Обсидиан

      

Март — месяц прирождённых обманщиков.

      

Он подкрадывается беззвучно, ступая по асфальту, который ещё хранит ночную влагу недавнего дождя. Он проскальзывает сквозь узкие щели приоткрытых окон, принося с собой опасную, зыбкую иллюзию. Март заставляет поверить в то, для чего время ещё не пришло.

            

Солнце теперь не просто рассеивает зимний полумрак — оно слепит. Настойчиво, торжествующе, до резкой рези в глазах, вынуждая жмуриться и смахивать невольные слёзы даже тех, кто совершенно не склонен к сентиментальности. Дорожные лужи превращаются в чистые зеркала, отражающие небо — до того пронзительно-голубое, что при одном взгляде вверх начинает кружиться голова. Сама атмосфера меняется: в воздухе отчётливо пахнет пробуждающейся землёй, талой водой и нагретым солнцем гранитом. Этот едва уловимый аромат пьянит, пробуждая первобытное желание сбросить тяжёлую верхнюю одежду, подставить лицо ветру и просто дышать.

      

В такие дни любые невозможные вещи вдруг начинают казаться осязаемыми и близкими.

      

Старое здание университета встречает привычным, размеренным гулом. Кто-то влетает в холл на исходе последней минуты перед лекцией, с таким шумом захлопывая за собой тяжёлые двери, что в рамах жалобно дребезжат стёкла. На широких подоконниках уже обосновались студенты. Первокурсники, ещё не утратившие детской способности радоваться мелочам, сидят, запрокинув головы к солнцу. Старшекурсники старательно демонстрируют равнодушие, но и они невольно замедляют шаг, проходя мимо залитых светом окон.

      

Каменные ступени крыльца влажно лоснятся от осевшего утреннего тумана. Перила покрыты мельчайшей водяной изморосью, которая оставляет прохладный след на ладонях. Ветер, всё ещё сохраняющий колкую зимнюю резкость, но уже лишённый былой ярости, лениво гоняет по внутреннему двору сухие прошлогодние листья. Они кружатся вперемешку с обрывками бумаг — обрезками чьих-то старых конспектов, черновиков и набросков. Это чьи-то забытые мысли, которым так и не суждено было воплотиться во что-то большее. Из глубины коридоров доносится глухой стук дверей, далёкий смех и обрывки случайных фраз.

      

А на старых тополях во дворе оглушительно, наперебой кричат птицы — так неистово, словно от этого зависят их жизни.

      

В длинных коридорах теперь господствует один-единственный запах — запах ранней весны. Это чистый, концентрированный аромат свежести и безмолвного обещания перемен. Мимо проносят первые весенние цветы; на выбеленной стене дрожит яркий солнечный зайчик, заставляя прохожих щуриться. Кто-то замер у высокого окна, провожая взглядом сползающий с крыши подтаявший снег, и натурно, совершенно неосознанно улыбается собственным мыслям.

      

В этом и кроется суть марта. Он обладает редким даром возвращать веру.

      

И сейчас никто в этом здании не способен предугадать, чем обернётся наступивший сезон, какие разочарования или радости он принесёт с собой в итоге.

Этого не знают даже те, кому по долгу службы положено знать всё наперёд.

                           — И надо же было болтать до четырёх утра, Мия. Просто необходимо, — ворчала она про себя, почти срываясь на бег.              Подошвы ботинок торопливо шлёпали по влажному асфальту университетской аллеи. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами уже вставал строгий, не прощающий секундных промедлений силуэт Лидии Андреевны. Опоздать к ней на лекцию — всё равно что добровольно подписать себе приговор.       А всему виной была Юля, которая полвека, как казалось теперь Мии, во всех красках расписывала какого-то невероятного незнакомца, случайно встреченного ею в чужом городе. Расплатой за ночные девичьи восторги стал оглушительный утренний будильник, который Мия благополучно проспала.              Прокручивая в голове леденящие душу нотации преподавательницы, девушка совершенно перестала смотреть по сторонам. Из-за этой мысленной паники она и не заметила человека, шедшего прямо ей навстречу. Короткий толчок, потеря равновесия — и Мия с глухим стуком полетела на землю. Асфальт оказался жёстким и холодным, ладони обожгло острой болью, а в поясницу отдало неприятным ушибом. Она тихо зашипела, зажмурившись и потирая пострадавшее место.              — Вы в порядке? — раздался сверху незнакомый голос. Он звучал мягко, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, будто человек сам только недавно проснулся или просто никуда не спешил.              Мия приоткрыла глаза и заслонилась ладонью: утреннее солнце целилось прямо в неё, превращая фигуру парня в тёмный, размытый силуэт, окружённый золотистым ореолом. Разглядеть черты его лица было невозможно. Перед ней возникла раскрытая ладонь — широкая, с длинными пальцами.              — Да, спасибо… Извините, я сама виновата, — торопливо забормотала Мия, перехватывая его руку. Ладонь незнакомца оказалась неожиданно тёплой и надёжной, он легко, без видимого усилия потянул её на себя, помогая встать.              — Осторожнее на поворотах, — негромко отозвался он, и в его интонации скользнула едва заметная, беззлобная усмешка, от которой по телу почему-то пробежали мурашки.              Толком не разглядев своего спасителя, Мия на ходу бросила ещё одно горячее «спасибо» и, слегка прихрамывая на правую ногу, припустила к главному входу.              Спустя три минуты, которые показались ей вечностью, она стояла перед нужной аудиторией. Дыхание сбилось, лёгкие горели. Сделав глубокий вдох, та робко постучала и потянула за ручку массивной двери. Она приготовилась принять удар и выслушать всё, что о ней думают, но, к её глубокому изумлению, Лидия Андреевна даже не повернула головы. Преподавательница была увлечена какими-то бумагами на своём столе, что-то сосредоточенно вычеркивая карандашом.       Пользуясь моментом, брюнетка проскользнула внутрь, словно бесплотная тень, и юркнула за первую попавшуюся свободную парту в первом ряду. Расправив плечи, она уткнулась в чистую тетрадь с самым невозмутимым видом, будто сидела здесь с самого начала лекции.       Вокруг, однако, царила странная для этого кабинета атмосфера. Обычно строгая Лидия Андреевна сейчас ровным, монотонным голосом зачитывала длинный список, то и дело произнося незнакомые имена и точечно упоминая студентов с факультета юриспруденции.       Сзади раздался шорох. Там сидел Даня, её одногруппник. Он полностью ушёл в экран своего телефона, быстро перебирая большими пальцами по стеклу. Мия обернулась, пытаясь взглядом выведать у него хоть какие-то подробности. Почувствовав на себе её пристальное внимание, парень оторвался от экрана. Его голос прозвучал тихо, приглушённо, но в нём чётко слышалось привычное дружеское ворчание:              — Харпер, чего тебе?              — Что здесь вообще происходит? Почему она читает чужие списки? — шёпотом спросила Мия, кивнув в сторону кафедры.              Вместо ответа Даня просто протянул руку вперед и вложил в её ладонь свой мобильник. На дисплее светился открытый чат их курса. Верхнее сообщение, закреплённое старостой, пестрело восклицательными знаками, а ниже шёл ровный текст официального объявления:              «Старосты, прошу настоятельно передать! Скоро 15 мая произойдёт предстоящее мероприятие. 75-летие нашего университета. Будет организовано большое мероприятие. Участвуют все факультеты нашего университета. Все факультеты мы решили разделить по два, чтобы было легче работать.»              Ниже следовал тот самый список распределения пар. Строчка, в которой их родной факультет дизайна и технологии намертво скрепляли с суровыми юристами, заставила Мию искренне улыбнуться. В голове тут же созрел идеальный план. Это ведь была просто безупречная, легальная возможность проводить как можно больше времени со своей любимой занудочкой Аидой, которая училась как раз на правовом.       Вернув Дане телефон, та торопливо выудила из кармана собственный. Экран тут же вспыхнул от уведомлений. На панели висели утренние весточки от Юли и Никиты:       «Мия, я так спать хочу. А ты там успела на пары?» — уныло вопрошала Юля, которая, судя по всему, расплачивалась за их ночные бдения куда тяжелее. Затем она принялась кидать в чат смайлики: сонные рожицы, луны в облаках, зевающие мордочки, сложенные в мольбе ладони.              Следом шло сообщение от брата: «Доброе утро, сестрица. Ты в университете? Заберу тебя сегодня, хочу кое-что обсудить». Настойчивый тон Никиты не терпел возражений, да и любопытство сразу дало о себе знать.              Мия быстро набрала брату короткое «Да, на парах, забирай», после чего снова повернулась к одногруппнику. Тот уже медленно клонился к парте, явно намереваясь бесследно раствориться в предрассветном сне до конца лекции.              — Слушай, а что мы делать-то будем? Ну, конкретно? — полушёпотом поинтересовалась она, слегка подтолкнув его локтем.              — Да хрен его знает, — буркнул Даня. Голос его звучал глухо, как из-под земли, а сам он даже не соизволил поднять голову от скрещённых на парте рук. — Мероприятие только через два месяца, вообще не понимаю, зачем такую рань объявлять. У старосты спросишь.       С этими словами он окончательно отвернулся к стене, давая понять, что аудиенция окончена.              Мия шумно, с лёгким возмущением выдохнула и закатила глаза. Ну конечно, искать ответы у Дани в девять утра — затея изначально провальная. Решив не тратить время на сонного одногруппника, она открыла контакты и отыскала номер, записанный как «Очкастая моя».              «А ты знаешь то, что мы будем работать вместе?» — лаконично отправила брюнетка, подперев подбородок ладонью и уставившись на экран в ожидании ответа.              Аида, вопреки своей обычной академической собранности, ответила подозрительно быстро. Видимо, на их лекции творилось примерно то же самое.              «Да, только что сказали. Здорово будет работать вместе» — высветилось на дисплее.              В этой сухой, лаконичной фразе Харпер отчётливо расслышала мягкий, сдержанный голос подруги и почти физически увидела, как та едва заметно улыбается, поправляя дужку очков на переносице. На душе окончательно потеплело: этот безумный день, начавшийся с падения на холодный асфальт, внезапно стал обретать весьма приятные очертания.       

***

             Март в этом году выдался на удивление щедрым. Солнце уже не просто светило, а припекало совсем по-весеннему, заставляя сугробы у обочин стремительно превращаться в грязные лужи, в которых зеркально отражалось ослепительно-яркое, выстиранное дочиста голубое небо. Воздух был наполнен той особенной, пьянящей свежестью, от которой невольно кружилась голова — сложная, едва уловимая смесь талой воды, нагретого асфальта и влажных первых проталин. В такую погоду любые мысли об учёбе казались чем-то второстепенным, лишним и тяжёлым грузом, который отчаянно хотелось скинуть вместе с надоевшей за зиму курткой.       Ноа Готье шагал по направлению к главному корпусу университета своей обычной неторопливой, размеренной походкой. В левом ухе привычно играла музыка — он не любил полную тишину, но и отгораживаться от окружающего мира окончательно тоже не стремился, поэтому один наушник неизменно оставался свободным. Руки он глубоко засунул в карманы свободных чёрных штанов, плечи были расслаблены, а шаг оставался ленивым.       Настроение держалось на отметке абсолютного, монотонного спокойствия, похожего на гладь лесного озера в безветренный день. Ничто вокруг не предвещало, что это утро хоть чем-то выбьется из череды точно таких же серых будней.              Внезапно телефон в кармане коротко, требовательно завибрировал, оповещая о пришедшем сообщении. Ноа чуть замедлил ход, выудил гаджет и без особого интереса уставился на загоревшийся экран. «Не брать, мошенница» — высветилось имя контакта, под которым в его записной книжке уже несколько лет числилась родная сестра. Он разблокировал дисплей.              «Ты где? Не опоздаешь? Я, кстати, тебе завтрак оставляла на кухне, ты же поел? Не смей игнорировать, понял?» — гласили строчки, буквально сочащиеся гиперопекой.              Ноа замер на пару секунд, разглядывая текст и слишком отчётливо представляя в этот момент её озабоченное, нахмуренное лицо. Правый уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх — это была не то привычная скептическая усмешка, не то какое-то глубоко запрятанное, редкое тепло, которое он позволял себе проявлять только в мыслях.              Он заблокировал телефон и сунул его обратно в карман брюк, так ничего и не ответив. Успеет. Никуда она от него не денется.              Готье уже собирался двинуться дальше по аллее, как вдруг прямо перед ним, буквально в паре метров, раздался глухой, хлёсткий стук и короткий сдавленный вскрик. Какая-то девушка, летевшая на всех парах и совершенно не смотревшая по сторонам, встретилась с землёй. Эффектно встретилась, со всего маху приложившись пятой точкой о влажное покрытие.              Он замер на мгновение. Наблюдал за тем, как незнакомка, зажмурившись, судорожно шипит от боли и суетливо потирает ушибленное место. Яркое мартовское солнце целило ей прямо в глаза, и она смешно щурилась, отчаянно пытаясь сквозь этот слепящий поток разглядеть, во что именно только что врезалась.       Она даже сквозь пелену боли и бьющий в лицо свет отчётливо почувствовала на себе его взгляд. Этот взгляд был колючим, холодным, изучающим и лишённым даже малейшей капли сочувствия или сострадания.       Первым мысленным порывом было просто обойти это недоразумение по дуге и проследовать дальше по своим делам. Не его проблемы. Сама виновата — смотреть надо, куда несут ноги, особенно когда под ногами скользкий весенний лёд вперемешку с водой.       Но что-то в её нелепой позе, в том, как отчаянно и неуклюже она пыталась сохранить остатки утерянного достоинства, корчась на мокром асфальте, заставило его задержаться на долю секунды дольше положенного. Настроение сегодня было слишком нейтральным, слишком ленивым и безразличным, чтобы тратить внутреннюю энергию на демонстративное игнорирование. Проще было совершить одно простое действие и покончить с этим затянувшимся уличным спектаклем.              Ноа молча сделал короткий шаг вперёд, сокращая расстояние, и протянул ей ладонь — широкую, с длинными, тонкими пальцами. Брюнетка, всё ещё безуспешно прикрываясь от солнца свободной рукой, ухватилась за его пальцы. В её хаотичных движениях читалось смутное осознание того, что этот парень вполне мог пройти мимо, оставив её собирать грязь с дороги. Тот без видимых усилий, резким, но точным движением дёрнул её вверх, ставя на ноги.              Оказавшись в вертикальном положении, она сразу же шумно выдохнула и торопливо, путаясь в словах, затараторила:              — Да, спасибо… Извините, я сама виновата, — её голос слегка подрагивал от пережитого шока и смущения.              Готье окинул её быстрым взглядом с ног до головы.              — Осторожнее на поворотах, — негромко отозвался он.              В его низком, слегка хрипловатом голосе проскользнула едва заметная, беззвучная усмешка. Он не пытался её уколоть, скорее констатировал факт, но девушка от его тона почему-то вздрогнула.              Та на ходу бросила ещё одно скомканное, горячее «спасибо» и, заметно прихрамывая на правую ногу, поспешила скрыться в направлении главного входа, смешно сутулясь. Ноа лишь молча кивнул — скорее собственным мыслям, чем уходящей незнакомке — и, вернув руки обратно в тёплые карманы, продолжил свой путь.       Он даже не подумал обернуться, чтобы проверить, дойдёт ли она до дверей. Помог? Помог. Имело ли это для него хоть какое-то значение? Абсолютно никакого. Будь у него с утра настроение чуть паршивее, он бы просто перешагнул через её вытянутые ноги и пошёл дальше, даже не сбавляя заданного темпа.              Внутри лекционной аудитории юрфака было душно и шумно. Пожилая преподавательница уже вовсю вещала с трибуны, мерно размахивая какими-то распечатанными списками и плакатами. Парень скользнул внутрь бесшумной тенью, даже не удостоив женщину взглядом, и направился прямиком к своему законному, насиженному месту — на самый последний ряд у широкого окна. Опустился на стул, с тихим вздохом откинулся на деревянную спинку и скрестил руки на груди.       Трек в наушнике сменился на что-то тягучее, мрачное и низкое. Свободным правым ухом он краем уплывающего сознания улавливал отдельные, рваные обрывки доносившихся с кафедры фраз.              «…пятнадцатое мая… юбилей нашего университета… вынужденное объединение смежных факультетов… праздничное украшение территории…»              Редкостная, беспросветная скука. Ноа слегка прикрыл глаза, делая вид, что внимательно конспектирует, а на деле просто погружался в дрёму. Его вся эта общественная суета не касалась и касаться не могла. Он учится на сухом, строгом юрфаке, а не на каком-нибудь строительном или художественном, где студенты вечно что-то мастерят руками. Старшекурсники обязательно найдут способ легально отмазаться от этой обязаловки, как делали всегда. Не в первый раз.              Карман снова требовательно зажужжал. Избавиться от назойливого внешнего мира не получалось. Он лениво достал телефон, залез в чат со своей неугомонной сестрой и набрал короткую строчку:              «Вам уже объявили? Про мероприятие»              Ира, словно караулила его у экрана, прислала ответ буквально через пару секунд:              «Да! Нам только что сказали. Мы с дизайна будем с вашим факом работать. Думаю, будет весело!»              Ноа коротко усмехнулся одними уголками губ, оценив иронию судьбы, и быстрым движением пальца отправил ей единственный, максимально говорящий смайлик, выражающий крайнюю степень безразличия: «🥱»              Телефон тут же полетел на полированную поверхность стола экраном вниз, издав глухой пластиковый стук.              Готье снова поглубже вжался в спинку стула, окончательно закрыл глаза и позволил тяжёлым гитарным риффам полностью заполнить сознание, отрезая любые лишние звуки извне. Ему было откровенно плевать. И на грядущее майское мероприятие, и на вынужденное слияние факультетов, и на всё это суетливое руководство вместе взятое.              

***

      Последующая неделя пролетела совершенно незаметно, смазанной, блёклой лентой монотонных серых будней.              Дни сменяли друг друга по заученному, осточертевшему сценарию: утренние лекции, бесконечные домашние задания, конспекты и снова учёба. Ноа поймал себя на мысли, что к пятнице даже не мог толком вспомнить, чем конкретно были заполнены эти часы — они просто слились в один сплошной, утомительный и липкий поток. Единственным ощутимым утешением было то, что весна теперь вступала в свои законные права уверенно, бесповоротно и властно.              Сегодняшний день, если судить по первому утреннему часу, ничем принципиально не отличался от предыдущих. Всё та же тягучая скука, те же примелькавшиеся до тошноты лица однокурсников, те же монотонные голоса преподавателей со своих кафедр.              Однако сразу после окончания второй пары староста их группы — невыносимо правильная, чопорная девушка с вечно поджатыми в недовольстве тонкими губами — громко объявила на всю аудиторию, что после перерыва весь поток обязан собраться во внутреннем дворе.       Цель была всё та же: детальное обсуждение организационных моментов грядущего юбилея.              Ноа в тот момент лишь демонстративно закатил глаза и уткнулся в телефон, делая вид, что внимательно слушает. На самом же деле в его голове уже выстраивался идеальный, проверенный временем маршрут оперативного отхода. План был прост: незаметно выскочить через боковой чёрный ход первого этажа, дворами обогнуть старую курилку, прошмыгнуть за ворота — и вот она, долгожданная свобода.              Замысел казался безупречным. Почти идеальным. Но, как это часто бывало в его жизни, ключевым словом оказалось «почти».              Он уже быстро, уверенно шагал по длинному коридору первого этажа, ловко лавируя в плотной толпе шумящих студентов и мысленно празднуя победу, как вдруг чья-то цепкая, тонкая рука мёртвой хваткой вцепилась ему прямо в ухо.       Натиск был настолько неожиданным и сильным, что парень резко дёрнулся в сторону и глухо зашипел сквозь плотно сжатые зубы:              — Какого чёрта?! — рявкнул он, резко разворачиваясь в готовности высказать наглецу всё, что думает, но тут же наткнулся на до боли знакомую, лучезарную улыбку.              Перед ним во всей красе стояла его родная сестра. Ира буквально сияла изнутри, выглядя так, словно только что выиграла главный приз в лотерее.       Свободной рукой она небрежным, отточенным жестом поправила идеально уложенные русые волосы и посмотрела на брата с характерным выражением лица сытого кота, который только что поймал в углу беззащитную мышь.              — И куда же это мы так целенаправленно направились, Ноа Готье? — пропела она обманчиво сладким, медовым голосом. — Неужели домой? Наш любимый диван в гостиной уже так сильно заждался своего героя?              — Пусти сейчас же, — парень раздражённо дёрнул головой, безуспешно пытаясь высвободить ухо из этого капкана. — Реально больно, прекрати.              — Ой, поглядите на него, какой нежный, оказывается, — Ира весело фыркнула, но хватку всё-таки немного ослабила, хотя пальцы от его лица так и не убрала. — Слушай меня сюда внимательно, братец. Сегодня на улице встречаются абсолютно все: и наши дизайнеры, и ваши зануды-юристы. Мы будем работать над проектом вместе, и ты прямо сейчас идёшь со мной во двор. Это не обсуждается.              — С какого это перепугу я должен туда идти? — Ноа наконец резким движением вырвал ухо из её рук и принялся усердно тереть покрасневшую кожу, мрачно глядя на сестру исподлобья.              — А с такого, — девушка упрямо подбоченилась, уверенно сделав шаг вперед. — Если ты сейчас же не развернёшься в сторону выхода, я сегодня же вечером во всех красках распишу маме, как ты в прошлую пятницу весь день искусно притворялся смертельно больным, а сам преспокойно уехал с пацанами резаться в бильярд на другом конце города. Наша мама, между прочим, до сих пор свято верит, что её сын примерный, прилежный студент, не пропускающий ни единой лекции.              Готье так сильно стиснул зубы, что на его скулах отчетливо заходили тугие желваки. Глаза опасно сузились. Он на секунду запрокинул голову назад, устало уставившись в побелённый потолок коридора и отчаянно борясь с диким, непреодолимым желанием подхватить эту несносную бестию под мышку и собственноручно искупать в старом университетском фонтане во дворе.       Да, он искренне её любил, да, по-своему уважал, но в подобные моменты она бесила его до скрежета зубов.              — Ты не посмеешь, — процедил он.              — Ещё как посмею, ты же меня знаешь, — та улыбнулась ещё шире, обнажая ровные зубы. — Так что давай, топай за мной, братец. И чтобы без твоих фирменных фокусов по дороге.              Ноа шумно, тяжело выдохнул, признавая своё полное поражение. Вступать в долгие препирательства с сестрой было себе дороже — проще было подчиниться и перетерпеть эту экзекуцию.       Он молча, демонстративно развернулся спиной и, больше не удостаивая Иру ни единым взглядом, угрюмо зашагал к массивным стеклянным дверям, ведущим на улицу. Сестра довольно зацокала высокими каблучками прямо за его спиной.              На улице встретила настоящая благодать. Было тепло, причём как-то совсем по-летнему, безраздельно. Щекочущие лучи солнца плотным слоем заливали просторный внутренний двор, где уже вовсю копошились студенты. Они кучковались возле деревянных скамеек, разбившись на шумные, хаотичные группки.       Из разных углов доносился громкий смех, кто-то на ходу перекусывал бутербродами из буфета, а пара парней уединилась в тени кустов, делая вид, что они просто разговаривают, а не прячут за спинами дымящиеся сигареты.              Ноа окинул всю эту пёструю суетливую картину исключительно мрачным, тяжёлым взглядом. Для него здесь было слишком шумно. Слишком ярко. И, самое главное, невыносимо много людей.              — О, а вот и мои девчонки! — неожиданно всплеснула руками Ира и, даже не подумав попрощаться или хотя бы на секунду притормозить, мгновенно рванула в сторону стайки студенток со своего направления. — Я сейчас, стой тут и никуда не уходи!              Впрочем, парень и не собирался никуда идти. Он в очередной раз поглубже засунул руки в карманы штанов, быстро огляделся и безошибочно нашёл глазами самый дальний, глухой угол двора. Там, в тени, сиротливо пустовала старая лавочка, к которой из-за отсутствия солнца никто из студентов не стремился.              Он неторопливо двинулся туда.              Остановившись в паре метров от скамьи, брюнет предпочёл остаться на ногах и просто прислонился широким плечом к шершавому, покрытому трещинами стволу векового клёна. Спокойным движением пальцев выудил из кармана телефон, воткнул в левое ухо наушник и запустил первый попавшийся плейлист.       Музыка была нужна не ради эстетического удовольствия, а исключительно как надёжный, осязаемый барьер от внешнего мира. Чтобы никто из присутствующих даже не думал к нему лезть со своими глупыми вопросами.              Его равнодушный взгляд лениво скользил по толпе, не цепляясь ни за что конкретное. Все эти студенты казались ему абсолютно одинаковыми, сделанными под копирку — вызывающе накрашенные девицы, глупо улыбающиеся парни, чересчур громкие, пустые разговоры.              Особенно раздражали девчонки.              Одна из них, стоявшая неподалёку, сейчас с каким-то запредельным жаром активно жестикулировала перед своей подругой, судя по бурной мимике, пересказывая нечто невероятно важное.       Ноа мысленно хмыкнул. Смешно. Вся их молодая жизнь — это сплошная, надуманная важность, которую он искренне не понимал и, честно говоря, никогда не стремился понять.       

***

      Казалось, Мия окончательно очнулась от утренней дремоты лишь тогда, когда в конце коридора показалась недовольная, хмурая физиономия её подруги. Та что-то сердито бурчала себе под нос, нервно поправляя дужку очков и крепко сжимала в пальцах мобильный телефон.       Аида Паркер, её личная, бесконечно любимая зануда, застыла возле громоздкого кофейного автомата, напряжённо изучая тускло светящиеся кнопки с названиями напитков.              Мия с облегчением выдохнула, чувствуя, как уходит остаток напряжения, и быстрыми шагами направилась к ней, непроизвольно улыбаясь.              — Чего бурчишь себе под нос? — негромко спросила она, подходя ближе.              Аида по своей природе была человеком на редкость сдержанным и закрытым. Она искренне предпочитала держать любые эмоции при себе, никогда не выставляя их напоказ. Элегантная, собранная, всегда спокойная, она по праву входила в топ самых успешных студентов своего факультета и к тому же тащила на себе обязанности старосты группы. Нагрузка у неё была колоссальной: бесконечная учёба, работа, личные дела — времени не хватало катастрофически. Именно поэтому Мия так редко видела подругу в подобном, явно выбитом из колеи состоянии.              Первым порывом Харпер было по-дружески приобнять её за плечи, чтобы приободрить, но она вовремя одёрнула руку, вспомнив, что Аида совершенно не выносит лишних телесных контактов и чужой тактильности.              Заметив подошедшую подругу, Аида на секунду отвлеклась от экрана телефона и выдавила из себя слабую, но искреннюю улыбку.              — О, Мия, привет. Да тут сплошные трудности из-за этого дурацкого мероприятия, — она тяжело, утомлённо вздохнула и наконец нажала на кнопку автомата, выбрав себе бутылку обычной негазированной воды. — Уже половина группы обрывает мне личку и умоляет отмазать их от участия под любыми предлогами. А я просто физически не могу этого сделать. Мне нужно через час сдать готовый, утверждённый список куратору.              Брюнетка, наблюдая за её мучениями, лишь сочувствующе и в то же время ободряюще улыбнулась:              — Наша Вера за отсутствие вообще всех пообещала с потрохами сожрать, головы сносит на раз-два, — попыталась она перевести всё в шутку, вспоминая недавние грозные аудиосообщения от своей старосты.              Их группа, как и большинство студентов в этом здании, тоже не горела особым желанием тратить личное время на общественную работу. Точнее, почти все откровенно саботировали этот процесс. И только Мие, вопреки всеобщему унынию, эта затея почему-то искренне нравилась — в ней росло предвкушение чего-то весёлого.              Забрав бутылку из лотка, Паркер повернулась к выходу.              — Ладно уж, как-нибудь разберусь. Мы идём во двор? Там уже должны собраться все наши потоки, чтобы на месте обсудить первые детали. Территория у университета огромная, так что работы предстоит действительно много.              Мия согласно закивала и с широкой улыбкой последовала за подругой, мягко стуча подошвами по плитке. Она ценила эти редкие моменты: Аида не любила делиться тем, что лежало у неё на душе, и если уж начинала жаловаться, значит, действительно доверяла.              Когда они толкнули тяжёлые створки и вышли на крыльцо, яркое мартовское солнце снова безжалостно ударило по глазам. Харпер зажмурилась, прикрывая лицо ладонью, и принялась разглядывать шумные компании, уже заполонившие внутренний двор. Студенты разбились на небольшие кучки около деревянных скамеек и оживлённо спорили, деля между собой обязанности.       Выискивая среди пестрых курток знакомые лица, она вдруг заметила ребят с юриспруденции, с которыми периодически пересекалась в общих компаниях. Забыв обо всём, она тут же сорвалась с места и побежала к ним обниматься. Аида лишь покачала головой и продолжила идти следом своей обычной, неторопливой и чинной походкой.              Хихикая, обмениваясь быстрыми приветствиями и неохотно разрывая очередные дружеские объятия, брюнетка повернулась к подруге, которая как раз поравнялась с их компанией.              — Мия, я отойду, — негромко предупредила та. — Хочу поскорее отыскать вашу старосту и потихоньку начать планировать график, пока все не разбежались.              Девушка понимающе кивнула и отстранилась от Амелии, своей давней приятельницы с юрфака.              Пока Паркер целенаправленно уходила вглубь толпы, Мия осталась стоять на месте, лениво скользя взглядом по сторонам в поисках тех, с кем ещё можно было бы завязать разговор.              В какой-то момент её внимание привлёк одинокий силуэт. Чуть в стороне от общего гомона, прислонившись спиной к кирпичной стене корпуса, стоял незнакомый парень. По деталям одежды и какому-то внутреннему лоску угадывалось, что он тоже с юридического — а значит, Аида наверняка его знает.              Рядом послышался шорох. Амелия, заметив, куда именно направлен застывший взгляд подруги, тут же оживилась. Эта девушка была из той редкой породы людей, которые умудрялись знать абсолютно каждого человека в лицо, помнить все их скелеты в шкафу и при случае могли выдать такую порцию сплетен, от которой округлялись глаза.       Мия частенько думала, что той стоило поступать на журналистику, а не заучивать сухие параграфы законов.              Хитро ухмыляясь, Амелия заговорщически шагнула ближе и, обдув ухо Мии щекочущим тёплым дыханием, тихо прошептала:              — Это Готье. Ноа Готье. Красивый, зараза, но характер… врагу не пожелаешь. Частенько ведёт себя откровенно грубо и высокомерно. Я за все четыре года обучения с ним на одном потоке ни разу не видела, чтобы он нормально, по-человечески учился, постоянно где-то пропадает. А ещё у него нет девушки, — уверенно заявила она, сделав интригующую паузу.              Чуть нахмурившись, Амелия обдумала свои слова и добавила:              — Ну, по крайней мере, официальной точно нет. Хотя я частенько вижу его на парковке с какой-то младшекурсницей из вашего корпуса дизайна.              Слушая эту непрекращающуюся быструю болтовню, Мия поймала себя на том, что просто не может отвести от него глаз.              Словно почувствовав на себе чужое, слишком пристальное внимание, парень у стены медленно повернул голову. Их взгляды встретились. Расстояние между ними было приличным, шагов тридцать, так что он вряд ли мог расслышать их шушуканье.       Совершенно не задумываясь о последствиях, она просто, невероятно открыто и тепло улыбнулась ему, словно они действительно были какими-то старыми, близкими друзьями.              Готье от такого жеста нахмурился ещё сильнее, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от этой непонятной навязчивости. Вся эта ситуация показалась ему донельзя странной и неуютной.              Смутившись от собственной глупой смелости, девушка торопливо отвела взгляд и переключила внимание обратно на подругу. А та, совершенно ничего не заметив, уже вовсю хихикала, пересказывая новую историю о том, как вчера вечером встретила их общего знакомого Даню в супермаркете в компании какой-то очень симпатичной незнакомки.              Брюнет коротко, едва заметно кивнул самому себе, словно ставя жирную точку в этом затянувшемся немом диалоге, и демонстративно отвернулся в противоположную сторону, полностью игнорируя её существование.       — Ноа! — пронзительный голос Иры ворвался в его личное пространство подобно внезапному выстрелу, заставив выключить внутренний предохранитель.              Сестра подлетела к нему на всех парах — запыхавшаяся, с ярким румянцем на щеках, который проступил то ли от быстрой ходьбы, то ли от палящего солнца.              — Так, слушай меня внимательно, — заговорила она, бесцеремонно тыча указательным пальцем прямо ему в грудь. — Сейчас старосты начнут распределять всех по рабочим группам. Я очень надеюсь, что мы попадём в одну команду. Исключительно для того, чтобы я могла лично за тобой присматривать, иначе ты сбежишь при первой же возможности.              Ноа лениво, едва заметно повёл широким плечом, демонстративно стряхивая её руку.              — Мне абсолютно плевать. Делайте вообще всё, что хотите, — его голос прозвучал ровно, тускло и безжизненно, как осыпающаяся штукатурка со стен этого старого корпуса.              Девушка с досадой цокнула языком, выражая всем своим видом крайнюю степень неодобрения его вечной апатии. Недолго думая, она мёртвой хваткой вцепилась пальцами в его запястье.              — Пошли, трудяга. Пора знакомить тебя с моими людьми.              И решительно потащила его за собой сквозь бурлящую толпу.              Ира ловко лавировала между студентами, которые то и дело недовольно косились на их странный тандем. Ноа покорно позволял тащить себя, точно гружёную баржу на буксире — он не оказывал ни малейшего сопротивления, но и не делал ни единого шага навстречу. Черты лица застыли, не выражая ничего, кроме беспросветной скуки.              Сестра целенаправленно вела его к той самой компании, остановившись прямо перед Мией.              — Мия, привет! — Готье моментально расплылась в лучезарной улыбке, пристраиваясь рядом с девушкой так естественно, будто они были неразлучными подругами с самого детства. — Смотри, какого работника я к нам привела. Зовут Ноа, он с юрфака.              Юноша медленно перевёл тяжёлый взгляд с сияющей родственницы на девушку, которую та назвала Мией. Это была она. Вблизи, без слепящего солнечного ореола, она выглядела довольно обычно. Ничего сверхъестественного. Самая простая студентка с длинными, мягко переливающимися тёмными волосами и большими зелёными глазами.              — Вы знакомы? — коротко, с лёгкой хрипотцой спросил Ноа, едва заметно кивнув в сторону Мии.              — А, ну да, — беспечно отмахнулась Ира. — Мы периодически общаемся. Не сказать, чтобы прямо близко, но… вполне нормально.              Харпер тем временем с нескрываемым любопытством разглядывала парня. Он весь казался каким-то угловатым, колючим и ершистым. Слегка волнистые, антрацитово-чёрные волосы мягко поблескивали под дневными лучами. Чётко очерченный нос, плотно сжатые губы, резко выраженные скулы — всё это обрамляло пару глаз удивительного, небесно-голубого цвета. Здесь, на открытом воздухе, их холодный оттенок выделялся особенно контрастно.              Она дружелюбно улыбнулась и открыто протянула ему ладонь для рукопожатия:              — Мия. Очень приятно познакомиться, Ноа.              Парень даже не шевельнулся. Открытая ладонь так и осталась висеть в сыром весеннем воздухе, никем не принятая.              Он лишь скользнул по её пальцам ленивым, пропитанным скепсисом взглядом, после чего резким движением высвободил своё запястье из угасающей хватки сестры, глубоко засунул руку обратно в карман брюк и, демонстративно смотря куда-то мимо лица Мии, процедил сквозь зубы, взвешивая каждое слово, словно оно было ядовитым:              — Очень надеюсь, что ты окажешься не такой навязчивой, как все остальные, и просто оставишь меня в покое.              Мия, внимательно наблюдавшая за его реакцией и манерами, от этого выпада улыбнулась ещё шире. Она изначально понимала, что классического вежливого рукопожатия от этого угрюмого типа ждать не стоит.       То, как он выплюнул эти слова, выдавало его крайнюю степень утомления от всей этой университетской суеты. Но вместо того, чтобы предсказуемо обидеться или замкнуться в себе, та сделала уверенный шаг вперёд.              Она мягко, без тени страха положила ладонь ему на плечо и, заглядывая прямо в глубину его холодных глаз, негромко произнесла:              — Поверь мне, ты ещё успеешь узнать, какая я на самом деле. Нам ведь так или иначе придётся работать вместе.              В ту же секунду парень дёрнулся всем телом так резко, словно к его куртке прикоснулись раскалённым клеймом. Он скинул её пальцы одним хлёстким, точным движением руки. На лице проступила нескрываемая брезгливость; он даже демонстративно провёл ладонью по ткани плеча, будто стирал невидимый след от чужой грязи.       Вслед за этим из его груди вырвался громкий, едкий смешок. Губы искривились в усмешке, а голос, когда он заговорил снова, зазвучал густо и тяжело, сочась чистой кислотой:              — Работать? — переспросил он, намеренно растягивая гласные. — Слушай сюда, давай мы сразу расставим все точки. Я не собираюсь с тобой работать, общаться, заводить дружбу или делать хоть что-то в этом духе. Мне абсолютно плевать, какая ты там на самом деле: весёлая, унылая, навязчивая или тихая. Мне всё равно. Держись от меня на максимальном расстоянии и, ради всего святого, никогда меня не трогай. Я органически не перевариваю, когда ко мне лезут чужие люди.              Мия лишь растерянно моргнула, выслушивая этот резкий поток чужого раздражения. Внутри неё поднялась странная волна — это была вовсе не обида, а скорее искреннее, детское удивление.       Она спокойно поджала губы, окончательно пряча руки за спину, и мысленно сделала для себя отметку: этот парень определённо представлял собой крепкий орешек. В ней даже проснулся лёгкий азарт — стало любопытно, что именно скрывается за этой глухой, агрессивной броней.              Ноа уже набрал в лёгкие воздуха и приоткрыл рот, явно собираясь добавить к своей тираде ещё парочку не менее любезных фраз, но в этот момент над двором разнеслись громкие, командные голоса старост. Вера и Аида, перекрывая общий гул толпы, призвали всех к порядку. Общее распределение студентов наконец началось.       Мия не успела толком осмыслить резкую тираду парня, как над внутренним двором вновь разнёсся усиленный мегафоном голос Веры. Сделав несколько осторожных шагов назад, чтобы выйти из зоны личного пространства своего колючего собеседника, она сосредоточила всё внимание на списках.              Сначала огласили группу дизайнеров-оформителей. Туда, как и ожидалось, практически в полном составе определили её одногруппников — творческих, лёгких на подъём ребят, которые тут же принялись бурно обсуждать эскизы. Следом пришёл черёд мастеров по декорациям. В этой секции оказались Даня и Амелия. Услышав свои фамилии в связке, Амелия звонко, предвкушающе захихикала, а Даня лишь страдальчески закрыл лицо обеими ладонями, безмолвно моля о пощаде. Затем старосты перешли к списку монтажников. Кого-кого, но себя в этой рабочей категории Мия услышать точно не ожидала. Она искренне полагала, что её оставят заниматься привычными чертежами или подбором палитры.              — …Группа монтажников: Ира Готье… Мия Харпер… Ноа Готье… — чеканила слова Аида.              Мия на секунду прикрыла глаза, сдерживая подступивший к горлу смешок. Кто бы мог подумать, что капризная университетская судьба распределит её в одну команду именно с этим несносным грубияном. Впрочем, первоначальное замешательство быстро сменилось искренним азартом.              «Ну ладно», — подумала она, поудобнее перехватывая лямку сумки. — «Зато скучно точно не будет»              Дальнейшее распределение в группу организаторов и координаторов она слушать практически не стала, полностью погрузившись в собственные мысли.              Ноа тем временем продолжал стоять у клёна. Скрестив руки на груди, он буравил невидящим взглядом какую-то абстрактную точку над головами собравшихся студентов. Весь этот монотонный поток чужих фамилий лился мимо его ушей бессмысленным шумом, пока в воздухе чётко и хлёстко не прозвучало его собственное имя.              Он мгновенно внутренне напрягся. Плечи задеревенели. Монтажники. Его распределили в команду монтажников. В его понимании это означало только одно: бесконечно таскать тяжеленные деревянные щиты, монтировать конструкции, вешать баннеры, что-то прибивать и часами стоять на шатких стремянках под самым потолком актового зала. Он что, по их мнению, похож на наёмного грузчика или разнорабочего?              Парень медленно запрокинул голову к небу, всматриваясь в бездонную весеннюю синеву с таким выражением лица, словно искренне пытался найти там ответ на вопрос, за какие такие грехи ему досталось всё это наказание.              — Да какого чёрта?.. — глухо выдохнул он, и этот протест был адресован скорее самому себе и несправедливому мирозданию, чем окружающим людям. — Я за что вообще деньги за обучение плачу? Чтобы меня здесь средь бела дня приватизировали на тяжёлые физические работы?              Ира, стоявшая по правую руку от него, от такой неприкрытой драмы прыснула со смеху. Не сдержавшись, она со всей дури толкнула брата кулаком в плечо. Ноа от неожиданности слегка качнулся в сторону, но устоял на ногах, после чего наградил сестру исключительно тяжёлым, многообещающим взглядом исподлобья.              — Да брось ты, будет весело, Ноа! — защебетала она, буквально сияя от переполнявшей её энергии. — Хватит быть таким эгоистом и букой. Это же благое дело — помочь родному университету с юбилеем. В конце концов, мы все здесь учимся, это наш общий праздник.              Юноша опасно прищурился, глядя на неё сверху вниз.              — Ты, если не расслышала, тоже в монтажниках, — процедил он сквозь зубы, убирая со лба мешающую прядь волос. — Так что сладко тебе точно не будет. И сразу предупреждаю: помогать таскать твои коробки я не собираюсь. Выплывай сама.              Ира упрямо скрестила руки на груди, ни на миллиметр не смутившись его ледяным тоном и напускной жестокостью.              — Это мы ещё посмотрим, — парировала она, хитро сузив глаза. — У меня на тебя, если ты забыл, накоплен такой богатый архив компромата, что мама будет в курсе абсолютно каждого твоего прогула и сомнительного вечера, если ты решишь включить режим джентльмена на каникулах.              Ноа лишь картинно закатил глаза, но продолжать спор не стал. Это было заведомо бесполезно — Ира умела мастерски вить из него верёвки, когда дело касалось семейных тайн.              Мия, внимательно наблюдавшая за этой живой сценой со стороны, сделала шаг ближе и с лёгкой ухмылкой повернулась к Ире:              — Ну что, получается, будем работать в одной упряжке?              И тут до её слуха наконец дошло послезвучие только что зачитанных списков. Фамилии этой парочки звучали абсолютно идентично. Мия удивленно приподняла брови:              — Слушайте, а вы однофамильцы или… брат и сестра?              Ира удивлённо округлила губы, собираясь выдать их стандартный, заранее заготовленный ответ, но договорить ей было не суждено. Ноа, даже не изменившись в лице и сохраняя маску абсолютного, железобетонного спокойствия, аккуратно, но максимально весомо наступил сестре на носок туфли. Это было сделано не со всей дури, но достаточно чувствительно, чтобы перехватило дыхание. Ира коротко ахнула, резко дёрнулась всем телом и уставилась на брата широко раскрытыми, полными возмущения глазами. Он посмотрел на неё в ответ. Хладнокровно, молча, предупреждающе. Этот взгляд не требовал слов — в нём читался прямой приказ молчать.              Мия, заметив эту мгновенную, слаженную реакцию на свой невинный вопрос, сделала самый невозмутимый вид, будто абсолютно ничего не поняла. На самом же деле её внутреннее чутьё подсказывало: эти двое знают друг друга слишком хорошо и слишком давно. Да, со стороны могло показаться, что они просто близкие друзья, но их взаимные колкости, микромимика и этот беззвучный обмен авторитетными пинками были совсем другой природы. Они общались точно так же, как сама Мия общалась со своим братом Никитой. Честно говоря, в этот момент она даже поймала себя на мысли, что немного соскучилась по своему домашнему «полуфабрикату», и мысленно пообещала себе дождаться, пока тот наконец освободится от своих бесконечных и невероятно важных дел.              Впрочем, какое ей было дело до чужих секретов, верно? Тем более до тайн этого невоспитанного грубияна. Сейчас было явно не то время и не то место, чтобы устраивать у доски допросы и показывать, что она раскусила их маленькую пантомиму.              Ира тем временем послушно прикусила язык, лишь недовольно и обиженно пошевелив зажатыми в туфельке пальцами ног. Она поняла намёк. Ещё как поняла.              У них с Ноа действительно имелась веская, железобетонная причина скрывать своё близкое родство в стенах этого учебного заведения. И причина эта заключалась в одном конкретном имени, которое они оба уже два года старались лишний раз не произносить вслух даже дома. На их несчастье, пара лет назад какая-то совершенно аморальная, психически нестабильная первокурсница влюбилась в Ноа до такой степени, что потеряла всякую связь с реальностью. А когда эта особа случайным образом прознала, что Ира является его родной сестрой, для последней начался настоящий кошмар. Сумасшедшая девица устроила на Иру самую настоящую охоту: выспрашивала про Ноа каждую интимную мелочь, караулила у дверей аудиторий, засыпала телефон сотнями безумных сообщений. Когда же Ира попыталась жёстко осадить неадекватную преследовательницу, та прямо пригрозила, что «устроит ей весёлую и недолгую жизнь», если не получит полный доступ к расписанию и привычкам парня.              К огромному облегчению всей семьи Готье, та идиотка не выдержала зимней сессии и через полгода благополучно отчислилась, переведясь в какой-то закрытый вуз в другом городе. Однако неприятный осадок остался. Ира тогда перепугалась настолько сильно, что они с братом без лишних слов заключили молчаливый пакт: отныне в университете никто и никогда не должен знать, что они связаны кровными узами. Так было намного безопаснее. Для них обоих.              — Однофамильцы, — хладнокровно вмешался Ноа, перехватывая инициативу и грубо опережая сестру. Голос прозвучал монотонно, пугающе ровно, напоминая голос диктора в метро, который изо дня в день бесстрастно объявляет названия одних и тех же станций. — Обычное совпадение. В жизни и не такое бывает.              Ира, всё ещё осторожно покачивая ушибленной ногой в туфельке, недовольно поджала губы и бросила на брата быстрый укоризненный взгляд, но развивать опасную тему и спорить при свидетелях не стала. Вместо этого демонстративно переключила всё своё внимание на Мию, крепко подхватила её под руку и, уже вовсю сияя лучезарной улыбкой, решительно потащила девушку в сторону, подальше от этого мрачного и колючего источника раздражения.              Брюнет проводил их уходящие силуэты долгим, нечитаемым взглядом. Две макушки — светлая, с аккуратно уложенными волосами Иры, и тёмная, принадлежащая Мие, — тут же заговорщически склонились друг к другу. До его слуха долетел лишь тихий, абсолютно неразборчивый обрывок их чужого, сугубо девичьего разговора.       Тяжело, со свистом вздохнув, парень устало провёл широкой ладонью по лицу и на несколько секунд крепко сжал пальцами переносицу, словно этот простой, заученный жест мог разом стереть из его памяти этот затянувшийся день, навязчивых посторонних людей и всю эту дурацкую, выматывающую обязаловку.              В конце концов, шумно выпустив воздух сквозь зубы и сунув руки глубоко в карманы чёрных штанов, он лениво и неохотно двинулся следом за ними, сохраняя дистанцию.              — Пойдём, пойдём скорее! — весело защебетала Ира, увлекая знакомую за собой по мощёной дорожке и буквально лучась неуёмной весенней энергией. — С чего начнём планирование, как думаешь? Я, если честно, безумно рада, что нас определили в одну рабочую группу! Хоть будет с кем нормально, по-человечески поговорить, а то эти юристы… ну тоска же смертная, честное слово! Вечное их «бу-бу-бу» под нос, одни кодексы, поправки и сухие статьи на уме. А ты с дизайна, значит, мы точно быстро поладим на творческой почве. Рассказывай давай, какие у тебя уже есть первые мысли или идеи?              Харпер поймала себя на внезапной мысли, что в глубине души даже признательна Ире за этот резкий, спасительный порыв. Вообще-то, если быть до конца честной, ей очень хотелось ещё немного подразнить этого несносного Ноа, проверить на прочность его спокойствие, но, видимо, сегодня был явно не её день. Что ж, лёгкий разговор с новой общительной знакомой — тоже весьма неплохая и безопасная альтернатива.       Перед тем как окончательно переключить всё своё внимание на щебечущую спутницу, Мия всё же не удержалась и бросила короткий, вороватый взгляд назад, через плечо: парень шёл позади, держась в отдалении, и решительно не оборачивался по сторонам, напоминая угрюмую грозовую тучу.              Она мысленно вернулась к девушке, которая, кажется, всё ещё с упоением и во всех красках распекала весь юридический факультет в целом. Губы тронула невольная, тёплая улыбка — доля правды в этих экспрессивных словах определённо присутствовала.       Воспоминания услужливо и очень вовремя подкинули ей весёлую картинку из недалёкого прошлого. Одна из их прошлых девичьих ночёвок, во время которой Аида с каким-то поистине фанатичным упоением битый час зачитывала им вслух своды гражданских законов, превратилась для остальных в самое настоящее, изощрённое испытание на выносливость. Юля тогда, не выдержав академического занудства подруги, назло врубила портативную колонку с музыкой на полную громкость, лишь бы хоть как-то заглушить этот монотонный бубнёж.       Отголоски того весёлого, шумного бунта заставили Мию улыбнуться ещё шире, и в глазах её промелькнули озорные искорки.              Однако стоило Ире замолчать и выжидающе посмотреть на неё в ожидании ответа на свой вопрос об идеях, как вся весёлая улыбка мгновенно сползла с лица Мии. Она заметно замялась, почувствовав лёгкий укол неловкости, и поспешно отвела взгляд в сторону, разглядывая мыски своих ботинок.              — Честно говоря… — тихо, с неохотой начала Харпер, слегка пожав плечами. — я поступила на эту специальность вообще не по своей воле. Родители настояли. Так что в дизайне и во всех этих творческих тонкостях я, мягко говоря, не сильно хороша. На самом деле я даже искренне рада, что меня в итоге распределили именно в монтажники. Плясать под чью-то готовую дудку, просто выполняя чёткие технические указания, лично для меня будет намного легче, чем вымучивать из себя креатив.              Она сделала небольшую паузу, справляясь с секундным замешательством, а затем снова посмотрела на Иру:              — А ты? Сама выбирала это направление? По своей воле сюда поступила?       Добравшись до скамейки, которая надёжно пряталась в густой тени старого раскидистого клёна, они наконец шумно выдохнули. Здесь, под плотным навесом листвы, дышалось гораздо легче, а мартовский воздух казался заметно прохладнее, чем на залитой солнцем открытой площади.              Лёгкий ветерок лениво шевелил выбившиеся русые пряди волос, а разноголосый шум студенческой толпы доносился смутно и приглушённо, как через толстый слой ваты. Девушка плавно опустилась на деревянные перекладины, аккуратным движением поправила складки юбки и только после этого повернулась к Мие, которая присела на самый край рядом.              — Поступила не по своей воле?              В интонации не прозвучало ни единой капли осуждения или высокомерия, лишь мягкое, искреннее и глубокое удивление. Она чуть сгорбилась, упёрлась ладонями в сиденье по обе стороны от себя и перевела задумчивый взгляд куда-то вдаль — туда, где у старого фонтана группа первокурсников всё ещё бурно спорила о чём-то своём.              — Знаешь, я думаю, в этом даже есть своя особенная магия. Когда тебя ведут туда, куда ты изначально не планировала идти. В таком вынужденном маршруте часто можно отыскать нечто совершенно неожиданное, своё. Это как в старинном лабиринте: думаешь, что окончательно заблудился в серых коридорах, а в итоге внезапно выходишь на скрытую от глаз цветущую поляну. Самое главное в этом деле… просто не бояться смотреть по сторонам.              Готье замолчала на мгновение, давая словам улечься, а затем выпрямилась, расправила плечи и открыто улыбнулась брюнетке той самой своей фирменной улыбкой — тёплой и солнечной, от которой у любого прохожего возникло бы непреодолимое желание улыбнуться в ответ.              — А я вот по своей пошла, — продолжила она просто, без лишней гордости. — Буквально с самого детства чётко знала, что хочу что-то создавать собственными руками. Рисовать, придумывать новые формы, делать этот мир хотя бы немного красивее. Мама потом часто вспоминала, как я в три года умудрилась начисто разрисовать яркими фломастерами все новые обои в коридоре. Она тогда посмотрела на этот хаос и поняла: ругать меня за испорченные стены абсолютно бесполезно, нужно просто пойти в магазин и купить побольше чистых альбомов.              Мия невольно подалась чуть вперёд, с нарастающим интересом впитывая каждое слово новой знакомой. Ей по-настоящему нравилось, как легко и непринуждённо Ира делилась такими личными, сокровенными вещами.              Русая тихо, музыкально рассмеялась, заправляя непослушный локон за ухо.       — И знаешь, я ведь до сих пор ловлю от этого невероятный кайф. Каждый новый проект, каждый черновой эскиз на коленке… это… это словно проживание маленькой, отдельной жизни. Даже когда становится сложно, даже когда приходится не спать ночами перед сдачами, мне всё равно это безумно нравится. Правда.              Мие импонировало абсолютно всё, о чём так увлечённо говорила Ира. Это ведь было по-настоящему прекрасно — иметь такую осязаемую цель. Сама Харпер все четыре года учёбы ходила на пары лишь с одной-единственной, унылой мыслью: нужно просто хорошо, без хвостов отучиться и на этом точка, обязательства перед родителями выполнены. До финиша ведь оставалось совсем немного. Ещё несколько месяцев финальных усилий и долгожданный выпуск из этих стен. Но попытаться отыскать во всём этом навязанном процессе что-то своё, личное… она даже не задумывалась об этом до сегодняшнего дня.       Никогда не предполагала, что среди чертежей можно найти настоящую душевную отдушину. А времени на поиски, если подумать, осталось совсем уж в обрез.              Ира на секунду замолчала, внимательно всматриваясь в переменчивое лицо девушки. Ей было приятно чувствовать, как внимательно и чутко её слушают — не просто вежливо делают вид из вежливости, а по-настоящему вникают в суть, улавливая малейшие интонации. С этой темноволосой девушкой с первых минут оказалось удивительно легко несмотря на то, что они едва знали друг друга по именам.              Она всегда ценила в людях редкую способность быть здесь, в конкретном моменте, не отвлекаясь поминутно на экран телефона и не витая в собственных мыслях.       С Мией же было комфортно, будто они были знакомы как минимум добрую сотню лет. Говорить хотелось ещё и ещё, хотя Ира и пыталась внутренне угадать, не слишком ли сильно давит внезапной откровенностью.              — Слушай, — она снова подалась вперёд, глаза заблестели живым, озорным огоньком. — А давай прямо сегодня сходим куда-нибудь вдвоём? Ну, знаешь, чисто посидеть, пообщаться в спокойной обстановке, познакомиться поближе. А то работа работой, но мне искренне кажется, что мы могли бы стать отличными подругами. И вообще, перед тем как в начале мая начать сутками впахивать во дворе на монтаже, нужно ведь как следует расслабиться и набраться сил, правда?              Она сделала короткую паузу, словно обдумывая внезапно пришедшую в голову мысль, а затем, повинуясь какому-то внутреннему, чисто сестринскому порыву, коротко кивнула головой в ту сторону, где по-прежнему стоял Ноа.       Юноша всё так же неподвижно прислонялся плечом к шершавому стволу дерева метрах в десяти от их скамейки. Засунув руки глубоко в карманы, он безотрывно уставился в экран своего смартфона. Крупные черты лица не выражали ровным счётом ничего — ни скуки, ни интереса, ни раздражения. Абсолютная, звенящая пустота. Он даже ни разу не поднял головы, чтобы осмотреться, полностью и осознанно отгородившись от кипящего вокруг мира плотным наушником и светящимся дисплеем.              — Если ты, конечно, не против, — добавила русая, заметно понизив голос до шёпота. — Может, мы и его с собой за компанию возьмём? А то ты только посмотри на этого страдальца. Ходит целыми днями как грозовая туча, хамит всем подряд без разбору. Ему бы не помешало немного раскрепоститься, привыкнуть к нам, к новой команде. А то ведь так и будет до самого мая стоять в сторонке одиноким памятником и портить всем воздух своим мрачным, недовольным видом.              Мия уже открыла было рот, чтобы озвучить свои сомнения, как заметила, с какой затаённой надеждой Ира смотрит на этого несносного грубияна. Нет, ну серьёзно. Пойти с ним в одну кафешку? Да этот парень в жизни не согласится на такое сомнительное, по его меркам, предложение.              Она весело улыбнулась Ире и тоже послушно перешла на конспиративный шёпот:              — Ты для начала попробуй его просто заставить туда пойти. Он же ни за что не согласится добровольно.              Та лишь тихонько усмехнулась и забавно покачала головой:              — Ну, знаешь, может, он и не согласится на простое приглашение. Но если мы тонко намекнём, что полностью оплатим его счёт… — Готье хитро прищурилась, а в глазах промелькнули бесята. — Он, конечно, парень далеко не жадный, но халявная еда для него — это святое. Абсолютно неоспоримый аргумент. Даже для такого сухаря, как он.              Брюнетка с улыбкой откинулась назад, опершись о спинку скамейки и скрестив руки на груди. Она продолжала с лёгким прищуром наблюдать за неподвижной фигурой парня у дерева.              — Ну, если с этой стороны заходить… Я лично совершенно не против. Он хоть и форменный грубиян, но чисто внешне кажется довольно интересной личностью. Хотя, возможно, я очень сильно ошибаюсь на его счёт.              Готье тихонько рассмеялась, но уже через секунду её лицо стало заметно серьёзнее.              — Ты права, он действительно грубиян, — согласно кивнула она, снова бросая короткий взгляд на брата. Тот продолжал стоять всё там же, в густой тени, и даже ни разу не повернул головы в их сторону. — Но, если попытаться копнуть немного глубже… Ноа на самом деле не такой уж плохой человек, правда. Просто до его настоящей, внутренней уязвимости очень трудно добраться. Это как пытаться дойти до самого центра запутанного лабиринта, понимаешь? Но если человеку со стороны действительно интересно, и он при этом не давит, не пытается лезть в душу с боем… тогда можно увидеть совсем другого Ноа, а не этого ежа.              Ира глубоко вздохнула, расправила затекшие плечи и, резко подскочив со скамейки, вприпрыжку направилась прямиком к брату. Она бесшумно подошла к нему со спины и высоко встала на цыпочки, отчаянно пытаясь заглянуть через широкое плечо прямо в экран телефона, но тот в ту же секунду погас. Ноа даже не подумал обернуться, хотя по легкому движению плеч было ясно, что он отлично почувствовал её присутствие — слишком хорошо и чутко они знали повадки друг друга.              — Чего тебе ещё? — сухо спросил он, так и не повернув головы.              Та послушно заложила руки за спину и принялась плавно раскачиваться с пятки на носок точно так же, как делала в далёком детстве, когда пыталась выпросить какую-нибудь сладость.              — Но-о-а, — ласково, нараспев протянула она, заглядывая ему в лицо. — А пойдём прямо сейчас с нами в кафе? Мы с Мией решили немного посидеть, поболтать и отдохнуть от учёбы. В нашей любимой кофейне на углу, между прочим, кормят просто потрясающе, ты же сам отлично знаешь. И, что самое главное, мы тебя угощаем. Ты ведь безумно любишь тот фирменный пирог с вишней, который они там пекут? Ну давай, Ноа, не будь ты букой. Посидим, расслабимся, познакомишься с нашей командой поближе. А то ведь будешь потом как белая ворона на общем мероприятии выглядеть.              Ира говорила очень быстро, буквально тараторя слова в одну сплошную линию, словно искренне боялась, что он перебьёт её на полуслове.       Но когда она наконец закончила свою тираду, парень медленно повернул голову и посмотрел на неё в упор. На его бледном лице на секунду появилась улыбка. Но это не была добрая или тёплая улыбка любящего брата. Это была та самая его фирменная пустая усмешка, от которой невольно хотелось развернуться и спрятаться куда-нибудь подальше.              — Не пойду, — чётко, раздельно отчеканил он, едва заметно растягивая губы. — Ешь свой приторный пирог сама. И никакая команда мне не нужна. Намного спокойнее без вас.              С этими словами он резко развернулся и, больше не проронив ни единого слова, уверенным шагом направился прочь, к массивному выходу с территории университета, к своей долгожданной свободе, тишине и спасительному одиночеству.       Девушка разочарованно проводила его удаляющуюся спину долгим взглядом, комично закатила глаза и, всплеснув руками от бессилия, повернулась обратно к скамейке.              Мие, которая осталась ждать на месте, было искренне весело наблюдать за этой пантомимой со стороны. То, как эти двое общались между собой, как реагировали на чужие выпады… это было действительно нечто с чем-то.              Когда Ира вернулась обратно в одиночестве, Харпер окончательно убедилась в своей правоте: этого упрямца с места не сдвинуть.              — Ну вот, видишь, — сокрушённо выдохнула Ира, с размаху плюхаясь обратно на деревянные перекладины. — Ожидаемо не получилось. Наверное, он и правда сильно вымотался за эту неделю. Но ничего, ладно, в следующий раз он у меня так просто не отвертится, я тебе это обещаю.              Она на секунду нахмурилась, но тут же добавила гораздо бодрее и веселее:              — А мы сегодня и без этого зануды сходим, правда ведь? Так даже лучше получится. Спокойно поболтаем по душам, и никто не будет портит нам аппетит своим мрачным, похоронным видом.              Внезапная мысль о вкусном сладком десерте и горячем кофе очень радовала Мию после всех утренних приключений. Она согласно кивнула, подхватила Иру под руку, и девушки дружно потопали по направлению к главным воротам университета.              Уже на самом выходе брюнетка внезапно вспомнила про Аиду. Она обернулась и отыскала её взглядом: подруга всё так же сосредоточенно стояла рядом с Верой в самом центре шумящей толпы студентов, абсолютно не замечая их ухода.       Аида была полностью, с головой поглощена важным организационным процессом, так что Мия просто не посмела подходить и лишний раз тревожить её по пустякам. Вместо этого она быстро выудила из кармана телефон и набрала короткое текстовое сообщение:              «Я ушла вместе с Ирой в кафешку на углу. Как только полностью освободишься от своих дел, обязательно приходи к нам. Очень ждём! :) »              Сквозь просветы в толпе она увидела, как Аида, почувствовав вибрацию, достала свой телефон из кармана пиджака, быстро пробежала глазами по строчкам и затем принялась внимательно искать её в толпе.       Мия весело помахала свободной рукой над головами студентов, и подруга, заметив её, сдержанно, но очень тепло улыбнулась в ответ, едва заметно кивнув головой.       Всю дорогу до уютной кофейни та шла, сосредоточенно вслушиваясь в нескончаемую, лёгкую болтовню Иры. Она изо всех сил старалась делать самый безмятежный вид, будто её ни капли не смущают и не выбивают из колеи настойчиво всплывающие на экране сообщения от брата:              «Ты где вообще?» — требовательно вопрошал Никита. — «Сегодня ужин дома, так что сделай огромное одолжение и явись без опозданий. Не то я Лизе пожалуюсь, сама знаешь»              На этой последней строчке, сочившейся откровенным шантажом, Мия раздражённо закатила глаза и резким движением спрятала зажужжавший гаджет глубоко в карман. Она органически не переваривала, когда брат включал этот свой покровительственный тон и начинал манипулировать её единственной слабостью.              Правда заключалась в том, что после того, как родители фактически силой заставили её поступить на этот опостылевший факультет дизайна, девушка сознательно и очень резко отдалилась от собственной семьи. Она возвела между собой и родительским домом невидимую стену. Единственным человеком, с которым она ещё хоть как-то сносно поддерживала регулярную связь, оставался Никита — да и тот, честно говоря, в последнее время слишком часто её бесил своими нравоучениями. Одно лишь упоминание об учёбе вызывало у неё раздражение: мысль о том, что ей приходится ежедневно пахать ради диплома по специальности, к которой у неё совершенно не лежала душа, была по-настоящему противна.              При всём этом, несмотря на то что Мия являлась младшей дочерью одного из самых влиятельных, известных и состоятельных людей в их городе, на публике она искусно отыгрывала роль идеального ребёнка. Перед сокурсниками и знакомыми она старательно делала вид, будто в её отношениях с высокопоставленными родными царят полная гармония и взаимопонимание. На самом же деле она практически не появлялась на обязательных семейных ужинах, высокомерно игнорируя приглашения, хотя на крупных светских раутах, официальных приёмах и бесконечных гастролях отца обязана была присутствовать беззаговорочно, положение обязывало держать лицо перед прессой и партнёрами.              Весь последний год она умудрялась успешно избегать любых посиделок за общим семейным столом. Единственной реальной управой на её строптивый нрав во всём клане оставалась Лиза — её старшая сестра, которая уже вовсю руководила крупной дочерней компанией отца на пару с Никитой.       Всё своё сознательное детство Мия общалась с Лизой крайне редко из-за внушительной разницы в возрасте, но старшая сестра всегда казалась ей существом неземным, недосягаемым и безупречным. Будучи первым ребёнком в этой суровой династии, с юных лет она несла на своих плечах колоссальную, поистине титаническую ответственность перед отцом, и несла её с удивительным, царственным достоинством.              Лиза… она была до дрожи похожа на их маму. Такая же невероятно спокойная, глубоко понимающая, отзывчивая, бесконечно добрая и всегда мягко, ободряюще улыбчивая. Настоящий ангел, чудом задержавшийся в их жёстком, прагматичном мире бизнеса. Удивительный, бескорыстный характер матери целиком и полностью передался именно ей.              Мия же, к своему несчастью или гордости, унаследовала крутой нрав отца, выросла такой же вспыльчивой, непредсказуемой, эмоциональной и шумной, готовой в любую секунду пойти напролом ради своей правоты.       Никита в их фамильном трио являлся своего рода золотой серединой, средним, стабилизирующим звеном: он умел вовремя проявить хладнокровие, но, когда ситуация требовала защиты личных границ, тоже мог устроить качественный, красивый бунт.              Старшая сестра никогда открыто не комментировала вызывающее поведение Мии, её затянувшийся протест и побег из дома. Ну или, по крайней мере, никогда не заговаривала с ней на эту скользкую тему напрямую. Наверное, она прекрасно понимала, что при любой попытке давления младшая просто окончательно взбунтуется, сожжёт последние мосты и оборвёт все контакты.       Сама Мия тоже всеми силами избегала откровенного разговора тет-а-тет. Ей так было намного проще.              Ей было банально легче жить в этой иллюзии независимости.              Больше всего на свете она боялась однажды посмотреть Лизе прямо в глаза и увидеть в их чистой голубизне тяжёлое, безмолвное разочарование — это осознание просто уничтожило бы её изнутри, растоптав остатки девичьей гордости.              Но теперь, каждый раз, когда Мия становилась совсем уж неуправляемой, резкой и начинала откровенно перегибать палку в своём отрицании семьи, Никита неизменно доставал свой главный козырь — грозился во всех красках пожаловаться старшей сестре. А та, при всём своём ангельском терпении, обязательно прислушается к словам брата, искренне забеспокоится, приедет… и тогда этого тяжёлого, выворачивающего душу разговора избежать уже точно не удастся.              Девушка судорожно, наводя порядок в мыслях, выдохнула сквозь плотно сжатые губы. На ходу вытащив руку из кармана, она вслепую перевела телефон в режим «беззвучно» и решительно отвела взгляд в сторону, подставляя лицо прохладному ветру. Ей жизненно необходимо было прямо сейчас успокоиться, прогнать этот внезапно накативший семейный морок и полностью переключиться на предстоящий отдых в компании новой подруги.