О шнурках и стёклышках

Мидория проснулся в обед и глянул на календарь — солнце слепило глаза в первое августовское воскресенье. По столу были разбросаны пахучие гелевые ручки, которыми он рисовал вчера для Шинсо открытку, что казалось ужасающе-смело-тупым поступком, открытка перерисовывалась двадцать два раза. Возможно, это и было слишком по-детски, но и Шинсо нравился больше, чем слишком. Позавчера они вместе качались на качелях, и Шинсо молча слушал, пока Изуку нервно цитировал цитаты из просмотренных фильмов — где-то там звучало слово «ты» и слово «нравишься». Вероятно, Шинсо ничего не понял, но тем вечером они договорились встретиться в сегодняшнее воскресенье. Первую половину ночи Мидория гадал, понял ли что-нибудь Шинсо или он просто совсем немного глупый дурак, который не смог удержать длинный язык перед очень уж любимой фиолетовой макушкой и взглядом, что был наполнен спокойствием и ещё какими-то тёплыми чувствами. Причесался, надел любимую футболку с надписью «Plus Ultra»; и улыбку надеть не забыл (а ты когда-нибудь снимал её, Изуку?). Сэндвичи. Мидория знал, что Шинсо любил яичные сэндвичи (очень мягкий хлеб + кремовая яичная начинка с японским майонезом) — натянув свои красные кроссовки, он направился за ними в магазин, не забыв закинуть в карман мелочь на какую-нибудь газировку. Вчера прикрученная крепче корзинка намертво держалась — падения с велосипеда из-за развязанных шнурков и задумчивости имели свои последствия для потрёпанного жизнью велосипеда, который когда-то дарила на день рождения мама. Пока ехал, случайно потерял некрепко держащуюся заколку-звёздочку, которую отдал ему Шинсо и ничего не сказал — Изуку тогда чуть не умер от радости. К имени Шинсо в телефоне добавилась звёздочка. Телефон завибрировал, пришло новое сообщение. Вибрация отразилась на сиденье велосипеда, запустив по ногам стаи мурашек, и в голове всплыло одно только фиолетовое имя. Мидория не заметил, что успел задуматься (а кто заметил бы), и в следующую секунду встретился лицом к лицу с асфальтом. Шнурки кроссовок мотались на ветру. Конечно, Изуку, ты снова о них забыл. Благо, что по асфальту прошлось только левое колено, а руки сами по инерции вытянулись вперёд — Мидорию чуть-чуть занесло в клумбу. Мидория улыбнулся, показывая небу палец вверх — придавленные телом фиолетовые цветы грустно на него косились. Один цветочек уже был за ухом, ну как не взять, они ведь фиолетовые. Мидория достал не пострадавший (слава богу) телефон. 13:46. Шинсо ♡♡♡☆!!: 20:01. пляж.

13:48. Я:

Привет!! Хорошо (◕‿◕). Ты поел? Как у тебя настроение? Что-то взять? Я упал с велосипеда, но всё в порядке! Погода сегодня хорошая =) :). Увидимся!

13:49. Я:

Прости, что сразу не ответил. Упал с велосипеда.

13:49. Я:

До встречи! Будем искать стёклышки ʕ ᵔᴥᵔ ʔ

13:51. Шинсо ♡♡♡☆!!: да. увидимся. пластырь. Мидория убрал телефон в карман, показывая миру зубы, и проверил корзинку на целостность, которая вполне себе могла отрастить ноги и убежать от такого отношения к себе, если бы очень этого хотела. Пластырь с яркими радостными лицами оказался на небольшой ранке на колене — Изуку всегда носил с собой забавные пластыри. И всегда забывал о шнурках своих кроссовок. Шинсо никогда не был многословен в переписках, и первое время Изуку загонялся, потому что считал, что тот не хотел с ним разговаривать. Когда Каминари узнал, что Шинсо мало того, что отвечает на сообщения Мидории, так ещё и пишет буквы сам, готов был что-нибудь взорвать (и что, что это больше походит на причуду Бакуго). Мол, Шинсо — игнорщик, не отвечающий на сообщения и пишущий с устрашающими точками. В общем чате его вообще никогда не было видно, весь класс постоянно сомневался в его там присутствии. Единственным сообщением от Хитоши в адрес Каминари было одно слово — «предупреждал». Затем на экране высветилось окошко, которое выскакивает после добавления в одно интересное место — чёрный список. Разочарованию Каминари не было предела — Шинсо был единственным, кто отказался участвовать в интервью для десяти подписчиков ютуб-канала (боже, у него ведь вышло уговорить даже Бакуго; Бакуго обошёлся тремя матами и парой взрывов и получил новое прозвище — взрывунчик. Киришима так записал его в контактах).

***

Мидория вышел из магазина с тем самым яичным сэндвичем, прихватив для себя ещё один — со сливками и клубникой. Себе взял клубничное молоко, а для Шинсо — бутылку воды. Он задержался у отдела с напитками и холодным кофе в банках, но решил, что не хочет травить любимый организм. Шинсо обычно обходился какими-то совсем не сладкими энергетиками и горьким кофе, вкус которых, наверное, ощущался как пепел или бессонные ночи, что вызывало у Изуку кучу вопросов. Режим сна у него был ужасный, и ничего ему не помогало. Мидория даже не рассматривал вариант, что Хитоши просто так комфортно. Каждый раз, когда Изуку не мог уснуть, он набирал сообщение в чат с Шинсо. Шинсо печатал десять минут, и в чате появлялись сообщения вроде «ок», «понял», «ага» или «стекло нашёл». Стекло Изуку находил в своих руках в первое время, потом свыкся и понял, что все эти «ага» многого стоят. Когда среди ночи приходила идея позвонить, Мидория раздумывал об этом половину оставшихся часов, но никогда не набирал номер — вдруг Шинсо уже спит или ещё чего. И что с того, что он был в курсе того, что тот уже давно перепутал день с ночью местами и забыл, что значит слово «сон». Кстати, о стекле. Шинсо всегда собирал омытые водой стёклышки. Иными словами — это осколки бутылок или посуды, которые попали в океан или море и были отшлифованы солёной водой, песком и волнами. Острые края стираются в течение десяти-пятидесяти лет, и вода превращает их в матовые, приятные на ощупь камушки с эффектом замороженного стекла. Чаще всего они, как раз, встречались на пляжах и чаще всего были белого, коричневого или зелёного цвета. Красные, оранжевые и какие-нибудь ещё найти можно было крайне редко — в коллекции Шинсо такие с годами имелись. Мидория узнал об этом прошлым летом, когда весь класс ходил на пляж и Шинсо остался без выбора. Тогда-то Изуку и понял — крышка. Каждый раз, когда Шинсо улыбался, что происходило крайне редко, Мидория внутренне умирал. Он грезил желанием когда-нибудь сфотографировать эту улыбку. Понадобились месяцы, чтобы свыкнуться с тем, что Хитоши просто редко улыбается, а не с утра пораньше каждый день получает по голове чем-то тяжёлым. Как можно было не переживать?

***

Мидория пришёл на пляж за полчаса до встречи — было время поискать для Шинсо стёклышки. На самом деле он всегда приходил вовремя, а когда дело касалось Шинсо, пунктуальность норовила толкнуть в спину и послать к месту встречи за сутки до. Изуку увлёкся поиском стёклышек и самую малость намочил кроссовки — мокрые шнурки противно испачкались песком, который тоже за мгновение стал мокрым. Два белых стёклышка крутились в руках, не обещая ничего хорошего, ведь таких у Шинсо было полным-полно и где-то там ещё тележка с горкой. Изуку бросил взгляд на волны и задумался — от Шинсо всегда пахнет морем и прохладным морским берегом, где очень тихо и никогда никого нет. Осмотрев пляж Дагоба, Мидория вспомнил, как проводил здесь ночи напролёт, тренируя своё ещё совсем слабое тело для использования причуды. Прошло уже много лет, а пляж всё ещё был наполнен этими воспоминаниями. В голове пронёсся спортивный фестиваль, на котором Изуку повстречал Шинсо впервые и смог одолеть его причуду. Причуды Шинсо он никогда не боялся (или где-то в глубине души знал, что Шинсо не причинит ему никакого вреда). В день спортивного фестиваля Изуку был, казалось, единственным, кто увидел в Шинсо человека, а не опасную причуду. Мидория всегда в него верил и верил в то, что он обязательно станет знаменитым героем. В один из вечеров Шинсо коротко извинился за то, что в тот день пытался вывести из себя Изуку. Мидория, конечно, улыбнулся. Он никогда не думал, что они смогут стать хорошими друзьями, тогда что можно было говорить о чувствах. Изуку ждал и верил, изучая Шинсо так, как изучают книгу на самом сложном языке мира, к которой никто не решается прикоснуться, потому что знает — будет нелегко. Макушка Шинсо начала виднеться вдали. Мидория заметил его почти сразу, и двинулся на встречу. — Спорим, ты не добежишь сюда? — Шинсо немного повысил тон голоса. На пляже никого, кроме них, не было. Мидория даже удивился, что он заговорил с ним первым и ещё, кажется, улыбнулся, поймав на себе ответный взгляд. Мидория опустил взгляд на ещё мокрые шнурки кроссовок, которые всё так же лениво волочились по песку. — Конечно, не добегу! Я упаду через два метра. — Мидория ускорил шаг. — Это повод научиться завязывать шнурки, Мидория. Изуку всё-таки побежал. И в следующую секунду встретился лицом с песком (чего же ты всё падаешь куда-то, Изуку). Он вытянул руку вверх, показывая большой палец. — Я же говорил! А шнурки мокрые. Шинсо подошёл к Мидории, когда тот уже поднялся на ноги. Он отряхнул зависший в волосах и одежде песок, подмечая, что рукав футболки немного задрался, и поправил его одним движением руки. Шинсо всегда невзначай поправлял ему вещи. В голове Мидории, кажется, включилась сигнализация — щёки залило ядерно-красным. В нос ударил запах, больно похожий на море. Не успел Мидория опомниться от столь милого жеста, как руки Шинсо обхватили его шею. Это был первый раз, когда Шинсо захотелось с ним обняться (или первый раз, когда Шинсо почему-то решился это сделать). Мидория застыл, теряя способность говорить и почти что роняя на песок рассудок — он разлетался так же, как тысячи песчинок там внизу. — Рад тебя видеть. Они сели на покрывало, притащенное Шинсо (это что такое вообще? Свидание, что ли), и Мидория протянул ему бутылку воды и сэндвич. Откусив кусок и только-только очумев от объятельного (чего?) шока, Изуку вспомнил о том, что умеет говорить. — От тебя так сильно пахнет морем. — Изуку проглотил кусок и заглянул в глаза напротив. — Морем? Это свежесть. — Море. Прямо как это. — Изуку обвёл рукой вокруг. Над морем заходило солнце, заливая небо самыми разными красками — где-то, наверное, умер один художник или кто-то из космоса утопил мелки в ванной. — Пусть будет так. Изуку вспомнил об открытке, которую рисовал ночью — на ней были изображены они с Шинсо, держащие в руках красные шарики. Кстати, по секрету, у Изуку имелась целая тетрадь, в которую он записывал факты о Шинсо. Конечно же, о ней никто не знал. Открытку он достал из рюкзака, валявшегося рядом на песке, и молча, попутно заполняясь чувством неловкости, протянул рисунок сидящему напротив Шинсо. Тот взял её, и уголки его губ приподнялись. Мидория, кажется, умер ещё раз. Шинсо внимательно смотрел на открытку, а затем убрал лист от лица и самым добрым, что ни на есть, взглядом посмотрел на Изуку. — Спасибо, веснушка. Веснушка. Шинсо назвал его так один-единственный раз — в тот самый вечер качелей и разговоров о фильмах. Мидория тогда подумал, что ему, может, послышалось. Сейчас же слышалось только биение собственного сердца в собственных ушах. Казалось, что переливающийся закат вот-вот начнёт махать руками с неба. Мидория любил смотреть на облака и часто видел в них забавные гримасы. Он вспомнил о стёклышках, которые успел найти, но, кажется, выронил их при падении. Шинсо достал какую-то коробку из своего рюкзака. — Тебе. — Мне? — Изуку чуть не потерял равновесие даже сидя. — Да. Шинсо поставил коробку на песок и достал телефон из заднего кармана джинсов. Мидория совсем немножечко начал сходить с ума, сливаясь всё с тем же песком под пальцами. Раскрыв коробку, он увидел там кроссовки на липучках. Мидория стал похож на ребёнка, который вот-вот мог расплакаться от счастья — Шинсо уже наводил на него камеру. Хитоши молча сделал фотографию, но звук из приложения выдал его с потрохами. Поднявший глаза Изуку, державший кроссовок в руке как самое дорогое сокровище, почувствовал вибрацию телефона. Видимо, Шинсо отправил ему фотографию. — Я так давно хотел тебя сфотографировать. — Изуку всё ещё не выпускал из рук кроссовок — Но думал, что... — Что мне не понравится. Тебе всё можно, веснушка. — Почему веснушка? — Веснушки твои, эм, красивые. — Шинсо отвёл взгляд куда-то вдаль, будто море внезапно стало слишком интересным. — Тебе больше не нужно завязывать шнурки. — Спасибо. — Изуку двинулся ближе. — Шарики как у Пеннивайза? — А? — Шарики на открытке. — Шинсо вернул взгляд обратно, правой рукой подбирая с покрывала разрисованный листок. — Ты позавчера долго говорил об этом фильме, и я посмотрел его сегодня ночью. — Шинсо, ты... — Изуку не нашёлся со словами. Воздуха вокруг, казалось, стало на толику меньше, будто море тоже решило замолчать и немного послушать. Хитоши начал выводить фигуры пальцем по песку. Через мгновение стало понятно — две буквы с плюсом между ними. Х + И. Голова Мидории наполнилась самыми различными догадками, но ни одна из них не походила на адекватные мысли. С одной стороны, всё это имело огромный смысл, ведь именно так в фильме один из героев выражал свои чувства, а с другой... — Ты будешь моим парнем, Мидория? — Можно тебя поцеловать?

***

Мидория навсегда забыл о не завязанных шнурках, но падать всё-таки не перестал. Шинсо всегда протягивал в ответ руку. В один вечер сентября, когда за окнами солнце сменилось облаками, обещающими вот-вот пролить на Мусутафу дождь, они с Шинсо расположились в комнате Мидории. Шинсо захотел пересмотреть «Оно» вместе с Мидорией — больно уж интересно было посмотреть на него за просмотром любимого фильма. Шинсо, может, и не считал этот фильм великим искусством, но он точно считал таковым Изуку. Было даже странно осознавать, что ему и вправду нравились такие фильмы. Но за что Шинсо был благодарен этому фильму — он помог ему наконец признаться. — Какой страх показал бы тебе клоун? — Изуку наблюдал за бегущими по экрану титрами. — Жизнь без тебя. Мидория притянул к себе Шинсо, всё ещё чувствуя долю неловкости при поцелуях. Такой он был, Шинсо. Так боишься потерять, что боишься лишний раз притронуться — об этом он ему и говорил. Хорошо же было — не существовало в этом мире Пеннивайзов и не существовало больше жизни друг без друга. Они целовались до самого утра, а когда первый луч солнца выглянул из-за окон, Изуку подытожил: — От тебя всё же сильно пахнет морем. Шинсо улыбнулся. — А от тебя пахнет сбитым режимом сна, шнурками и веснушками.