дождь намечается, – сказал он вполголоса, возвращая взгляд на Акуму, который стоял под высокими крашенными балками, сваренными между собой. Он тоже мельком взглянул наверх, хмуря брови и жмуря глаза от слепящего света. Убедившись, что солнце шпарит точно так же, как и минуту назад, он посмотрел на друга со странным безразличием. Его не удивило такое парадоксальное заявление, потому что привык слышать подобное от него. – Разве? – парень сделал небольшой прыжок и крепко зацепился руками за перекладину. – Да, – ответил он, закидывая в рот оставшийся треугольничек от рожка, который был до краев наполнен приторным шоколадом. – Обычно всегда такая погода перед дождём, – добавил он, облизнув испачканные края губ. – Тогда заебись, – парень вскарабкался на турник и повис вниз головой, цепляясь согнутыми ногами за тонкую железную трубу. – Скорее бы эта жара ебаная закончилась, – сказал он, блаженно прикрывая уставшие от света глаза. Его футболка немного скатилась вниз, оголяя худощавый живот, что привлек немалую долю внимания собеседника, который, казалось бы, не подавал на это никакого виду. Курсед лишь подошёл ближе, отбрасывая на него свою большую тень, тем самым загораживая ослепляющие лучи. – Так чё? Может, го в парк аттракционов? – вопреки всем своим догадкам о погоде, предложил Курсед, приближаясь ещё на пару шагов. Они могли бы повторить ту знаменитую сцену из Человека-паука, но, к сожалению, он не Мерри Джейн, а Акума не Питер Паркер, хотя всегда издалека чем-то напоминал ему Тоби Магуайра. – Думаешь мы успеем до закрытия? Бля, ещё в машине духота пиздец, наверное, – его красивое расслабленное лицо приобрело малость страдальческий вид. Завидев подозрительную улыбку приближающегося, он одним рывком кувыркнулся назад, спрыгивая таким образом на ноги. Приземлившись, парень взглянул на зудящие от выступивших мозолей руки и вновь нахмурился, отряхивая их друг о друга. – Да ладно, кондёр врублю, и с ветерком доедем минут за пять где-то, прикалываешься что-ли? – усмехнулся тот, приложившись ненадолго плечом к черному столбу, раскалённый металл которого знатно его обжёг. Его затылок уже сильно напекло, поэтому он накрыл его ладонью, ощущая горячее тепло своих крашенных волос. Акума окинул взглядом детскую площадку, в которой они зачем-то задержались. Все эти новомодные тренажёры совсем не напоминали ему собственное детство. В нём не было ничего кроме железных травмоопасных горок и качелей, а плюсом к ним шли другие на вид турники, которые славились хлипкостью и большим маневром раскачивания с последующим падением на пыльную землю. Хоть это и было отчасти опасно, ему запомнилось это чем-то до жути приятным. Возможно, в этом и есть вся прелесть ностальгии по детским и юношеским годам в родном поселке городского типа. – Ну, погнали, – мысленно вернулся он к собеседнику, что сверлил его взглядом всё это время, и сделал такой вид, словно его это ни капли не смущает. Как Курсед и сказал, они сели в тачку и поехали из пункта А в пункт Б, с ветерком пересекая один двор за другим. Вышки жилых домов сменялись за полуоткрытым окном быстрой кинематографической лентой, так что взгляд не успевал обработать внешний вид ни одного из них. Акума обычно засматривался в окно и иногда делал смазанные фотографии чего-то, что казалось ему красивым. Однако в этот раз он просто смотрел в приспущенную форточку, откуда стремительный ветер развивал пряди его волос. После длительных размышлений он опустил голову на свою руку, которую положил на нагретую панель. В целом, он не совсем хотел куда-то ехать или идти. Врачи посоветовали проводить больше времени на свежем воздухе и проявлять физическую активность, поэтому он первый предлагал выбраться на улицу, несмотря на то, что начинал испытывать сильнейшую усталость от какой-либо смены обстановки. Он старался не ныть, хотя весь его вид так и кричал о его недовольстве. Только находясь рядом с тем водилой, который в данный момент ехал по встречке уже секунд десять, обгоняя каждую не понравившуюся ему машину – парень не мог себе позволить окончательно отчаяться, так как он вызывал у него эмоции похлеще, чем какое-то видео на Ютубе с айсбергом по самым невероятным психическим расстройствам или инди-хоррор со скримерами на каждом шагу. Он вызывал то, от чего Акума не мог прийти в себя целиком, но и не опускался до той крайности, которая настигала его каждый одинокий день до их знакомства. То, с каким усердным трудом он восстанавливал энергию и то, с каким удовольствием он ее растрачивал в приятной компании не описать простыми словами о любви или привязанности. Это что-то на более высшем уровне, чем нечто людское и обыденное. Акума перевел взгляд с чужой тонкой руки, что так изящно придерживала руль снизу, на лицо водителя, и тот посмотрел на него в ответ. Он смотрел на него сверху таким хищным взглядом, что парень невольно прервал зрительный контакт, быстро возвратившись в исходное положение. Его что-то заставило отвернуться к окну – наверное, его щеки, начавшие заливаться розовой краской из-за причудливого волнения, накатившего на него так внезапно. Под звук тихого смеха он старался вглядеться в Макдональдс, который тут же покидал его поле зрения. – А что, если реально дождь пойдет? – задался он вопросом, чувствуя как сбавляется ритм сердца. Всё же Курсед начал ехать спокойнее, поэтому смерть в страшном ДТП можно было отложить из списка возможных "неотложных" дел. – Ничё страшного, успеем до дождя. Мб, он вечером вообще начнётся.. Потом ещё в магаз заедем, похавать купить что-то нам. Ты же у меня останешься? – вопрос прозвучал с уверенностью в ответе, но с обязательной надобностью в нём. Хотя, уже произнося его, Курсед не понимал, зачем это в действительности спрашивает. Акума, только что чуть не сжавшийся до размера атома, быстро расслабился и издал громкий смешок, проверяя от неловкости время на включившемся экране. – Посмотрим, – всё ещё улыбаясь уголками рта, выдал он. Они оба и так знали, что он бы ответил, если бы был обычным нпс, отвечающим на самые очевидные вопросы односложными ответами. Приехали парни и правда быстро. Самая ключевая проблема была лишь в парковке, ведь все места были заняты, из-за чего пришлось остановиться где-то далеко от самого входа в парк и тащиться до него ещё пару десятков метров пешком, от чего обладатель "самого крепкого" здоровья старался максимально подавить рвущиеся наружу нецензурные выражения. Какого чёрта именно сегодня так много людей? Нельзя было прийти сюда когда-то в другое время? Детский смех и голоса разносились по ветру вместе с ароматом сладкой ваты и попкорна. Где-то неподалеку играла задорная музыка аттракционов, от которых и доносились прочие вышеперечисленные звуки, режущие слух у среднестатистического человека, не имеющего никаких спиногрызов. Только вот даже душераздирающий крик ревущего посреди дороги ребенка, не получившего престижный приз в дартсе, не мог испортить этот день - всё было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на какую-то ерунду. Вдалеке виднелось колесо обозрения, как томный бог всех остальных развлечений, возвышавшийся над ними. Они не собирались его посещать, потому что чёртово колесо только для тех милых парочек, которые любят делать тупые фотки в Инстаграм, где на всеобщее обозрение демонстрируют свои посредственные свидания и выносят всё на показ. По правде говоря, они уже были на нём, просто выложить куда-то свои лица, выражающие глупые улыбки, казалось просто невозможным и крайне унизительным. Курседу было бы не сложно, ему вообще плевать, но вот с Акумой другой разговор. Он никогда не позволял выставлять что-то подобное. Даже если всем будет известно наверняка, кем они являются друг для друга, это не должно идти от них самих. Как бы по-идиотски и заезженно это ни звучало - счастье любит тишину. Этого факта он всегда придерживался и не хотел наваливать в своих соцсетях какого-то кринжа, изначально созданного лишь для сладких гетеро парочек. – О, погнали вон на тот! – восторженно и громко сказал Курсед, указывая на самый хардкорный башенный аттракцион этого парка. Парень оглянул ту башню с расположенными вокруг него сиденьями, которые резкими прыжками вскакивали к небу и опускались вниз, как-бы тормозя по пути, чтобы вызвать страх у пассажиров и наблюдателей. Даже просто смотря на то, как кричат оттуда люди, Акума тревожно сглотнул скопившуюся во рту густую слюну. – Эм, может лучше что-то попроще для начала? – с прозрачной неуверенностью в голосе спросил он, потирая вставшие от мурашек волосы на руках. – Хм, да, согласен. Пошли туда сначала, – ответил парень, смещая указывающую руку в другую сторону. Картина не сильно изменилась, но у Акумы, судя по всему, права на выбор не осталось, ведь его приятель уже подхватил его под локоть, уверенно направляясь в сторону кассы. На картах, находящихся вблизи белого домика с большой вывеской «КАССА» синего цвета, раздающего билетики за деньги, этот аттракцион выглядел ещё более зловеще – большая штука, похожая на мельницу, будет раскручивать посетителей вокруг и качаться из стороны в сторону на высокой скорости. Перечитывая путеводители с ценниками пару раз, Акума нервно тормошил в кармане ключи от дома, так что время в очереди пролетело незаметно. Спасибо другу, что подтолкнул его к маленькому окошку с доброй бабулей внутри, которая с улыбкой на морщинистом лице протягивала ему терминал для оплаты двух билетов. Голова ощущалась каким-то ватным мячом, из-за чего он и не заметил, что заплатил за двоих, а Курсед с хитрым выражением лица выхватил у кассирши два чека за него, снова ухватившись где-то за его предплечье. Они подошли к очереди на мельницу и наблюдали за тем, как пассажиры выкрикивают матерки вперемешку с молитвами от страха, и даже Курседу стало немного не по себе. Либо же это негативно настроеные импульсы друга так на него влияли. Пристегиваясь ко всем ремням в соседних сиденьях, они переглянулись, читая в глазах друг друга фразу: «Может в пизду это?». Но было уже поздно. Маятник тронулся и начал равномерно раскачиваться и крутиться, сначала в медленном темпе, а потом наращивая скорость. В самом деле это оказалось не так страшно, как выглядело со стороны. Они орали лишь в начале, когда на высоте седьмого этажа замирали на миг в одной точке и резко скручивались вниз, теряя какую-либо возможность различать вид вокруг себя. И всё прошло достаточно быстро. Они еле вышли оттуда, с трудом держась на ногах какое-то время. Твердая земля теперь казалась просто плоскостью, на которую можно придавиться только лицом, но никак не ступнями. Однако парни выдержали недалёкий путь до старой скамейки с такой же обшарпанной синей краской, как и на многих вывесках этого парка. – Это было не так плохо, – вынес вердикт Курсед, опираясь ладонями за спиной на шершавую поверхность. – Ты не устал? – вдруг спросил он с каким-то любопытным окрасом беспокойства в голосе. Любопытным от того, что обычно это не было ему свойственно. – Да нет, можем ещё на пару сгонять, – ответил Акума, тыльной стороной ладони стирая со лба выступившие капельки пота, что приклеивали к себе черные волосы. – Так-то это реально не страшно было. Я даже готов уже на ту башню пойти, – тоже прокомментировал он, осматривая всё вокруг. Взрослые с детьми сновали туда и обратно. Кто-то гулял с колясками, а кто-то вёл своих мелких отпрысков за руку. На другой скамейке сидела шумная группа подростков - они кормили толстеньких воробьев кусочками теста от сосисок прямо с рук и смеялись так, что перекрикивали громкую музыку с колонок. – Пойдем, раз готов, – усмехнулся парень, вставая с места. Он всегда знал, что заражает его своим азартом воздушно-капельным путём. Акума повторил действие и они снова направились за билетами, за одно покупая ещё два на электро машинки. Либо из-за привыкания, либо из-за того, что аттракцион был не таким качественным, каким выглядел, они остались не сильно довольны от катания. Акуму немного укачало из-за тех резких рывков, а Курседу не было страшно даже в начале, потому что солнце, застревающее в глазах, мешало обратить внимание на другие специальные раздражители. В общем, вышли ребята не такими радостными, какими ожидали выйти. Увидев ларёк с мороженым, они решили купить ещё по фруктовому льду и снова приземлиться на лавочку передохнуть. Облачные овцы скакали по синему небосклону собранными кучками, формируя полноценную ферму. Среди них, кажется, затесался серый волк. Иначе как описать то тёмное пятно на их чистых складках шерсти? Этих тёмных пятен было несколько и с каждой минутой они медленно собирались в собственную стаю, поднимая прохладный ветер на земле. Автодром же встретил их с распростёртыми объятиями. Эти небольшие машинки, что годятся в основном для детей не старше 16 лет, были разных ярких цветов, а некоторые даже являлись фигурками известных персонажей из мультфильмов. Дети, катающиеся там, и не знали об их существовании, зато настоящие олды помнят Микки Мауса и Дональда Дака. Курсед по канону выбрал себе тачку Маккуина, а Акума сел за руль бэтмобиля, нутром предчувствуя то, как они будут распугивать всех маленьких посетителей своим поведением. Они правда гоняли как сумасшедшие, разъезжая по небольшому помещению то наперегонки, то намеренно стараясь врезаться друг в друга, выкрикивая безобидные ругательства. Здесь на удивление было гораздо веселее, чем на остальных развлечениях. Парни могли хотя бы на миг снова оказаться детьми и аргументированно вести себя как полные придурки, пока не прогонят с этого острова Питера Пэна. Друзья ощутимо взбодрились за те десять минут, пробудившие в них больше жизненного стимула, чем все вместе взятые аттракционы парка. В экстазе, полученном от предыдущего, они собирались купить билет на ещё один, по типу карусели. Очередь протекала медленно, словно кто-то приостанавливал этот временной интервал, намереваясь вырезать всю сцену с аттракционами из контекста истории, в которую они попали, сами того не зная. Ветер становился всё размашестее. Глаза сами собой щурились из-за песка, поднимающегося вверх мелкими крупицам. Деревья зашуршали своими ветками, как куча мадагаскарских тараканов, и где-то вдалеке раздался грохот. Первый раскат грома был настолько сильным, что все ощутимо вздрогнули – на стоянках завыли сигнализации, маленькие дети тут же залились криками и слезами, а взрослые начали спешно собираться уходить. Никто не ожидал такого, но многие быстро поняли, что следует сделать. После грома с некогда чистого неба начали медленно падать мелкие капли, осыпая тёмно-серым горошком асфальт. Среди собравшихся тучь сверкнула безмолвная молния, и дождь полил с новой силой. Он барабанил крупными каплями воды по пластиковому козырьку возле кассы. Все аттракционы начали закрываться. – Ну... Зато мы смогли прокатиться хотя бы где-то, – произнес Акума, увидев в глазах друга немного печали. – Как до тачки добираться будем? Подождем пока закончится? – сухое место под ногами было только там, у стенки, возле которой они стояли почти вплотную. Становилось прохладно, а он как на зло не взял свою зипку. Курсед почесал затылок, как-то вдумчиво глядя на бегающие фигуры людей под ливнем, и сказал: – Да не. Так пробежать успеем, – сказал он, крепко схватив его за руку. Акума даже не успел взглянуть на него с напускным презрением, как тот рванул прямо в сторону ворот парка, утягивая его за собой. Он никогда не разрешал трогать себя в общественных местах, будь то обычные объятия или простые касания – всё это до ужаса его триггерило. Он боялся, что подумают окружающие, хотя не собирался этого признавать. Даже переехав поближе к Европе, где это всё, казалось бы, уже в порядке вещей, он просто не мог расслабиться. Прикрываясь трёпом о "непорочности" их отношений, он совсем забывал, что попросту лжёт себе и ему. Благо Курсед понимал, почему у него такая реакция и прекрасно разделял её, хоть иногда и хотелось нарушить этот закон неприкасаемости. Ребята шлёпали летними кроссовками прямо по лужам, пробегая до самой парковки и держась при этом за руки так крепко, что сводило пальцы. Было слышно лишь шум воды и редкое громыхание сверху, от чего на лицо выступала странная улыбка, выбивающая из лёгких смех. Усаживаясь внутрь салона они как по команде выдохнули, мгновенно расслабляясь. По пути к супермаркету через размытые водой дороги, Акума вновь прильнул к любимому окну и выглядел умиротворенно, словно пёс, готовый высунуть язык на волю влажного ветра, чтобы вылавливать холодящие капли. Жара пропала, как он и хотел, и настроение стало ощутимо позвонче, несмотря на испортившуюся погоду. Курсед поглядывал на него боковым зрением, и чужое самочувствие не могло его не радовать. В магазине было ещё холоднее из-за промокшей до нитки одежды и кондиционеров, работающих с утра на высокой мощности. Парни быстро скинули в корзину всё необходимое из маленького списка продуктов: яйца, молоко, сосиски, хлеб, бпшную лапшу, огурцы и помидоры. Ничего из того, что можно было бы назвать необычным. Еда, которую они съедят вместе. В подъезд они бежали ещё быстрее, потому что расположение погоды в разы ухудшилось, почти сбивая с ног. Крашенный взглянул на отстающего за ним друга через плечо и понял, что всё-таки он ему не друг и никогда им не был. Он был тем десяти часовым непрерывным сном после трудного дня. Он был его покоем среди хаоса собственных мыслей. Он просто был и своим существованием заставлял его быть тоже. Пока тот взбирался по мелким лесенкам, неловко улыбаясь своей медлительности, Курсед успел прокрутить в голове многое. И то, что любит его до безумства, и то, что тёмные волосы парня промокли и лежали теперь так сексуально, что хотелось грубо стиснуть их пальцами. Но Акума не догадывался об этом и никогда не догадается. Заходя в лифт, всегда пахнущий сыростью и плесенью, они посмотрели друг другу в глаза всего на пару секунд. Двери закрылись, и прямоугольная коробка неспешно задвигалась по направлению вверх. Акума хотел увести взгляд, как он обычно делал это, но не смог. Пакет с продуктами чуть не выпал из рук, когда в его губы вжались чужие. Он не успел среагировать и по факту ещё задолго до этого проиграл, поэтому не стал больше сопротивляться. Татуированная рука скользнула по его шее, притягивая ближе. Ноги, словно привинчены к полу, еле удерживали его, хотя он был трезв как никогда. И он почувствовал, как длинные пальцы зарываются в его спутанных волосах, сминая их ещё сильнее. Страх, что та гадкая вахтёрша увидит их через камеру видеонаблюдения и сольёт куда-то, уходит на второй план вместе со страхом, что какой-то левый сосед по площадке решит выйти к лифту ровно в тот момент, когда двери разъедутся, открывая взору их грязные лобзания. Акуму ничего не пугало в этот момент. Тело подрагивало изнутри от мокрой одежды, что переохлаждала организм, и он ничего не мог поделать кроме того, как жаться к тёплому телу напротив. Режиссеры фильма «Реквием по мечте» просто плакали бы в сторонке, если бы видели, как на самом деле надо было снять тот поцелуй в лифте. Курсед почти прижал его к поручню у большого запятнанного зеркала, но его остановили как раз те двери, которые открылись после соответствующего оповещения. «17 этаж» – говорит женский механический голос и секундно дзынькает, предупреждая парней об окончании сеанса. Но их это не расстраивает. Акума входит в квартиру первым, тут же ёжась от сквозняка. – Блять. Как же холодно, – его зубы стучат друг о друга, и он спешно направляется к открытой форточке, ветер из которой надувал полупрозрачный тюль. Он был в этом доме как хозяин не только потому, что бывал здесь частенько, но и потому, что он не просто "бывал", он, можно сказать, жил. Его волосы оставались в сливе раковины; там же, его чёрная щётка стояла в стаканчике; некоторые его шмотки лежали скомканные на полках в шкафу; его зажигалки были разбросаны по подоконнику балкона, а всё остальное и перечислять не нужно. Хоть он и жил отдельно, фактически он чаще спал в этой квартире и привык к слащавому запаху автоматического ароматизатора в прихожей. – Ща согреешься, – слышится приближающийся голос. Он оборачивается и оказывается зажатым между закрытым окном и желающим его снова поцеловать. Тут не отвертишься. Парень не был жертвой - он был охотником, который не рассчитал возможности своей винтовки и поплатился за это. Курсед коснулся губами сначала его прохладной щеки, а потом принялся целовать прямо в губы, криво улыбаясь словно сумасшедший. Ему было не теплее, поэтому чувствовалось, как его губы тоже немного дрожат, и с этого становилось немного забавно. Они были в гостиной, так что долго добираться до излюбленного дивана не пришлось. Курсед сразу же плюхнулся на сиденье, запрокинув голову назад, пока Акума стягивал с себя влажную футболку, тут же сбрасывая её подальше. Вместе с верхним элементом одежды он снял и нижний, усаживаясь на парня сверху, чтобы отвлечь от минутного "отдыха". Он ёрзал бедрами, чувствуя как натянулась ткань шорт под ними, и по́шло облизал пересохшие губы, готовясь принимать к ним чужие. Кожа была липкой и неприятной, как у змеи или лягушки. Ладони на заднице сжимались крепко, заставляя его возмущённо промычать в поцелуй и оторваться от него, оставляя между ними тонкую нить слюны. Потянувшись за смазкой, что лежала на комоде у спинки дивана(она была там со вчерашнего, из-за этого парень не мешкался), он подался вперёд, заведомо зная, что Курсед не постесняется облизнуть его твёрдые соски, вставшие либо от холода либо от сильного возбуждения. Крашеные полувыцветшие волосы превращались в размытое цветное пятно, которое жалось к его груди, вызывая мурашки по спине от тёплого рта, оставляющего красные следы на шее и ключицах. Тюбик с щелчком раскрылся, и он выдавил себе на пальцы немного прохладной вязкой жидкости с клубничным запахом. Пытаясь немного согреть её, парень растирал смазку своими холодными подушечками, но, поняв, что это не сработает, решил не медлить, ведь Курсед и без того был нетерпелив. Он завел руку назад, под резинку трусов, толкаясь сразу двумя пальцами в кольцо из мышц. Получалось так себе, поэтому от неприятного чувства торопливости парень прикусывал нижнюю губу резцами, прикрывая веки. Странно, что было так туго, ведь они совсем недавно делали это. Выражение лица, на которое падали прядки ещё влажных волос, было немного растерянным, но в то же время очаровательным. Вся его красота сейчас заключалась в тех неловких изгибах бровей и тяжёлом дыхании, что било током по мочке уха и оголённой шее с дрейнерской татуировкой на ней. Курсед в удовольствии закатил глаза, когда друг снова притянулся к нему, сначала щекотно потираясь мокрым носом где-то рядом с линией подбородка, прижимаясь губами к шее и не больно цепляясь зубами за кожу у ключиц. Когда Акума оторвался от него, чтобы осмотреть розоватый кружок, который сам и оставил, Курсед быстро снял с себя лонгслив, вновь притягивая приятеля к себе. Он огладил его по выступам костяшек рёбер, и плавно перешёл на бёдра. Парень охнул, чувствуя, как два чужих пальца тоже старались протолкнуться вместе с его пальцами, совсем не оставив там места. Они двигались резче, принудительнее, от чего изо рта выбивались тихие стоны, а позвоночник сам собой выгибался, выставляя бедра им навстречу. Парень и правда начал согреваться. Было уже не тепло, а жарко. Тело снизу горело, передавая свой жар через мелкое трение, а собственный орган увеличился и стал излишне чувствителен, тоже подбрасывая дрова в этот костер из мужской похоти. – Я готов, – слова сорвались куда-то ему на ухо, ведь он пытался зарыться лицом в чужие волосы, лишь бы не пересекаться взглядами в этот момент. В ответ на это костлявые фаланги, которые погрузились непозволительно глубоко и задевали чувствительную точку, были вытащены, оставляя после себя опустошение. Он принялся расстёгивать ширинку на чужих штанах, буквально облучаясь радиацией предвкушения от худого тела снизу - она с конденсатом оседала на его торсе. Акума спустил, наконец, свое нижнее белье - чёрные боксеры снялись не до конца и свисали на лодыжке левой ноги, как пакет, прибившийся ветром к ветке. На помощь снова пришла смазка, что разбавляла кислый запах возбуждения своей химозностью, от которой на языке обильно выделялась слюна, как от вида лимона. Член вошёл на удивление легко, однако вошёл он плотно и с трудом проходил дальше. Парень осторожно двигался, мурашки бежали по спине сороконожками, а улыбка с издёвкой на лице Курседа заставила схватить его за шею, другой рукой впиваясь в его острое плечо. Тот облизнул губы и издал наигранный стон, чувствуя как пальчики потихоньку кроют ему кислород. Он не против быть удушенным, по крайней мере ему даже нравилась идея умереть в таком процессе. Больше всего ему импонировала эта возможность от рук парня, что так старательно погружал его в себя и был смущён как в первый раз. Он не запрещал ему дышать полностью, а ослаблял хватку примерно в ту пиковую секунду, когда в глазах рисовались мелкие точки, и тёмная пелена начинала покрывать взгляд. Однажды в очень плохой день Курсед серьезно думал о том, как накинет на свою шею петлю, которая избавит его от страданий. Благо, он не сделал того, что планировал, и сейчас может получать только приятные чувства от удушения совсем в ином формате. – Ты какой-то вялый сегодня, – после сказанного он хмыкнул, одним ловким движением помогая другу опрокинуться спиной вдоль дивана. – Неужто больше не хочешь меня так, как раньше? – спросил парень, паралельно сбрасывая с его ноги оставшийся элемент ткани. Акума ненавидел и любил эту неприятную дерзость. Вроде испытывал острый стыд, от которого краснел до кончиков ушей, а вроде - всегда подыгрывал, ведь деваться некуда. – Хочу, – тихо пробормотал парень, уводя глаза на движения, что делал Курсед. Он тёрся вставшим членом меж его ягодиц, но никак не входил, тем самым передразнивая его. – Что? Не слышу, – темноволосый тоже усмехнулся, пытаясь охладить свою шею ладонью. Как же это всё противно и дико. Ему кажется, что он никогда не привыкнет к этим внезапным дёрти толкам посреди секса. Курсед заметил снизу чужой стояк, на красной головке которого блестела капля эякулята. Он медленным мазком провел по ней пальцем, оставляя такую мокрую дорожку вдоль ствола. Член отозвался, легонько дернувшись навстречу ласкам. Акума прошипел сквозь зубы, не зная, что сказать, чтобы это прекратилось. – Трахни меня уже, как умеешь, – выдал он, и Курседа такой ответ вполне устроил, потому как он быстро скользнул органом, не сильным рывком входя внутрь. Его лохматые волосы попадали в рот, когда он пригнулся к нему для долгого поцелуя, что оборвался из-за ускоренных толчков. Он толкался до тех пор, пока все тёмные пряди с лица приятеля не опадут по его краям, открывая лоб покрытый капельками пота, которые тот сотрёт тыльной стороной руки. Курсед обхватил его член, проводя ладонью вверх-вниз в привычном ему темпе. Внутри всё перевернулось, когда он сделал тот самый грубый рывок, что пробил его электрическим разрядом до кончиков пальцев ног. Акума кончил быстрее, хотя явно рассчитывал на другое, устало выдохнув через рот. Его друг кончил следом, случайно изливаясь ему на правое бедро. Он даже не обратил на это внимание, сразу опуская голову на его грудь. Грудная клетка тяжело вздымалась и быстро опускалась, под ней он слышал и даже физически ощущал биение крупного сердца, которое, казалось, делает последние удары. Под такой бит можно было бы зачитать куплет о любви, цепях и розах - всё в его стиле, только с посылом на определенного человека. Нет, серьезно. Курсед взял это на заметку, как идею к новому треку, смысл которого никогда и никому не объяснит. Он закрыл глаза, силы покидали тело, но Акума быстро взбодрил его, пощекотав его пальцами в области копчика и намекая, что пора бы с него слезть. Тот довольно настоятельно отказался принимать душ вместе. Попросту потому, что устал смывать с себя свою и чужую сперму. Наверное, хорошо иметь активную половую жизнь в отношениях, если все так счастливы и довольны. Однако их ежедневный рацион состоял из минимум трёх оргазмов за день, а учитывая частоту их встреч этой недели, суммарно это количество привышало все рамки дозволенного. По крайней мере, так считал Акума, не давая возможности уломать себя на совместное принятие водных процедур. Он малость удивился, что когда он вышел из ванной комнаты, весь распаренный и пахнущий мятным шампунем, Курсед не набросился на него как дикий кабан, а наоборот, вполне спокойно собрал все необходимые вещи, чтобы пойти после него. Увидев на включенном мониторе доту, Акума догадался о причине этого, усмехнувшись поражению друга. Пока за дверью зашумела вода, он окутался с головой в плед, подложив под себя диванную подушку. Она хоть и была жестковата, на ней можно было удобно опереться плечом и принять то положение, в котором просмотр тиктока становится самым приятным, лишь бы рекомендации не огорчали тупорылым говном, что в последнее время высирают туда малолетки. За окном всё ещё было пасмурно, и мелкие капли до сих пор стучали по подоконникам. Парень подумал, что этот день почему-то лучше вчерашнего. Возможно, бесконечное депрессивное состояние начало его покидать. Остаётся только надеятся, что это действительно так и оно никогда не вернётся. Когда Курсед уже вышел из душа и сидел в своем кресле, прижав колени к себе, комнату заполнял оранжевый свет надвигающегося заката. Акума устал смотреть ролики для деградации и прикрыл глаза, расслабившись полностью. Потом он приоткрыл один и подсмотрел за приятелем, что сидел в привычно странной позе за компьютером и говорил себе под нос что-то намеренно неразборчивое, щёлкая пальцами по клавиатуре. Он говорил что-то о ходе игры или типо того, Акума не пытался разобрать, всё равно тот не ждёт никакого ответа. Они же стримеры, всегда могут говорить с тишиной и привыкли к этому, как к чему-то родному. Прошел час или два. Крашенный встал изо стола и остановился ровно напротив дивана. – Будешь чай? – спросил он, поправляя розоватые пряди, спутанные после мытья с одной стороны. – Да, – ответил Акума, подняв взгляд на него. В тёмных, почти чёрных глазах, кажется, просияло умиление. – Ты такой пупс, – он лениво улыбнулся и закутал его крепче, взявшись за края полураспахнутого одеяла. Акума считал это слово странным, а страннее этого было решение Курседа, что такое слово очень хорошо описывает каких-то приятных людей. В частности, его. Все эти "милые" словечки и прозвища никак не вязались с его образом в интернете. Может, он и выглядит как последняя альтуха-давалка, но явно не как человек, который использует подобные выражения. Всё это вызывало некий диссонанс, хотя в глубине души разливалось чем-то таким тёплым, как парно́е молоко. И он не мог ничего сказать против, а только улыбнуться в ответ, быстро опуская взгляд. На ужин был не только чай, но и лапша быстрого приготовления, которую они купили сразу после начала дождя. Она распространяла аромат специй по гостиной, разливаясь белым паром из глубоких картонных тарелок. Вкусная и сытная, со вкусом сыра, острой курицы и чего-то ещё, она накручивалась кудряшками на вилку, иногда со шлепком соскальзывая обратно в бульон. От перенасыщения такой едой в носу собирались капли солёной воды, что приходилось быстро стирать. Зелёный чай успокаивал рассудок и улучшал концентрацию на фильме, выбранном по случайности. В главной роли Леонардо Ди Каприо – вместе с этим фактом всегда рядом идёт затягивающий сюжет и интересный финал, которые заставляют действительно задуматься, откидываясь на спинку дивана. – Так... А что, если Тедди на самом деле не шиз? Мне сразу показалось, что этот его напарник какой-то слишком подозрительный, – сказал Акума, как только фильм сменился чёрно-белыми титрами. – Не, он сто проц псих, чувак. Можешь довериться мне, я этот фильм пятый раз пересматриваю, – ответил Курсед, закидывая руки за голову. – Да? А чё не сказал? Что-нибудь другое посмотрели бы, – с сомнением в голосе Акума нахмурился. В потёмках свет от экрана замыливал и так плохое зрение, поэтому пришлось сидеть в очках, которые теперь отлично отражали происходящее на телевизоре. – Твою реакцию хотел чекнуть. – Ты как девочка с чата, бля, – парень издал смешок, а Курсед повторил его же эмоцию секунду назад, сместив брови к переносице. – Типо, реакции постоянно требуешь какой-то, – пояснил он, прекращая смеяться. Если бы его спросили сейчас, что он чувствует, находясь рядом с ним, то он бы вряд-ли смог дать какой-то внятный ответ. Он бы сказал, что это типо смешения спокойствия и слабо ощутимой тревоги. Может, это зовут любовью? В любом случае, за целый день он ни единого раза не почувствовал потребности закурить, что очень удивительно. Именно поэтому он потянулся за чужой одноразкой на столе. Вкус клубника-банан. Слишком много клубники в этом доме. – Ну, а кто виноват, что ты имеешь такую магическую способность завлекать людей? – собеседник замолк, а на его лице застыло что-то вроде непонимания и капли замешательства. Сначала он открыл рот - хотел что-то сказать, но не придумал, а потом снова усмехнулся, потирая лоб ладонью, пока изо рта выходили белые клубки дыма. – Они виноваты, очевидно. Я же не стараюсь ради этого. Это какая-то хуйня, – Курсед ожидал, что тот снова начнет всё отрицать и говорить о том, какой он мастерски прокрастинирующий, ничего не умеющий и прочее. Он улыбнулся, когда его догадки подтвердились. – Пойдёшь против тысяч? – он нажимал кнопку пульта в поисках чего-то, что можно было бы посмотреть позже, однако всё равно продолжал кидать плутовской взгляд на друга рядом. – Может и пойду. Мне похуй, – Акума покачал головой и стал следить за тем, как тот листает ленту предложенных роликов на Ютубе. Мистер бист, плейлист «SpongeBob Bikini Bottom music», «Топ 10 самых эффективных психологических манипуляций», ещё один плейлист «Песни и хиты 2018 года» – всё это остаётся скипнутым. – Вообще-то, я даже согласен с тёлками из твоего чата... Всегда был согласен, – произнес он с некоторой наигранной обидой в голосе. – Тоже будешь втирать, какой я милый? – парень снова нахмурился, а его друг наоборот повеселел от заданного вопроса и отвёл глаза от экрана прямо на него. Он длительно смотрел и молчал, проводя языком по гладкой поверхности своих зубов изнутри. Акума, всё ещё не догоняющий, тоже в открытую смотрел на него, ожидая, что он вкинет теперь. – Ты милый, – сказанное было настолько приторным, что оседало кусочками сахара на языке слушателя. Смешанные чувства, от которых можно было буквально почувствовать, как зрачки внутри глаз делаются у́же, а потом снова расширяются из-за тусклого освещения. Крашенный поправил его очки, аккуратно двинув их по переносице вверх. Так стало гораздо лучше видно его волнистые волосы, едва касающиеся плеч, и симпатичное лицо с острыми чертами, что давно прижились в памяти. – Нет, я не.., – он хотел было возразить, но быстро понял, что будет выглядеть как блядская цундерочка, отрицающая нечто очевидное. Парень поджал губы, пытаясь подобрать слова. – Нет, ты оочень милый, бро. Признай, – парень отрицательно качнул головой, посмотрев куда-то вниз, однако Курсед легко перехватил его взгляд обратно, прижимаясь своими губами к нему. Сначала брюнет немного отпрянул назад, однако смятого поцелуя не прервал, растягиваясь в ухмылке. После, он перетянул инициативу на себя, хотя и остался в итоге поваленным на локти. Тот кусался грубее в незаметных людям местах, задирая чужую домашнюю футболку по самые ключицы. Акума отчасти обречённо хмыкнул, проводя ладонью до низа живота приятеля, нащупывая твёрдый стояк. – Что, опять? – спросил он, пока с него по колени стаскивали шорты. – Тебе не нравится? – встречный вопрос прошёлся по оголенному животу горячим дыханием. Парень делал свои засосы так искусно, что отказать ему было чем-то сродни предательству, и это только убивало. Акума закинул голову на подлокотник дивана, закрывая рот от собственных, рвущихся наружу, стонов. – Думаешь, назовёшь меня милым, отсосёшь, и я весь твой? – усмехнулся парень, когда его нижнее белье скользнуло по бёдрам вниз. Теперь по стенам комнаты отстукивали мокрые причмокивающие звуки соприкосновений пухлых губ и бархатной кожи. Ноги сами невольно раздвигались шире, и тот спускался своей влажной тропинкой до тазобедренных косточек. Его томный взгляд поднялся к нему. – У меня есть идея по-лучше, – произнес тот с прежней улыбкой, давая понять, что ему следует перевернуться. Акума упёрся коленями в чёрную кожаную обивку, ухватившись руками за всё тот же подлокотник, который издавал тихое поскрипывание от малейшего сжатия пальцами. Курсед целовал его бёдра, проходя от начала позвоночника до самого низа. Он сминал упругую часть тела и оставлял на светло-серой поверхности красноватые полосы, выступающие от первого же касания. В одно мгновение парень почувствовал, как тот провел остриём языка по его сжатому кольцу мышц. Его глаза стали шире, а рот открылся в немом вскрике. Он делал это однажды, но не с такой интенсивностью, как сегодня. Этот язык вытворял что-то настолько неотразимо грязное, что это ощущалось чем-то жутким и нереальным. Было щекотно и горячо. Акума пытался отстраниться, поддаваясь вперёд, но парень не давал ему это, крепко притягивая его ко рту. Язык ненадолго проникал внутрь, а после выскальзывал и делал скорые круговые движения, от которых колени непроизвольно пытались сводиться друг к другу мелкой дрожью. Он не понимал, почему ему так хорошо от этого. Не понимал, почему голова становится котлом с лавой, и почему Курседу это тоже нравится, учитывая его скил в этом деле. Но вот сам Курсед всё знал. Для него не существовало ни одного человека, достойного подобного. Он считал, что Акума из тех, кто заслуживает, чтобы его задницу целовали и умело вылизывали. Этот парень точно заслуживает подобного, особенно, если это будет делать именно он, а не кто-то другой. Суть всего действия размывается после того, как в ход вступают пальцы, с лёгкостью проходящие внутрь. Акума гнется мостом и прячет горящее лицо в ладони, в то время как его приятель уже готов войти в него. И он делает это. Делает настойчиво, в этот раз без тщательной подготовки, отчего парень снизу выкрикивает и быстро затихает. Парочка рваных движений внутри преобразилась в ритмичную череду, что едва выбивала из его организма тяжёлое дыхание. В горле пересохло от частых стонов, что перебивали звуки шлепков одного тела о другое. Курсед был чересчур быстрым, а парень снизу, в тщетных попытках замедлить его пыл, задевал пальцами чужой торс, заводя одну руку за спину. Другой рукой он пытался поправить низко соскользнувшие от тряски очки, спасая из от падения на пол. Всё длилось так же недолго. С члена тянулась вязкая капля, тут же падающая на гладкую поверхность дивана. Акума последний раз проскулил, сжимаясь в две погибели. Пальцы ног обындевели от прохлады комнаты, однако остальное тело было потным и горячим, а воздух в комнате стоял удушающий. Его приятель вытащил лишь тогда, когда сам уже был на пределе, из-за чего тёплая жидкость всё равно попала внутрь, разливаясь чем-то гадким и возбуждая мурашки по расставленным ляжкам. Как по команде, парни слегли ложкой. Акума быстро натянул на себя шорты, не боясь, что они будут испорчены - в любом случае всё придется постирать - а вот его друг без стыда прижимался к его паху голым задом, даже не надевая приспущенные штаны. Он лежал к нему спиной и шумно пропускал кислород через ноздри, словно вдыхал весь воздух этого пространства. Парень провел рукой по слегка взмокшим волосам, что отдавали розово-красным оттенком в свете телевизионных излучений, и, накрутив один волнистый локон на палец, он дёрнул его. Не сильно, но ощутимо больно, отчего Курсед промычал, хватаясь за обожженое неприятным чувством место. – За что? – возмущённо спросил он, бросив краткий взгляд на друга через плечо. Акума молчал с минуту, а после прижался к его спине своей грудью, тепло приобнимая его. – Чтоб ты знал, я больше не поведусь на это, – уверил он и себя, и собеседника с тонкой улыбкой посреди угрюмого ранее лица. – Посмотрим, – произнес Курсед, усмехнувшись последующим планам, что как на зло начинали строиться в голове очень удачно, когда по обыкновению ему обещают иной негативный исход. Как бы ни были странными их отношения, он не мог отказать себе в них, и был уверен, что Акума того же мнения. Безусловно, странно заниматься сексом со своим приятелем, которого никогда, наверное, не сможешь назвать "бойфрендом" даже в шутку. Однако это не исключено, и никто не в праве запретить им делать то, что приносит удовольствие и душевное равновесие среди уймы хаоса этого мира.

***

Туманное утро наступило довольно быстро и неожиданно. Акума еле поднялся с помятой кровати, в которой не оказалось того, с кем он заснул вчера. Он знал, что тот где-то рядом, потому что тот попросту не мог никуда уйти, оставив его одного. Расклеив заспанные глаза, парень всё-таки поплёлся на кухню, откуда исходил запах еды и мельтешащие звуки. – О, ты вовремя. На завтрак моё фирменное блюдо, – сказал Курсед, и поставил перед ним на стол тарелку с ароматной яичницей. Помимо глазуньи с яркими желтками на белой плоской тарелке красовался жареный бекон и сосиски, нарезанные способом его бабушки. В живот тут же уколол аппетит, поэтому с довольной улыбкой, парень принялся за еду, как только в его руки попала вилка. За окном пели свои задорные песни маленькие дворовые птички, с треском перепрыгивая с ветки на ветку. Всё было отлично. Даже Курсед казался спокойным и мирным, хотя обычно по утрам вызывал долю беспокойства своим режимом сна. Он сидел напротив и уже доедал, поглядывая, как другой охотно ест блюдо, приготовленное им. Акума изредка поднимал взгляд, а встречаясь им с другом, быстро опускал обратно в тарелку, пытаясь отделить кусочки румяных сосисок. Потом он взглянул на вид из открытого окна, неподалеку от обеденного стола. Оттуда шёл ветерок пронизанный озоном вчерашнего дождя и травяной запах наступающего лета. Лучи солнца бились в дубовый ламинат пола, проходящего под подоконником, и доставали до самого стола, широкой желтоватой линией располагаясь рядом со стаканом воды. – Что бы было, если бы я был женщиной? – задался вопросом Акума, проглатывая пережёванную еду. – Наверное, ты бы заебался рожать... Детей десять было бы у нас точно. Скорее всего, – начал рассуждать Курсед с таким серьезным видом, от которого становилось не по себе. – Что? Бля... Типо, даже так мы бы нихуя не предпринимали? – обречённо усмехнулся Акума, делая большой глоток воды. Еда с трудом проходила в горло от такой реакции собеседника на теоретический вопрос. – Пришлось бы на завод всё-таки пойти... Это же сколько бабок надо, чтобы столько пиздюков прокормить, – брюнет почти подавился тем, что пытался проглотить. – Фу, боже.. Всё, замолчи, – скривился он, а после рассмеялся, когда увидел улыбку на чужом лице, – Твои рассуждения мне аппетит перебивают, – и продолжил с более активным глухим стуком накалывать кусочки жаренных яиц на вилку. Курсед засмеялся и пожал плечами: – Сам же спросил.