Migraine

Подземный штаб Корня. Вечер. В кабинете Данзо было темно. Одна лампа — над столом. Остальное — тени. Стены — бетонные, без окон. Воздух — спёртый, тяжёлый. Какаши стоял перед столом. Руки по швам. Глаз — чёрный, пустой. Маска — на месте. — Докладывай, — сказал Данзо. — Хокаге-сама сегодня принимал парня, — сказал Какаши. — Харуно Харуко. — Что говорили? — Парень сказал одно слово. «Данзо». Больше ничего. Хокаге-сама отпустил его. Данзо смотрел на Какаши. — Что ещё? — Хокаге-сама вызвал меня через час. Спрашивал о разговоре в кабинете. В то утро. — И что ты сказал? Какаши помолчал. — Перечислил вопросы. Ответы парня. — Все вопросы? — Все, которые слышал, — сказал Какаши. Данзо прищурился. — А те, которые не слышал? Какаши молчал. — Я спросил, — голос Данзо стал тише. — Ты что-то пропустил? — Я доложил всё, что слышал, — ответил Какаши. — Данзо-сама. Тишина. Данзо смотрел на него. Какаши не отводил взгляд. — Ты знаешь этого парня, — сказал Данзо. — Нет. — Видел его? — В коридоре. После разговора с Хокаге-сама. — Что он делал? — Сидел на подоконнике. Смотрел в окно. — Что сказал? — Ничего, — Какаши помолчал. — Мы не разговаривали. — Почему? Какаши снова замолчал. Дольше. — Не было необходимости, — сказал он. — Данзо-сама. Данзо усмехнулся. Криво. Без веселья. — Ты умный мальчик, Какаши. Всегда был умным. Знаешь, что говорить. И что — не говорить. — Я исполняю свой долг, — сказал Какаши. — Чей? Мой? Или Хокаге? Какаши не ответил. — Печать не даёт тебе говорить против меня, — сказал Данзо. — Но она не заставляет тебя говорить за меня. Ты это понял. И используешь. — Я докладываю факты, — сказал Какаши. — Данзо-сама. — Факты, — Данзо покачал головой. — Ты сказал Хокаге, что парень ответил на три вопроса жестом. На три — молчанием. Это факты. — Да. — Ты не сказал Хокаге, что парень смотрел на меня. Не испугался. Не отвёл глаза. Смотрел. И молчал. Какаши молчал. — Ты не сказал, что парень встал и ушёл, не спросив разрешения. Не попрощавшись. Как будто я — пустое место. — Хокаге-сама не спрашивал об этом, — сказал Какаши. — А я спрашиваю. Какаши посмотрел на Данзо. — Парень смотрел на Данзо-сама, — сказал он. Голос ровный. — Не испугался. Не отвёл глаза. Встал. Ушёл. Не спросил разрешения. Не попрощался. — Всё? — Всё, — сказал Какаши. Данзо смотрел на него долго. — Ты что-то скрываешь, — сказал он. Какаши молчал. — Печать не болит, когда ты говоришь? — спросил Данзо. — Или болит, но ты терпишь? Какаши не ответил. — Иди, — сказал Данзо. — Свободен. Какаши развернулся. Сделал шаг. — Какаши, — окликнул Данзо. Он замер. — Парень нужен мне, — сказал Данзо. — Не сейчас. Потом. Когда Хокаге перестанет его опекать. Или когда я решу, что ждать больше не нужно. Ты должен быть готов. — К чему? — спросил Какаши, не оборачиваясь. — Выбирать, — сказал Данзо. — На чьей стороне ты на самом деле. Какаши вышел. Дверь закрылась. Данзо остался один. — Харуно Харуко, — сказал он тихо. — Парень, который смотрит в глаза. И молчит. И Какаши, который вдруг забыл, как докладывать. Он усмехнулся. — Интересно. *** Коридор Корня. Настоящее время. Какаши шёл по пустому коридору. Печать под языком ныла. Не сильно — терпимо. Но напоминала. «Парень смотрел на Данзо-сама», — сказал он Данзо. Это было правдой. «Не испугался» — правда. «Встал и ушёл» — правда. Но он не сказал главного. Того, что печать не давала скрыть — но он скрыл. Разговор с розовым после. Тогда Хатаке ушёл. А парень даже не посмотрел ему вслед. Какаши остановился. Прислонился к стене. «Почему я не сказал об этом Данзо?» — спросил он себя. Ответа не было. Или был — но Какаши не хотел его слышать. «Потому что парень не сдался,» — подумал он. — «Хотя мог. Потому что он смотрит на меня как на человека. А не как на инструмент.» Он не сказал ни одного лишнего слова. Ни «спасибо». Ни «до свидания». Просто кивнул. И остался сидеть. Как будто я — не инструмент Корня. Не враг. Не союзник. Просто человек, который прошёл мимо. Какаши оттолкнулся от стены. Пошёл дальше. Печать ныла. Но он терпел. *** Парк. Утро. Харуко пришёл раньше обычного. Солнце только поднялось над крышами, воздух был холодным и влажным. Скамейка под старым деревом была пуста. Он сел. Сложил руки на коленях. Закрыл глаза. Тишина. Но не та, что в парке. Другая. Внутренняя. Итачи нет. Харуко открыл глаза. Посмотрел на дорожку. Пусто. Подождал час. Не пришёл. Встал. Поправил тапочки. Пошёл. Не домой. В квартал Учиха. *** Штаб-квартира Учиха. Утро. Харуко никогда здесь не был. Большие ворота. Высокий забор. Герб на воротах — веер. Красный и белый. Он постоял минуту. Потом шагнул вперёд. Охранник у входа посмотрел на него. — Ты кто? Харуко показал на себя. Потом на ворота. Потом показал пальцем вверх — Итачи. — К Итачи-сама? Харуко кивнул. — А кто ты? Харуко подумал. Потом показал на свои волосы — розовый. Показал на свои тапочки — утята. Охранник усмехнулся. — А, тот самый. Розовый. Иди. Второй корпус, третий этаж. Комната в конце коридора. Харуко кивнул. Прошёл. Внутри квартал был другим. Чистым. Тихим. Дороги — ровные, деревья — посажены рядами. Всё правильно. Всё по правилам. «Учиха,» — подумал Харуко. — «Клан. Семья. Давление.» Он нашёл нужное здание. Поднялся по лестнице. Прошёл по коридору. Из-за одной двери доносились голоса. — …ты обещал! — детский, тонкий, злой. — Ты сказал, что мы будем тренироваться! Ты сказал! — Саске, не сейчас, — голос Итачи. Тихий. Усталый. — Ты всегда говоришь «не сейчас»! Ты никогда не хочешь проводить время со мной! — Саске… — Нет! Ты не любишь меня! Ты любишь своих друзей! Того розового! Вы постоянно сидите в парке! А я… Голос сорвался. Всхлип. Потом — топот маленьких ног. Дверь распахнулась. Саске вылетел в коридор. Столкнулся с Харуко. Замер. — Ты… — он вытаращил глаза. — Ты тот розовый! Харуко кивнул. — Ты пришёл к Итачи? Харуко кивнул снова. — Он занят! — Саске топнул ногой. — Он всегда занят! Уходи! Харуко не двинулся. Посмотрел на мальчика. На покрасневшие глаза. На сжатые кулаки. На дрожащие губы. — Я не к нему, — сказал он тихо. — Я к тебе. Саске замер. — Ко… ко мне? Зачем? Харуко сел на корточки — чтобы быть на одном уровне. — Итачи говорил, что у тебя есть сердце, — сказал он. — Что ты не боишься незнакомцев. Что ты хороший мальчик. У Харуко заболела голова. Саске шмыгнул носом. — Он так сказал? — Да. — Врёшь. — Не умею врать, — Харуко посмотрел ему в глаза. — От этого голова болит. Саске смотрел на него. Потом перевёл взгляд на тапочки. — У тебя утята, — сказал он тише. — Да. — Я такие же хочу. — Хорошие, — Харуко кивнул. — Мягкие. Саске шмыгнул ещё раз. — Итачи не пришёл в парк, — сказал Харуко. — Я испугался. Подумал, что заболел. — Он не заболел, — Саске потупился. — Он… он просто не хотел тебя видеть. — Почему? — Потому что я… — Саске замолчал. Закусил губу. — Я закатил истерику. Из-за тренировки. Он обещал, а потом забыл. Или не забыл, но не пришёл. Как всегда. Харуко слушал. — Он закрылся в комнате, — продолжил Саске. — Сказал, чтобы я не входил. Сказал, что у него голова болит. Но это неправда. Он просто… расстроился. Из-за меня. — Из-за себя, — поправил Харуко. — Он расстроился из-за себя. Что не сдержал обещание. — Откуда ты знаешь? — Потому что я такой же, — Харуко показал на себя. — Тоже не могу говорить, когда расстроен. Тоже закрываюсь. Саске смотрел на него. — Ты правда немой? — спросил он. — Нет, — Харуко покачал головой. — Просто молчаливый. — А почему? — Голова болит. От разговоров. И от криков. Саске виновато посмотрел на дверь, из которой выбежал. — Я кричал, — сказал он. — Да. — Прости. — Не мне, — Харуко кивнул на дверь. — Ему. Саске потупился. Помолчал. — Ты зайдёшь к нему? — Зайду, если он захочет. — А если нет? Харуко подумал. — Тогда посижу в коридоре. Подожду. Он выйдет, когда будет готов. Саске смотрел на него долго. — Ты странный, — сказал он. — Знаю. — Но хороший, — добавил Саске. — Наверное. Он развернулся и убежал по коридору. Харуко встал. Подошёл к двери. Постучал. — Итачи. Тишина. — Это я. Харуко. Молчание. — Ты не пришёл в парк. Я испугался. Пауза. Потом — шорох. Шаги. Дверь приоткрылась. Щель. В ней — кусочек лица. Тёмные глаза. Красные — не от слёз, от недосыпа. — Ты не должен был приходить, — сказал Итачи. Голос глухой. — Должен. — Почему? — Ты приходишь всегда. Значит, что-то случилось. — Ничего не случилось. — Врёшь, — сказал Харуко. — Не умеешь врать. Я тоже. Итачи молчал. — Саске сказал, — продолжил Харуко. — Про тренировку. Про обещание. Про истерику. — Он не должен был… — Он ребёнок, — перебил Харуко. — Он имеет право кричать. Итачи смотрел на него. — Я подвёл его, — сказал он. — Да. — В который раз. — Да. — Я не хотел, чтобы ты видел меня таким. — Каким? — Сломанным, — тихо сказал Итачи. — Не Учихой. Просто… человеком, который не может сдержать слово. Харуко смотрел на него. — Ты думаешь, я не знаю, что такое быть сломанным? — спросил он. — Я двенадцать лет притворялся дураком. Я не могу говорить, когда внутри пусто. Я ухожу в себя. Как ты сейчас. — Он помолчал. — Открой дверь. Итачи открыл. В комнате было темно — шторы задвинуты. На столе — остывший чай. На кровати — смятое одеяло. Итачи сел на край кровати. Харуко — на стул у окна. — Саске хочет тренировку, — сказал Харуко. — Знаю. — Проведи её. — Не могу, — Итачи покачал головой. — Я устал. Нет сил. — Не надо сил, — сказал Харуко. — Посиди с ним. Покажи одну стойку. Просто… будь рядом. Итачи посмотрел на него. — Ты говоришь как старший брат, — сказал он. — Нет, — Харуко покачал головой. — Я говорю как тот, у кого нет младшего брата. Но есть сестра. Которая меня ненавидит. — Саске не ненавидит меня. — Я знаю. Поэтому и говорю. Не повтори моих ошибок. Итачи молчал. — Иди, — сказал Харуко. — К нему. Я подожду. — Здесь? — В коридоре. На подоконнике. Я умею ждать. Итачи смотрел на него долго. Потом кивнул. Встал. Поправил одежду. Вышел. Харуко остался один. Сел на подоконник. Посмотрел в окно. Тишина. Хорошая. --- Коридор. Час спустя. Итачи вернулся. За ним — Саске. Мальчик красный, заплаканный, но улыбается. — Ты ещё здесь, — сказал Итачи. — Я сказал, что буду ждать, — ответил Харуко. Саске посмотрел на него. — Ты хороший, — сказал он. — Я говорил. Наверное. Харуко почти улыбнулся. — Иди, — сказал Итачи Саске. — Я догоню. Саске убежал. Итачи сел рядом с Харуко на подоконник. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Что пришёл. Что не дал закрыться. Харуко пожал плечами. — Ты не закрываешься. Ты просто… ждёшь. Как я. В парке. Когда никого нет. Итачи посмотрел на него. — Мы одинаковые, — сказал он. — Нет, — Харуко покачал головой. — Ты — Учиха. У тебя есть клан. Семья. Брат, который тебя любит, даже когда кричит. — А у тебя? Харуко помолчал. — У меня есть парк, — сказал он. — И вы двое. Он слез с подоконника. Поправил тапочки. — Завтра в парк придёшь? — Приду, — сказал Итачи. — Обещаю. — Слово? — спросил Харуко. — Слово. Харуко кивнул и пошёл. Шаркающие тапочки. Розовые волосы. Чёрная футболка. Итачи смотрел ему вслед. — Держись, — сказал он тихо. Дверь закрылась. *** Кладбище Конохи. Вечер следующего дня. Харуко не любил кладбища. Не потому что боялся — он вообще ничего не боялся. Просто здесь было слишком много тишины. Не той, которая лечит. А той, которая давит. Он пришёл сюда случайно. Гулял без цели, ноги принесли сами. Или голова — он не знал. Ворота были открыты. Дорожки — пусты. Памятники — серые, холодные, одинаковые. Харуко прошёл внутрь. Остановился у первого ряда. Здесь лежали те, кого он не знал. Чужие имена. Чужие судьбы. «Почему я здесь?» — подумал он. Ответа не было. Он пошёл дальше. Вглубь. К одному из памятников — в стороне, под старым деревом. Там стоял человек. Серебряные волосы. Чёрная маска. Один глаз — закрыт повязкой. Второй — смотрит на камень. Харуко замер. «Серебряные волосы,» — подумал он. — «Чёрная маска. Я уже видел его.» Не на кладбище. В коридоре резиденции. Когда человек в маске вышел из кабинета Хокаге и сказал: «Ты тот розовый. Береги». Харуко смотрел на него. На походку. На то, как он держит плечи. На повязку — съехавшую набок. Один и тот же человек. — Ты тот розовый, — сказал Какаши, не оборачиваясь. Харуко не ответил. Он сказал ту же фразу. В тот раз — в коридоре. Сейчас — здесь. — Следишь за мной? Харуко покачал головой. Показал на ноги — принесли сами. Какаши усмехнулся — криво, из-под маски было не видно, но Харуко почувствовал. — Иди сюда, — сказал Какаши. Харуко не двинулся. — Ты узнал меня, — сказал Какаши. Это не было вопросом. Харуко кивнул. — По голосу? Харуко покачал головой. Показал на волосы — серебряные. Показал на повязку — съехала так же. Показал на походку — ту же самую. — Наблюдательный, — сказал Какаши. — Данзо говорил. Харуко не ответил. — Подойдёшь? Харуко подошёл. Встал рядом. Посмотрел на памятник. Имя. Даты. Что-то ещё — стёрлось, не разобрать. — Мой отец, — сказал Какаши. Харуко кивнул. — Ты не спросил, что случилось. — Не моё дело, — ответил Харуко. — А если бы спросил? — Не спросил бы. Какаши повернулся к нему. — Ты всегда такой? — Какой? — Безразличный. Харуко подумал. — Нет, — сказал он. — Я просто экономлю слова. От них голова болит. — Даже сейчас? — Особенно сейчас. Какаши смотрел на него. — Ты знаешь, кто я, — сказал он. — Не только по внешности. По тому, что слышал в кабинете. Харуко кивнул. — Тот разговор. С Данзо. Ты стоял в коридоре. — Да. — И рассказал Хокаге. — Да. — Но не всё, — сказал Харуко. — Что-то скрыл. Какаши замер. — Откуда ты знаешь? — Ты сказал «береги» в коридоре, — Харуко посмотрел на него. — Не «береги Хокаге». Не «береги себя». Просто «береги». Как будто ты знал, что я должен беречь что-то важное. От кого-то важного. Какаши молчал. — Данзо не знает, что ты со мной говорил, — сказал Харуко. — Иначе он спросил бы о другом. — Ты опасный парень, Харуко-кун. — Я больной. Ты опасный. — Думаешь? — Голова болит, — Харуко коснулся виска. — От опасных людей. Ты опасен. Но не для меня. — Откуда ты знаешь? — Ты не смотрел на меня как на ресурс, — сказал Харуко. — Ни в коридоре. Ни здесь. Ты смотрел как на человека. Это редкость. Какаши помолчал. — Ты прав, — сказал он. — Я не смотрю на тебя как на ресурс. Я смотрю на тебя как на того, кто не сдаётся. Он замолчал. Посмотрел на памятник. — Мой отец сдался. А ты — нет. Харуко не ответил. — Почему? — спросил Какаши. — Почему ты не сдался? Даже когда Данзо давил. Даже когда Хокаге не мог защитить. Даже когда дома пусто. Харуко смотрел на памятник. — Потому что я умею терпеть, — сказал он. — Это единственное, что я умею по-настоящему хорошо. — Не единственное, — сказал Какаши. — Что ещё? — Друг, — Какаши посмотрел на него. — Хороший друг. Итачи не дурак. Он не стал бы тратить время на пустого человека. Харуко молчал. — И ещё одно, — сказал Какаши. — Что? — Ты умеешь узнавать людей. Даже в масках. Харуко посмотрел на повязку на глазу Какаши. — Не все маски на лице, — сказал он. — Некоторые — внутри. Какаши усмехнулся — на этот раз по-настоящему. — Ты прав. — Я пойду, — сказал Харуко. — Уже? — Темнеет. Голова болит. — Может, от того, что ты слишком много думаешь? — Может, — Харуко повернулся. — Какаши-сан. — Да? — Спасибо. Что не врёшь. Даже когда больно. — С чего ты взял, что мне больно? Харуко показал на памятник. Потом на сердце Какаши. Потом на свои глаза — я вижу. Какаши смотрел ему вслед. — Держись, — сказал он тихо. Харуко ушёл. Шаркающие тапочки. Розовые волосы. Чёрная футболка. Какаши остался стоять у памятника. — Он узнал меня, отец, — сказал он. — По походке. По повязке. Даже по тому, как я стою. Помолчал. — И не испугался. Хотя знает, что я в Корне. Ветер шевелил листву. — Может, он прав. Не все маски на лице. Какаши постоял ещё долго. Потом ушёл. *** Резиденция Хокаге. Вечер. Минато сидел за столом, перебирая бумаги. За окнами уже темнело, но он не зажигал свет — хватало лампы. В дверь постучали. — Войдите. Вошел Какаши. Без маски — здесь, в кабинете Хокаге, он мог её снимать. Лицо было бледным, уставшим. Один глаз — чёрный, пустой. Второй — под повязкой. — Какаши, — Минато отложил бумаги. — Ты поздно. — Хокаге-сама, — Какаши сел на стул у стены. Не на диван. Официально. — Что случилось? Какаши помолчал. — Я был на кладбище, — сказал он. — Встретил там парня. Харуно. Минато замер. — Харуко? На кладбище? — Да. — И что он делал? — Ничего, — Какаши пожал плечами. — Стоял рядом. Смотрел на памятник. Отца. Минато ждал. — Он узнал меня, — сказал Какаши. — В каком смысле? — Понял, что я — тот человек в маске. Который стоял в коридоре. Когда Данзо приходил. Минато откинулся на спинку. — И как? — По походке. По повязке, — Какаши усмехнулся — криво, без веселья. — Наблюдательный. Данзо не врал. — Что он сказал? — Сказал, что я скрыл от Данзо наш разговор в коридоре. — Какаши посмотрел на Минато. Минато молчал. — Он сказал: «Данзо не знает, что ты со мной говорил. Иначе он спросил бы о другом». — Какаши помолчал. — Он прав. Я скрыл. — Почему? — Не знаю, — честно ответил Какаши. — Думал, что не важно. А теперь… теперь думаю, что важно. — Что именно? — Что он не испугался, — Какаши посмотрел на свои руки. — Когда узнал меня. Когда понял, что я из Корня. Он сказал: «Ты опасен. Но не для меня». Минато встал. Подошёл к окну. — Ты поэтому пришёл? Рассказать, что он тебя узнал? — Я пришёл сказать, — Какаши тоже встал. — Что он не сдастся. Данзо может давить сколько угодно. Он будет молчать. И терпеть. Как тогда, в кабинете. — Ты уверен? — Да, — Какаши посмотрел Минато в глаза. — Потому что он уже решил. Не быть ресурсом. Не для Данзо. Не для деревни. Даже не для вас. — А для кого? — Для себя, — Какаши помолчал. — И для тех, кто рядом. Для Итачи. Для того, другого — Шисуи. Для вас. Даже для меня, наверное. Минато вернулся за стол. — Что ты предлагаешь? — Ничего, — Какаши сел обратно. — Продолжать. Лечить. Ждать. Защищать — но не напрямую. Как вы сказали. — Ты знаешь о том разговоре? — Я многое знаю, Хокаге-сама, — Какаши усмехнулся. — Я в Корне. Мы должны знать всё. Минато смотрел на него. — А Данзо знает, что ты здесь? Сейчас? — Знает, что я докладываю вам о миссиях, — сказал Какаши. — Не знает, о чём мы говорим на самом деле. — Печать? — Терплю. Минато помолчал. — Он сказал «спасибо»? — спросил он. — Харуко. — Нет, — Какаши покачал головой. — Сказал «спасибо, что не врёшь. Даже когда больно». — Он помолчал. — Я не знал, что он видит боль. — Он многое видит, — сказал Минато. — Больше, чем должен. Это его дар. И проклятие. Какаши кивнул. — Я пойду, Хокаге-сама. — Ступай. Какаши встал. Надел маску — ту, что скрывает лицо. И ту, что скрывает душу. У двери остановился. — Хокаге-сама, — сказал он, не оборачиваясь. — Да? — Он сказал: «Не все маски на лице». — Какаши помолчал. — Может, он прав. Вышел. Минато остался один. Смотрел на закрытую дверь. — Не все маски на лице, — повторил он тихо. — Это точно. Он взял перо. Написал: «Харуно Харуко. Какаши — союзник. Ограничен печатью, но выбирает молчать, а не врать. Доверие растёт». Отложил перо. Погасил свет. За окнами темнело. Где-то в гражданском квартале розовый парень в тапочках с утятами сидел на подоконнике и смотрел на звёзды. *** Дом Харуно. Вечер. На кухне пахло жареным луком и тёплым рисом. Мэбуки суетилась у плиты, раскладывая еду по тарелкам. Кизаши сидел за столом, листая газету — не читал, так, делал вид. Сакура болтала ногами под столом и рассказывала. — …а потом мы бегали. Я пришла третьей! Из двадцати! А Ино — пятой. Представляешь? — Представляю, — улыбнулась мать, ставя перед дочерью тарелку. — Ты у меня сильная. — Конечно! — Сакура гордо вскинула голову. — Я буду лучшей в выпуске. Вот увидишь. Она взяла палочки, но рот не закрывался — говорила с набитым ртом, жестикулировала. — …а мальчишки такие глупые! Думают, что если у них чакры больше — они главные. А я им показала… Кизаши усмехнулся в газету. — Покажи им, дочка. — Покажу! — Сакура стукнула кулаком по столу. — Они ещё узнают, кто такая Сакура Харуно! — А этот… как его? — Мэбуки села за стол. — Из клана Учиха. Тоже с вами учится? Сакура замерла на секунду. Потом закатила глаза — но в них появился блеск. — Саске, — сказала она, стараясь говорить равнодушно. — Учиха Саске. — Красивый, наверное, — поддела мать. — Мам! — Сакура покраснела. — Я на учёбе сосредоточена! А он… ну, просто учится. Лучше всех. Как обычно. — Как обычно, — повторила Мэбуки с улыбкой. — Он сильный, — добавила Сакура, чуть тише. — И молчаливый. Все девчонки по нему сохнут. А он даже не смотрит. — И ты? — спросил Кизаши из-за газеты. — Я — нет! — слишком быстро ответила Сакура. — Мне некогда. Я должна стать сильной. Она наконец начала есть. Но говорила — без остановки. — …у него шаринган скоро проснётся, говорят. А у меня — контроль чакры лучше всех в классе. Сенсей сказал… Харуко сидел в углу. Не за столом — на табурете у стены. Тарелка стояла на коленях. Он ел медленно, без аппетита. Смотрел в одну точку. Не на семью — на стену. Их разговоры долетали до него обрывками. Голоса — приглушённые, будто из другой комнаты. «Учиха Саске»… Харуко поднял голову. Посмотрел на сестру. «Она говорит о брате Итачи,» — подумал он. Иронично. — …он такой загадочный! — продолжала Сакура, мечтательно закатив глаза. — Никогда не улыбается. Всегда серьёзный. Как настоящий шиноби. — Ты про кого? — спросил Кизаши. — Про Саске, конечно! — Сакура вздохнула. — Вы не понимаете. Это Учиха. Это… — Клан, — закончил Кизаши. — Знаем. — Вот именно! — Сакура кивнула. — Он из великого клана. А я — из простой семьи. Но это ничего. Я докажу, что достойна… Она не договорила. Покраснела сильнее и уткнулась в тарелку. Мэбуки улыбнулась. — Влюбилась, — сказала она тихо. — Нет! — Влюбилась, — повторил Кизаши. — Нет! — Сакура топнула ногой под столом. — Я просто… уважаю его как соперника! Все засмеялись. Кроме Харуко. Он смотрел на сестру. На её раскрасневшееся лицо. На блеск в глазах. Она не знает, что я знаю Саске. Что я был у него дома. Что его брат — мой друг. Она не знает ничего обо мне. Он доел рис. Поставил тарелку на пол. Остался сидеть. — …а ещё у нас завтра контрольная по истории, — продолжала Сакура. — Я всё выучила. Про войну шиноби. Про основателей деревни. А Ино ничего не учила, я ей помогу… Голоса лились. Смех. Тарелки звенели. Харуко сидел в углу. Невидимка. — Харуко, — позвала Мэбуки. Он поднял голову. — Ты ешь? Кивнул. — Хорошо, — она отвернулась к Сакуре. — Расскажи ещё про этого Учиху. Как его? Саске? — Мам! — Сакура закрыла лицо руками. — Ну что ты пристала! — Я просто интересуюсь, — улыбнулась Мэбуки. Харуко встал. Взял тарелку. Отнёс в раковину. Никто не посмотрел в его сторону. — Я пойду, — сказал он. — Ложись спать, — бросила Мэбуки, не глядя. — Завтра рано вставать, — добавил Кизаши. Сакура даже не повернулась. Она рассказывала про Саске. Харуко вышел из кухни. За спиной — голоса. Смех. Жизнь. Он шёл по коридору. Тёмному. Холодному. Зашёл в свою комнату. Не зажигал свет. Сел на кровать. Обхватил колени руками. Смотрел в стену. Сакура рассказывает про Саске, — подумал он. — Про его шаринган. Про его молчаливость. А я знаю Саске. Маленького, упрямого, который бегал от девчонок и хвалил мои тапочки. Я знаю его брата. Я знаю его отца. А она — нет. Он закрыл глаза. И никогда не узнает. Потому что я — не тот, кем она хочет меня видеть. Я — не дурак. Не брат. Не семья. Я — чужой в этом доме. На кухне Сакура рассказывала дальше. Мэбуки подкладывала ей добавку. Кизаши перевернул страницу газеты. Жизнь шла. Без него. Харуко лёг на кровать. Не раздеваясь. Не укрываясь. Смотрел в потолок. — Спокойной ночи, — сказал он тихо. Никто не ответил.