The Jeweller's Hands

Когда Джеймс повёл свой класс на экскурсию, он ожидал что детям будет скучно настолько, что придётся развлекать их конфетами и абсолютноточно невыдуманными историями из жизни. В точно этот же миг, только пару дней назад, Джеймс стоял в кабинете у директрисы и закатывал глаза. Пожилая женщина активно жестикулировала морщинистыми руками в золотых кольцах, причина тому, – договор с очередным предприятием. В этот раз она превзошла сама себя. Встретила какого-то старого, – и в прямом и переносном смысле, знакомого, что уже с добрый пятый десяток лет делал украшения. Ювелир, проще говоря. Джеймс, конечно, вовремя прикусил язык, но ему уж очень хотелось спросить с помощью каких таких высших сил, он, будучи одной ногой в могиле, делал ювелирные изделия. Так, на будущее. Джеймс намекал, вернее пытался, что девятилетним детям будет не особо интересно идти паравозиком в ювелирную лавку на окраину города. Но это чисто догадки Джеймса конечно. – Ведь дорогая Миссис Смит, 1910е немного в прошлом, – с осторожностью произнёс Чжао, – ювелиры уже, как бы так выразиться, не редкость. Конечно-конечно, это выглядит так, будто Джеймс просто не хочет никуда вести детей, или – Не имеете желания выполнять обязательства классного руководителя. Так, Мистер Чжао? – как выразилась Миссис Смит, глядя на него с прищуром сквозь тонкую оправу очков. Вообще, это не была категорически неправда. Джеймсу не хотелось задерживаться на лишних 4 часа после работы. И на это была веская причина. Детям сейчас такое просто неинтересно. Их последняя экскурсия закончилась разбитой учениками витриной магазина винтажной посуды. Посуды. Винтажной. Для девятилетних детей. И разбитыми очками Джеймса между прочим. Но эту несносную, пожилую мадам не переубедить, поэтому сейчас, Чжао Джеймс, строго объяснял детям правила поведения прямо перед входом в эту ебу-кхм-старинную ювелирную лавку. По ученикам было видно, что им немного – не немного, – неинтересно. Питер стоял и ковырял ботинком почву, группка девочек во главе с Эми, обсуждали десерты с прилавка соседнего помещения. И никто, никто блять, даже не смотрел на это потасканое временем здание. – Мистер Джеймс, – вдруг подал голос Раян, высокий мальчик с пронзительно голубыми глазами, – а здесь тоже можно разбить витрин-, – не успел он договорить, как Чжао моментально его перебил, – И никаких, слышите, никаких разбитых витрин, всем понятно? – со слышимой напряженностью сказал Джеймс специально задерживая свой взгляд на Раяне. После минутного молчания, Чжао, оглянув свой класс, глубоко вздохнул и приказал им заходить внутрь, готовясь непонятно к чему. Честно говоря, он любил свой класс. Класс был самым маленьким в небольшой провинциальной школе, но поэтому и стал так быстро родным. Их небольшая школьная семья состояла из шестнадцати людей включая его самого. Джеймс был с этими детьми уже два года, и за это время с поразительной точностью узнал характер каждого ребёнка. Поэтому, впуская в лавку детей, он специально задержал свой взгляд на Раяне. Намеренно, два раза, напомнил о пороге у входа специально для Софии, и дал маленький кусочек шоколадки двойняшкам Джонатану и Мари. Так, чтобы поддержать интерес. И, возвращаясь к нынешним событиям, Джеймс, заходя самым последним, уже мысленно пересчитывал точно ли хватит конфет на всех детей, и какую бы невыдуманною историю рассказать ученикам. Когда все были уже в помещении, их встретил пожилой мужчина с тёплым взглядом. Он просто молчал, давая детям, и самому Джеймсу, осмотреться. Внутри, конечно, было так же как и снаружи. Магии не случилось, и главный зал, куда попадали сразу со входа, не был с новеньким ремонтом. Паркетные доски негромко поскрипывали с каждым движением, между стенами и деревянными балками изредка виднелась паутина. Ближе к правому углу помещения стояла высокая стойка прямо в пол. – Место для оплаты?, – Чжао предполагал. Стены были усыпаны рамками с изделиями: ожерелья, кольца, диадемы, перстни и печатки, браслеты, сережки, броши. И от всего этого разнообразия захватывало дух, ибо была видна рука мастера. Все ювелирные изделия были разными – от материала до дизайна, – но везде чувствовалась одна стилистика, будто проглядвалась одна душа. – Это всё ваше?, – с круглыми глазами спросила Мари, ещё раз удивленно оглядев комнату. – Ну, – с тихим смешком произнёс мужчина, – …почти, – и его взгляд моментально смягчился. Хотя куда ещё? От этого дедули и так веяло добротой, будто все дети мира это его внуки, а мир, как старая добрая сказка. Джеймс немного удивился, когда мужчина озвучил что некоторые из украшений это не его рук дело. Миссис Смит, говорила что эта лавка полностью принадлежит ему, от самой постройки, что было около полстолетия назад, до сегодняшнего дня. И всё это время он работал сам. Без спонсоров и большой популярности, без контрактов на продажу его изделий в магазинах. Тут Мари снова подала голос: – а чьё тогда ещё?, – немного притупила голос девочка, на что мужчина ещё сильнее улыбнулся, повернулся к коридору, и немного повышенным голосом крикнул, – Мартин. Иди сюда. Спустя несколько секунд, из коридора стали доносится звуки шагов, а ещё спустя мгновение, из дверного проёма показался молодой парень азиатской внешности. Высокий. Нет, не так. Пиздецки высокий. Вот, правильное выражение. Джеймс смотрел на него сквозь стеклышки очков и недоумевал, он вообще когда-то видел настолько высокого азиата? Ну, всё бывает в первый раз во всяком случае. По группе детей сразу прошлась волна шёпота. Чжао понимал, для Англии 70х азиаты, а особенно корейцы – он предполагал что парень кореец, – редкость. А, ну ещё не стоит забывать что его класс, это дети которые как раз входят в переходный возраст, и на них, особенно на девочек, очень влияют молодые, высокие и улыбчивые парни в широких джинсах, массивных ботинках и футболках с бэндом «The Beatles». А он, кстати, таким и был. – Что-ж, – прочистил горло старик, – это Мартин, мой помощник. А я - Джон, приятно познакомиться. Мужчина подал руку стоящей в самом начале Софии, немного наклонившись и растягивая губы в широкой улыбке. Та, смутившись такого внимания, опустила голову и тихонько пробормотала что-то типа здравствуйтеясофия. Остальные, подхватив цепочку возгласов, начали быстро представляться внимательно смотрящему мужчине. Только Джеймс выдохнул, думая что хотя-бы знакомство без происшествий, как тут Эми быстро протолкнулась сквозь толпу и остановилась прямо перед Мартином. Она нахмурила брови, вскинула голову наверх, всё еще еле видя его лицо, пару секунд пожевала губы и решительно вскрикнула: – Мартин! Я тоже слушаю Битлз! Мне папа пластинки включает! И в маленьком, тихом помещении это показалось настолько громким, что даже сама Эми испуганно оглянулась на своего учителя, а её лицо стремительно стало покрываться красными пятнами. – Эээ… Ну…, – в панике попыталась объясниться Эми, как вдруг её возглас перебил смешок самого Мартина, который присел на корточки и с улыбкой заглянул девочке в глаза, теребя серебряные кольца на пальцах. – Да? И какая же твоя любимая песня, Эми? Эми, которая чуть отшатнулась от такого внимания, и восторга, что парень запомнил её имя, негромко произнесла что-то похожее на «In my life», на что Мартин ещё ярче улыбнулся, склонил голову на бок и ответил: – Мне она тоже нравится, – и тут же полез рукой в карман, доставая оттуда маленькую карамельку и протягивая её девочке, отчего у неё моментально загораются глаза, и вместо гримасы смущения и насупленности, на лице расцветает улыбка. Джеймс же, смотря по очереди то на парня, то на маленькую девочку, то на пожилого мужчину, что смотрел за сценой с тёплой улыбкой, не удержался от закатывания глаз, – он что, в сказку попал, в самом деле. Джеймс не был злым, он просто недоумевал, как так получилось, что детей, которым всё было к одному месту, смогли заинтересовать какой-то старик и молодой, всё ещё пиздецки высокий, парень, в то время как сам Чжао, мог минутами кричать и добиваться внимания от его же класса! Потерев глаза под линзами очков, он, расфокусированным взглядом, словил глаза, обращенные прямо на него. Мартин. Проморгавшись, он вдруг понял что это не единственный взгляд обращенный на него, понял, что скорее всего, его закатывание глаз было не таким уж и бесшумным, раз почти все смотрели на него. Упс. Беря ситуацию в свои руки, он, прочистив горло, заговорил серьезным тоном: – ну, раз уж знакомство закончено, мы можем продолжать? Джон спокойно кивнул на обращение Джеймса, и жестом пригласил пройти за собой дальше по коридору. Пропуская всех детей вперёд, Чжао остался идти позади, как вдруг его остановил негромкий кашель. Слева от него стоял Мартин. Парень был на целую голову выше самого Джеймса, из-за чего ему пришлось вскинуть голову наверх, просто чтобы ответить взглядом на взгляд. Вопросительно обратившись к Мартину поверх своих овальных очков, Чжао дал понять что слушает. – Я Мартин. Мартин Эдвардс Пак., – параллельно потянув к нему руку сказал парень. – Джеймс. Чжао Джеймс., – в ответном маневре ответил он, снимая свою кожаную перчатку для рукопожатия. Джеймс смотрел как Мартин аккуратно сжимает руку намного меньше его в рукопожатии, после чего медленно разъединяет их руки, и жестом пропускает Чжао вперёд. Джеймс на такой жест немного склоняет голову в благодарность, и проходит вперёд, снимая и вторую перчатку тоже. Заходя в следующее помещение за учениками, кажется, главный зал. Вся комната была в стендах, за потертыми стеклами которых хранилось большое количество украшений на продажу. Комнату освещал мягкий свет, будто солнечные лучи, что проникают сквозь окна. Было бы хорошо, если бы это и вправду были они. Лондон очень редко мог похвастаться солнечной погодой, даже сегодня, не смотря на то, что дождя не было, всё небо было укрыто толстым, тёмным одеялом из облаков. Чжао стоял, облокотившись об стену, и слушал рассказы старика Джона о его изделиях. Дети, на удивление, с интересом разглядывали ювелирные украшения, и даже задавали вопросы, особенно после рассказа о том, что Джон однажды сделал брошь для королевской семьи. Также, Джеймс тихонько посмеивался, наблюдая за тем, как Эми стабильно каждые 30 секунд, с румяными щеками оборачивалась на Мартина, что стоял поодаль и пытался оттереть с ладони естественный налёт, что остался после работы с металлом. – Мистер Джон, – отвлёкся Джеймс на голос Джонатана, – а что это за подвеска? – Ааа.. это, – протянул мужчина, – это работа Мартина, – снова потеплел его взгляд, – очень особенная между прочим. Он сделал этот эскиз ещё в 10 лет, а смонтировал уже в 16., – на секунду остановился старик отводя взгляд, как тут же продолжил: – может так не особо хорошо видно, но сама цепочка представляет собой связку всех семи нот, а подвеска в виде гитары, это точная копия первого его инструмента. Все дети обернулись на самого Мартина, что немного смущаясь, стал еще сильнее натирать ладони влажным полотенцем. – А почему ты не забрал цепочку себе?, – с удивлением спросил Джонатан, – разве не было бы логичней сохранить её? Эдвардс коротко промычал прежде чем ответить: – Ну, я хотел чтобы история этой работы продолжалась вместе с жизненным путем кого-то другого. Не меня. – И сколько она уже тут лежит? – всё не унимался с вопросами Джонатан. – Уже три года, – без капли грусти хмыкнул Мистер Джон, – видимо, никто не связан с музыкой настолько сильно как Мартин. Дети понимающе кивнули, старик продолжил свой рассказ о броши для королевской семьи, а сам Джеймс повернулся на Мартина, что сейчас, уйдя в свои мысли, смотрел на наставника, после того как потерял внимание учеников. На его лице не было ни капли разочарования. Чжао думал, что раз его изделие никто так долго не покупал, то стоило бы расстроиться. Наверное. Но на самом Эдвардсе не было ни тени грусти, скорее тёплая задумчивость. Будто он вернулся в какие-то свои воспоминания. Джеймс ещё какое-то время рассматривал Мартина. Его маллет медового цвета, широкий торс, большие руки и грубоватые ладони. Выражение его лица, что погрузилось в ностальгию. Но тут, Мартин резко поднял свои глаза, через всю комнату смотря прямо на него. Джеймс тут же отвёл взгляд обратно на мистера Джона и своих учеников. Его уши окрасились в розоватый оттенок, а сам Чжао закусил губу, чувствуя себя пойманным с поличными. Чем дольше он думал о том, что его поймали на разглядывании, тем сильнее у него бегал взгляд, тем больше он изводил свои губы, а уши всё краснели и краснели. «– Да ладно тебе Джеймс, что такого в том, чтобы просто рассматривать человека которого впервые встретил». И вправду. Ничего такого. Но разве самому себе докажешь? Спустя пару минут, Джеймс принял своё положение в ситуации и просто выдохнул. Ну, ничего же страшного в конце концов не случилось. За рассказами Мистера Джона, пол часа для детей пролетели почти незаметно. Мужчина, с лукавой ухмылкой предложил ученикам пройти дальше, зная, как их заинтересует то, куда они идут. Пришли они в небольшую, тёмную комнату с огромными стеллажами, станками для литья, обработки металла, монтировки. В параллельных друг другу углах, стояли прямоугольные столы с яркими лампами, рядом с которыми стояли низенькие стульчики, тумбочки с множеством полочек, и небольшие декорации в виде доски для черчения, высоких растений, книг, и множество крафтовых ватманов, с графитовыми карандашами и клячками. Также, виднелись потёртые двери из помещения. Где-то были подгнившие доски и уже стёртая с замочной скважины позолота. Наверное, там склад. Дети сразу же зашушукали, оглядываясь по сторонам с полным восторгом. Их глаза были наполнены просьбой: «Ну дайте уже нам что-то поделать руками!». И их желание, к счастью, было выполнено. Сначала, Мистер Джон объявил что сегодня они будут делать серебряное оздобление к ложке. Он сел за своё рабочее место, которое с разных сторон тут же облепили дети, и начал обрабатывать кусок жесткого металла наждачкой. Старик объяснял, насколько важно обработать металл, как опасно работать с острыми предметами голыми руками и что при работе со станком лучше надевать защитные очки. Джеймс сам слушал болтовню с таким интересом, что и вовсе забыл о времени, о том, что он учитель и ответственный между прочим! Чжао наблюдал за последними штрихами мужчины. Тот, вытянувшись, снял защитные очки и оглядел результат, улыбнувшись одним уголком рта. Тут же он взглянул на парня что стоял дальше всех, и обратился: – Мартин. Иди развлекай детей, думаю у меня уже возраст не тот. Мартин же, усмехнувшись, медленно оттолкнулся от стены что подпирал, и подошёл к дальнему столу. Он взял из рук наставника изделие, достал с верхнего ящика низкой тумбы пенал с инструментами, и сев на низкий пуф с улыбкой проговорил: – Ну что, – оглядел он детей, – кто хочет быть первым? Дети тут же ринулись к нему, толкая друг друга чтобы занять очередь первыми, на что Джеймс тихо выдохнул. Не со злом, скорее со смирением. Нежностью. Первым всё же протолкнулся Раян, - кто бы сомневался, с его то ростом, - и Мартин поставил его прямо перед собой, достал из пенала тупой инструмент, и стал показывать как вырезать узоры, чтобы они стали объёмнее, живее. После, инструмент взял в руки сам Раян, и стал делать всё по чёткой инструкции Мартина, на что тот его хвалил, искренне посмеивался и давал советы, как там или тут сделать более правильное движение рукой, под каким углом держать инструмент так, чтобы углубление получилось нужного размера. После Раяна пришла очередь Джонатана, а после и Мари. С каждым ребёнком, изделие становилось всё более детализированным. Джеймс, будто в трансе смотрел на большие руки Мартина, что делают всё с поразительной точностью. С профессионализмом и страстью. Отвлекался он, только когда за инструмент брались дети. В том, как Мартин делал это, было что-то абсолютно прекрасное, завораживающие, что-то, что приводит в восторг. Не громкий, нет. Скорее наоборот, тихий, интимный. Будто это та сцена, которая создана только для одной пары глаз. Самого создателя. Джеймс, перебирая пальцы, бегал взглядом от длинных, больших пальцев Мартина, от его венистых предплечий, до жилистых плечей. Шее, с сильно выступающим кадыком. Чжао мог на пальцах пересчитать свои вдохи за последнюю минуту, настолько у него перехватывало дыхание от этой картины. От сосредоточенных глаз, и улыбки, что изредка становилась ещё шире. Глухо сглотнув, Джеймс понял, что сейчас за столом сидит последний из очереди учеников. София, немного трясущимися руками, пыталась положить маленький камешек с помощью тонкого пинцета. Когда у неё получилось, она счастливо выдохнула, с благодарностью принимая похвалу от Мартина с Джоном и возгласы своих одноклассников. После того как София поднялась, Чжао уже хотел заговорить, как обратил внимание на обращенный на него взгляд тёплых глаз. – Джеймс, – негромко сказал Мартин, – подойди сюда. Джеймс, словно под гипнозом от низкого голоса подошёл к столу, после чего обогнул его, почти вплотную становясь спиной к Мартину. Он правда пытался вникнуть в то, что ему объяснял Эдвардс, но больше получалось фокусироваться на близости и жаре тела, что стояло в нескольких сантиметрах от него. В таком положении ещё лучше чувствовалась разница. Насколько Мартин выше него, насколько у него шире плечи, грудная клетка и торс. Когда Мартин передавал ему в руки пинцет, чтобы выложить последний и самый большой камень, Джеймс, глядя на их руки, что даже не коснулись, понял что Мартин мог бы двумя пальцами обхватить его запястье. Ему бы, наверное, это ничего не стояло. Шумно сглотнув, Чжао всё же взял пинцет, помещая между зажимами камень, что уже через миг оказался в самом центре изделия. В этот же момент, он почувствовал как ладонь Мартина невзначай скользнула по его боку, из-за чего у самого Джеймса дрогнула рука. Благо, камень уже был посажен на своё место. Ненадолго прикрыв глаза, он громко и с энтузиазмом стал благодарить Мистера Джона и его помощника за приглашение, за такой невероятный опыт и даже своего рода мастер класс. Он, пытаясь не обращать внимание на свое сердце, что билось где-то в глотке, стал быстро зазывать детей к выходу. Уже у входных дверей, Джеймс, несмотря на грустные лица своих учеников, начал прощаться с владельцем лавки, ещё несколько раз поблагодарив за времяпрепровождение. Он чувствовал как Мартин смотрит на него, но физически не мог посмотреть в ответ. Чувствовал как горит шея, а сердце, хоть уже и не так настырно, давало о себе знать в горле, а не на своём месте. Выпуская детей на улицу, Чжао стал натягивать свои кожаные перчатки, не спуская взгляда с рук. Как только с перчатками было покончено, он обратил свой взор наверх, где сквозь густые облака проглядывались лучи солнца, светя Джеймсу прямо в глаза. Судорожно выдохнув, он приказал ученикам идти, даже не реагируя на слова Эми о том, что она обязательно выйдет замуж за Мартина. Твою ж мать.

***

Уже на следующий день, Джеймс снова стоял у дверей в ювелирную лавку и уже пару минут как настраивался постучать в эту ебаную дверь и вообще вчера он получил огромнейший стресс, всю ночь проволочался, вот он снова здесь и- Но вообще, есть одна важная деталь. Вчера вечером, когда Джеймс зашёл в свою светлую квартирку, он прислонился к двери и мимолетно прошёлся по тому боку, где всё ещё чувствовал касание Мартина. И нащупал что-то. Оказалось, в кармане его кашемирового пиджака был браслет. Вот как он там оказался? Чжао понятия не имел, честно. Он крутил в руках золотое украшение, у которого было аккуратное якорное плетение, и уже знал. Ему абсолютно не хотелось идти обратно в лавку. Очевидно, там Мартин, эта неловкость, смущение самого Чжао и то ебаное чертбыегопобрал прикосновение. Но ему пришлось. И вот он уже две минуты как стоит у входа в «Ювелирная Лавка Джона», теребит тот браслет в своём кармане, и в 10 раз на последнюю минуту поправляет очки. Ладно. В любом случае уже никуда не деться и ему придётся зайти и объясняться как у него в кармане оказался этот браслет. По крайней мере, он надеется что сегодня не встретит Мартина. И вообще никогда его не встретит. Чжао всё же стучит пару раз в дверь, после чего медленно заходит, закрывая её за собой. В прихожей никого нет, поэтому ему приходится негромко покашлять, чтобы обратить на себя внимание. Он успокаивает себя, думая что сейчас выйдет Мистер Джон, он спокойно отдаст браслет и больше никогда сюда не вернётся, но Но. Тут из коридора выходит Мартин. Всё в тех же широких джинсах и тяжёлых ботинках. Но сегодня он не в футболке с Битлз, а в большом спортивном лонгсливе. И зачесанными назад волосами. –”Чтож”, – на секунду прикрывает глаза Джеймс и уже набирает в лёгкие воздух чтобы заговорить, как вдруг его перебивает Эдвардс. –Привет, – говорит он спокойно, будто даже с небольшим удивление, – что-то случилось? – Да, – медленно подходит ближе к парню Чжао, – у меня вот, – протягивает браслет прямо Мартину в руки, – я вчера нашёл его у себя в кармане. Не знаю как он там оказался. Он видит как Эдвардс приподнимает брови, смотря прямо на его руку в которой лежит сверкающее украшение. – Пойдём, – зовёт за собой Мартин, всё равно пропуская Джеймса вперёд. Чжао, уже в привычной себе манере, снимая кожаные перчатки проходит вперёд по коридору, чувствуя широкий шаг позади себя. В этот раз они идут в самый конец коридора, к чуть приоткрытой двери, с которой просачивается тёплый свет. После того как Мартин открыл ему двери, Джеймс заходит внутрь, оказавшись в совсем маленькой комнатке с небольшой форточкой под потолком. Плотно у стены стоит высокий стол с лампой, все стены увешаны какими-то чертежами, нотами и плакатами. На вешалке висела потрепанная кожаная куртка, а рядом с ней большая строгая сумка. Рабочее место Мартина. Предположительно. Только после того как за ними закрылась дверь, Джеймс понял. Зачем он вообще пошёл за Эдвардсом? Ему стоило бы просто отдать браслет и пойти обратно в школу заполнять бумаги. А сейчас он в закрытом пространстве, где парень позади него занимает слишком много места. Браслет всё ещё у него в руке, а Мартин всё ещё близко. – Садись., – говорит Мартин, на что Чжао отходит немного в сторону и с нескрываемым вопросом смотрит прямо в глаза. – Зачем? – Джеймс садись, – более настырно говорит он, – покажу как работать с металлом. Я же видел как ты вчера смотрел на процесс, – он закатывает рукава своей кофты, склоняя голову, – будешь пробовать сам. Джеймс бегает глазами по его лицу, ища ответ на все вопросы. Зачем? Почему? Как заметил? Почему не всё равно? Всё же сфокусировав свой взгляд на рабочем столе, он чувствует как Мартин медленно подходит к нему сзади и осторожно, невесомым касанием тянет вниз его пиджак. Джеймс позволяет. Джеймс опускает руки так, что пиджак сам соскальзывает с его плечей. Джеймс спускает короткий вздох прежде чем спросить: – Это ты вчера подкинул браслет? На что сзади него воцаряется тишина, которая спустя миг заменяется коротким хмыком. – Да. Больше Чжао не задаёт вопросов. Просто садиться на пуф перед столом, слыша как Эдвардс берёт стул с противоположного угла и ставит прямо позади него. Вплотную. Уже готовясь к тесному контакту, он расстегивает манжеты своей бежевой рубашки, чувствуя как сзади него садиться Мартин. Чувствуя его тело почти вплотную. Мартин расположил руки по бокам от туловища Чжао, он аккуратно достал заготовку кольца из формы. Было видно, что литьё уже закончено, но само кольцо выглядело еще совсем грубо тонкая оправа была не симметричной, овальная отделка под камень выглядела не ровно, ажурные узоры пока только выстраивали свою форму, выглядя абсолютно не детализировано. Взяв из пенала кусачки, Мартин стал аккуратно отрезать «хвосты» металла, что остались после заливки золота в форму. Эдвардс максимально отклонял кольцо в другую от Джеймса сторону, чтобы никакой кусок металла не отлетел на него. Чжао так же завороженно, но всё же немного напряжённо наблюдал за процессом. Как только Мартин положил кусачки, он потянулся рукой к самым широким надфилям. Он перехватил инструмент более надёжно, и стал выпиливать шинку аккуратными, быстрыми движениями. Сначала по краям, позже на стыке с виднеющимися узорами. Джеймс, казалось, даже не дышал. Он слышал только своё размеренное сердцебиение и тихое трение наждачки об золото. Чувствовал дыхание Мартина прямо у себя над ухом, фантомное прикосновение его подбородка о своё плечо и то, как он иногда задевал его бока и грудную клетку своими предплечьями. – Бери. Попробуй сам. Чжао немного вздрогнул от неожиданного обращения. Тёплый воздух коснулся его виска, а большая рука уже протягивала ему инструмент. Взяв немного подрагивающими пальцами надфиль, он подставил левую ладонь, куда Мартин положил кольцо, коротко касаясь кончиками пальцев. Господи. Джеймс неловкими движениями стал подпиливать стенки шинки. Он видел, что надфиль слишком глубоко врезался в металл, что после очередного взмаха руки край остался не гладким, а шероховатым. – Давай помогу. Джеймс вздрогнул от неожиданного обращения. Что-то Мартин зачастил заставать его врасплох своим низким голосом. Эдвардс протянул руки, намереваясь обхватить ладони Джеймса своими, но в моменте, замешкавшись, остановился. – Можно? Тихо и невесомо, будто Джеймсу это послышалось. Будто момент был интимным настолько, что Мартин сам удивился когда подал голос. Чжао коротко кивнул, на что руки Эдвардса продолжили свой путь, обхватив его кисти. Он переместил инструмент так, чтобы его кончик проходил между его и Джеймса пальцами. Выстраивая траекторию, Мартин будто вскользь погладил его костяшку большим пальцем. Сосредоточившись на быстрых движениях под определённым градусом, 34 кажеться, Эдвардс стал глубже дышать, инстинктивно приблизившись ещё ближе. Мартин ебаный Эдвардс дышал ему прямо в ухо. Судорожно набрав в лёгкие воздух, Джеймс абсолютно безсило наблюдал за их руками. Как ладони Мартина полностью накрывали его, как их пальцы переплетались создавая их общий шедевр. Чжао чувствовал грубость его рук, чувствовал мозоли, тепло его кожи и абсолютно блять нежные касания. Будто ладони Джеймса из хрусталя, словно если Мартин слишком сильно перехватит пальцы, то они сломаются как самый хрупкий драгоценный камень. Чжао совсем потерял счёт времени, всё о чем он мог думать – ощущение его кожи на свой. Всё на чем он мог фокусироваться – кольцо, что Мартин делает его пальцами. Самому Эдвардсу даже не мешало то, что он буквально делал работу не своими руками, он прекращал прикосновение только чтобы поменять широкий надфиль на маленький. Действовал решительно, без единой заминки и минуты раздумий. Словно у него перед глазами уже было готовое изделие, и осталось только вырезать его по трафарету. Но эскиза не было. Как можно делать это так чётко без единого эскиза? Даже без наброска. Сам Джеймс не проводил ни одного урока без предварительного плана. Он мог часами сидеть в школьной библиотеке расписывая план на последующие уроки. Сейчас же, мог только смотреть как быстро Мартин создавал симметричный орнамент вокруг углубления для камня. Просто из головы он четкими движениями создавал искусство. Как самый гениальный художник, что писал свои картины пустой головой и без единой мысли. От того как неотрывно он смотрел перед собой, насколько близко находилось тёплое тело Мартина, у Джеймса начал плыть взгляд. Даже сквозь толстые линзы очков он в какой-то миг начал видеть всё размыто, сосредотачиваясь только на физических ощущениях. Но вдруг, раздался стук в дверь, словно выводя их из транса. Чжао, быстро проморгавшись, повернул голову вправо, откуда доносился звук. Как только он увидел что дверь приоткрывается, моментально отдернул руки из захвата Мартина, пихая его плечами и вставая с табурета. От резкого движения, кольцо что они держали падает на стол, глухо стукаясь о деревянную поверхность. Надфиль падает следом за кольцом, скатываясь по столу и падая прямо на пол, под ноги Мартину. Дверь распахивается, открывая обзор на стоящего за ней старика Джона, что смотрит немного вопросительно, всё ещё держа ручку и не осмеливаясь зайти внутрь. Джеймс, слыша только собственное сердцебиение, тихо бормочет под нос приветствие, хватая свой пиджак и пулей вылетает из комнаты. Пиджак, в кармане которого так и остался золотой браслет.

***

В следующий раз Джеймс появился на пороге ювелирной лавки через 10 дней. Все эти дни, он только и мог что перебирать в руках этот ебучий браслет, думать о Мартине и их контакте. Боже, он ему даже снился. «– Это абсолютное безумие», – постоянно думал про себя Джеймс, ибо да, всю его голову занимал парень, которого он видел 2 раза за всю жизнь, мысли крутились вокруг его рук, голоса, глаз, тела, улыбки, волос, да вообще всего. Джеймс сходил, блять, с ума от парня на 5 лет младше и на голову выше. Сердце заходилось каждый раз, стоило вспомнить улыбку. Дыхание перехватывало от призрачных ощущений касаний. Любимая бежевая рубашка пахла его сладким парфюмом. Было непросто решиться на ещё одно взаимодействие с Мартином, но после очередного сна с его участием, Чжао понял, что так больше продолжаться не может, поэтому сейчас, он без капли переживания открывает дверь в лавку даже без стука. Его встречает уже привычно пустой зал, но через мгновение из темноты коридора выходит мистер Джон, всё ещё в защитных очках и опаленных перчатках. Улыбнувшись Чжао, он даже без приветствия сообщает о том, что Мартина сегодня нет. – Я не к нему Мистер Джон, – размеренно отвечает Джеймс, подходя ближе, – я хотел отдать вам браслет. Случайно оказался у меня. Забирая браслет из руки парня, старик удивлённо смотрит на украшение, после чего переводит взгляд на Джеймса, что сквозь стёкла очков вытеснил всю лёгкость из помещения, замещая её лишь холодной рассудительностью. Джеймс, проронив быстрое «досвидания», развернулся и напряжённой походкой направился к выходу. Уже открывая дверь, его достигает голос Мистера Джона. – Он ждал тебя. Дверь, запуская сквозняк, закрылась с тихим стуком.

***

Ждал. Ждал. Ждал. Ждал. Он Ждал тебя. Джеймсу не давали покоя эти слова. Ждал? Кого ждал? Парня которого видел пару раз? Парня, о котором всё что он знает это имя и место работы? Ждал? Это просто не укладывалось в голове! Как? Ждут любимых, нужных, важных. Ждут тех, кто остался частью души. Не Джеймса. Только не его. Джеймс Чжао с головой погрузился в работу. Он брал дополнительные часы, репетиторство, стал завучем воспитательного процесса для младших классов. Он, блять, вызвался быть куратором актёрского мастерства. И всё это чтобы не думать о нём. Не получалось. Когда голова не была забита работой, она была забита ним. Мартин. Ждал. Руки. Кольцо. Прикосновения. Казалось, Джеймс никогда не чувствовал себя настолько же хрупким и защищенным как в тот короткий момент когда он был в руках Мартина. Всю жизнь он привык держать свои эмоции под замком, быть тем, кто всё контролирует и никогда не доверяет кому то кроме себя. Честно, Чжао не знал какой черт поселился в его голове, раз он позволил себе быть настолько расслабленным. Слабым. С первым встречным. Он боялся своих собственных мыслей, ведь когда они выходили из под его контроля, Джеймс был готов. Он хотел вернуться в ювелирную лавку, хотел общими силами сделать это треклятое кольцо и протянуть Мартину своё сердце. Безумие. Но Чжао Джеймс же тоже человек. Своеобразный, но человек. Ведь он никогда не расскажет, что в моменты полного уединения, он думал что а вдруг получится? Мартин и он. Вдруг судьба. Он мысленно проживал те воспоминания снова и снова. Придумывал те, которых ещё не существует и в кромешной тьме, под закрытыми веками, изображал его.

***

Переломный момент случился спустя полтора месяца. Это было начало ноября. Лондон был серым, дожди стали не такими частыми как в сентябре, а улицы не такими цветастыми как в октябре. Деревья стояли голыми, лондонские мужчины уже во всю натягивали утеплённые шляпы, а дамочки обматывали шарфики вокруг шеи. В общем, Лондон жил своей привычной, размеренной жизнью. Если бы ещё Джеймс со своей бурей вместо мыслей вписывался в неё. Была суббота. Сегодня, на 10 утра к нему должна были прийти Эми на дополнительный урок по математике. У них скоро директорские экзамены, и родители детей очень переживали. Джеймс конечно знал что повода для переживаний нет, но понимал – каждый родитель хочет, чтобы их чадо было самым лучшим. Он спокойно принял Эми у себя в гостиной. Пока она разлаживала учебники, Чжао угостил её чаем, и стал объяснять теорию. У Эми это было первое дополнительное занятие, она была очень тихой и задумчивой. Джеймс же всё списал на ранний подъем и переживания из-за грядущий экзаменов. Когда прошла уже большая половина времени, девочка резко вздохнула и выпустила ручку из руки. На такой жест, Джеймс лишь вопросительно поднял глаза, показывая своё недоумение. – Ну нет я не хочу заниматься, – капризно потянула Эми, – давайте лучше поговорим Мистер Джеймс! – Поговорим? – Да! – с улыбкой сказала девочка, начав рассказывать что-то про их недавнее путешествие. Она была так воодушевлена теплом Греции, где была с родителями, что Джеймсу даже не хотелось её перебивать. Когда глаза ребёнка так горят, это преступление перебивать его на занудные математические формулы. Так прошло ещё 15 минут. Чжао иногда вставлял вопросы, на что Эми ещё с большим энтузиазмом продолжала свой рассказ. Когда монолог постепенно затих, Джеймс тихонько посмеялся, видя что до конца урока осталось 5 минут. Он уже хотел говорить чтобы девочка собиралась, как она заговорила. – А вы как? Вы дружите с Мартином? Тем, что из ювелирной лавки, – с притворным равнодушием спросила девочка, хотя по ней и было видно что она очень заинтересована этим. Вопрос, если честно, выбил Джеймса из колеи. Он столько времени пытается выкинуть Мартина из головы, а тут один невинный вопрос застаёт его врасплох. Он растерянно смотрит на девочку, которая смущённо заправляет волосы за ухо: – Я была там с папой на днях. Мы ходили за булочками, и я попросила зайти, – она на секунду замолчала но тут же продолжила, – я видела его. Мартин улыбался. И про вас спрашивал. Говорил что ждал. И будет ждать., – всё так же с паузами закончила свой рассказ Эми. Ждал. Это слово его преследует? – Мистер Джеймс, сходи туда. Мартин был расстроен. Окей Джеймсу пришлось. Как можно было отказать, если об этом просила его ученица? И сейчас он снова, мешкаясь, стоит у этих дверей и не решается зайти. Он всё в том же тёплом пиджаке, всё в тех же овальных очках, только теперь он растерян. Джеймс знает что у него красный кончик носа, покусанные губы и стеклянные глаза. Как бы Чжао Джеймс не держал все эмоции под замком, он боится что как только посмотрит в глаза ему, то он поймёт. Поймёт всё. Увидит страхи, желание довериться, сомнения, слабость. В четвёртый раз Чжао Джеймс заходит уже не так уверенно. Скорее, абсолютно неуверенно. Он прикрывает за собой дверь и видит за стойкой Мартина. Мартина с растрепанными волосами, в старой толстовке и всё с теми же кольцами на пальцах. Боже Джеймс знал как он сам сейчас выглядит, как смотрит абсолютно блестящими округлившимися глазами, что его щёки порозовели от холода а пальцы немного подрагивали. Он не решался заговорить, да он даже не думал об этом, просто смотрел на лицо парня, в чьем взгляде так же читалось растерянность и недоверие. Будто он уже смирился что Джеймс не придёт. Но он пришёл. – Привет. Чжао сам не верил что всё же сказал что-то. Правда совсем тихо, почти неуловимо, но Эдвардс услышал. Он, наверное, всегда будет слышать. – Привет. – севшим голосом ответил Мартин, – а ты… – Я к тебе. Чжао видел, как глаза напротив засияли надеждой. Слышал, как скрипнул стул когда Мартин поднялся с него, и медленно подошёл. Чувствовал, как неуверенно Эдвардс взял его за обе руки, уже без перчаток, и смотрел прямо в глаза сверху вниз. – Ко мне, – тихо усмехнулся он. Не задавая вопросов, он повёл Джеймса дальше, к его мастерской. А тот, в свою очередь, послушно последовал за ним. Сердце выпрыгивало из груди, пальцы мелко дрожали в чужом захвате, а грудь сдавливало из-за чувства, граничащего между волнением и радостью. Черт, он хотел этого. Все полтора месяца хотел. Когда дверь мастерской захлопнулась за ними, Джеймс повернулся, заглянув Мартину в лицо. Он улыбался, глаза сияли, но неравномерное дыхание выдавало его. – Джеймс, – неожиданно громко прозвучало его имя в тишине тёмной комнаты, – почему? Улыбка Мартина спала уступив нахмуренным бровям, что свидетельство о его неуверенности. Подняв сияющие глаза на Эдвардса, Джеймс всё же решился: – Я… боялся, – с небольшой заминкой. Он хотел сказать что-то ещё, как-то оправдаться, но Мартин, видя его неловкость, перебил тихим «я понял». Он, мягко выпустив руки Чжао и уже не спрашивая, потянулся к его торсу, обхватывая ладонями талию. Даже сквозь тонкий свитер Джеймс чувствовал теплоту грубых ладоней Мартина, что обхватывали его талию почти соприкасаясь пальцами. Эдвардс медленно нагнулся вперёд, так, чтобы они столкнулись лбами, смотря друг другу прямо в глаза. Боже, Джеймс наверняка выглядел таким разбито влюблённым. Уже было всё равно что он считал это безумием, что они знакомы буквально ничего и совсем не знают друг друга. Это измениться со временем. А сейчас, всё чего хотел Чжао Джеймс – чтобы Мартин Эдвардс Пак никогда не выпускал его из своих рук. Они стояли так ещё пару минут, деля одно дыхание на двох. Руки Мартина на талии Джеймса, а руки Джеймса на плечах Мартина. Чжао смотрел в глаза другого парня так, словно хотел найти там ответы на все свои вопросы, развеять все свои сомнения и найти подтверждение тому, что это правильно. Правильно. Мартин, что отстранился с глубоким вздохом, открыл ящик одной из близко стоящих тумб, достав оттуда что-то. Он клацнул кнопку на торшере, и комната тут же залилась тёплым светом, подсвечивая силуэт Эдвардса. Сделав шаг обратно к Джеймсу, он снова взял его руку в свою. Немного погладив костяшки, Мартин приподнял ладонь и медленно надел кольцо на безымянный палец. То самое, что они делали вдвоём. Позолота, что отливалась под светом торшера, холодила. Ажурный шинок идеально скользил по пальцу, останавливаясь под костяшком, симметричные узоры в центре тонкой оправы смотрелись так, будто были созданы для него. А камень, аккуратный овальный янтарь, сверкал разными оттенками: от коричневого до бордового и золотого. Джеймс просто не верил своим глазам. Всё что он сейчас мог, это затаить дыхание и бегать взглядом по всему ювелирному изделию. Разве он заслужил? Мартин ведь его даже не знал, а уже.. Золото и камни ведь были такими дорогими. Чжао не знал сколько он стоял в прострации без возможности вымолвить и слова. То, что чувствовал, не мог описать даже он сам. Казалось все мысли резко оборвались, оставляя после себя лишь абсолютный штиль. – Мартин… Мартин. Первый раз Джеймс произнёс его имя. Он знал, что звучит так, словно имя Эдвардса – молитва. Видимо, сам Мартин тоже услышал, ведь его зрачки моментально расширились, а взгляд потемнел. Видит Бог, Джеймс пытался сопротивляться, но когда Мартин Эдвардс Пак накрыл его губы своими, всё что он мог, судорожно набрать воздух в лёгкие и скрестить руки за его шеей. Сначала это было просто прикосновение. Одно, второе, третье невесомое касание. Но вместе с хватом на его талии, более напористым стал и поцелуй. Мартин раскрывал его губы своими, скользил, прижимался сильнее. Сводил его с ума. Он углубил поцелуй, проникая языком ему в рот, сначала двигаясь медленно, пробуя Джеймса на вкус, но как только тот попытался вытолкнуть его язык, он ещё сильнее прижал Чжао к себе, действуя более уверенно. Буквально вылизывая его рот изнутри, он заставил Джеймса всхлипнуть, на что тот, от смущения, попытался ни то оттолкнуть, ни то притянуть ближе. Мартин, утопая в ощущениях и желаниях, подтолкнул Джеймса назад, пока тот не уперся в край стола. Эдвардс резко приподнял его за талию так, чтобы тот сел на край стола. Разорвав поцелуй с громким чмоком, Мартин стал спускаться ниже, покрывать шею Джеймса влажными поцелуями. Он спустился вниз до ключиц, слыша прерывистое дыхание Чжао, поднялся наверх. Невесомо поцеловав Джеймса за ухом, Эдвардс услышал тихий стон того. Это стало спусковым рычагом. Видя как объект его желаний теряется в наслаждении, смотрит так, будто кроме самого Мартина ничего в этот момент не имеет значения, Эдвардсу хотелось взять его всего прямо сейчас. Он снова накрыл его губы своими, на что последовало протяжное мычание. Джеймс коротко царапал его плечи сквозь толстовку, зацепался кольцом за волосы и коротко гладил шею. Их губы снова разъединились, и Джеймс как в мантре начал шептать: – Мартин.. Мартин остановись. Он едва мог пошевелить языком, смотря мокрыми глазами с таким доверием, что хотелось остаться в этом моменте, в этой душной комнате навсегда. Коротко дыша и смотря в глаза друг другу, они вдруг негромко рассмеялись. Слышали, что за дверью Мистер Джон, видимо, кого-то консультирует. Кого-то очень громкого. И маленького. И с косичками скорее всего. – Джеймс, – с вожделением заговорил Мартин, – ты пойдёшь со мной на свидание? Сам Чжао на это хмыкнул, уже немного отойдя от интимности момента, и задумчиво покачал головой, делая вид что находиться в глубоких раздумьях. Но на самом деле, он смотрел над плечом Мартина, сквозь его короткие, вьющиеся локоны. На кольцо. На камень, что сейчас будто светился, кидая блики на шею Эдвардса. – Пойду. И не только на пальце Джеймса в тот вечер появилось новое украшение. Спустя три года с витрины исчезла подвеска, хранившая историю длиной в девять лет. И это — вовсе не конец её истории.