Бытие

Дом встретил Лайта теплым светом и запахом сырой древесины, можно было бы сказать что парень впервые за день почувствовал себя чуть лучше, пока его покой не потревожил голос старшего. — Лайт, я думаю сестра уже говорила тебе вчера почему тебе стоило прийти на ужин. Роясь в закромах своей памяти Лайт все таки вспоминает. Сестру, ужин на котором его как обычно не было, ее слова об отце, и наверное уже подпортившаяся еда в его комнате. Обменявшись взглядами с сестрой перед тем как она убежала в комнату, и повесив свое пальто, Лайт все таки поворачивается к отцу, полностью смирившись с возможной казнью первого. — Конечно. Так о чем ты хотел поговорить? — Не здесь, пройдём в гостиную. — Сказал отец, приглашая сына за собой, пока вдруг не решает вмешаться Сачико, взяв Лайта под руку как тряпичную куклу, и начинает опять спорить со своим мужем. — О чём вы хотите поговорить? Почему я не могу этого слышать? — Не начинай, ради бога, оставь нас. Мне нужно с ним побеседовать на счёт случая в его школе. И тут Лайт будто ожил, хоть со стороны как всегда и не было заметно, но внутри себя он уже прокручивал все школьные, да и просто будние дни начиная с класса 7, чтобы точно ничего не упустить. "Что же я такого сделал? С успеваемостью все как всегда хорошо, ч ни с кем не дрался, я никому не грубил. Так что же я мог сделать?" — Он что то натворил? Быть не может! — Словно прочитав его мысли выкрикнула женщина. — Звонили на счёт смерти одного из его одноклассников. Мне сказали что когда это случилось Лайт сбежал из класса, и похоже со школы. "Так вот в чем причина" Все таки отпустив Лайта мать сначала оглядывает своего сына с ног до головы, будто бы проверяя не помяла или не сломала ли она чего-то, и после осмотра сразу же убегает в свою комнату. Разговор был не долгим, даже скучным отчасти. Простые факты, даже без оскорблений в сторону сына. — Он упал, я увидел как у него пошла пена изо рта и мне стало плохо. Вот я и побежал в туалет, а потом домой. Затаив дыхание Лайт ждал ответа. Ему было плевать что он скажет, даже если он опять не поверит ему. То что он сделает? Побьёт? Нет. Это было не в его стиле, в его стиле было принижать свою кровь, да и вообще всех кто ниже его, если это конечно же не повредит его имиджу на работе. Еще немного помолчав, Соитиро все таки выдавливает из себя жалкое: — Понятно. После чего сваливает из гостиной в свою отдельную от жены спальню. ... "И это всё?" "Мне нужно отдохнуть" Поднявшись на верх, Лайт заходит в свою комнату. Как только дверь за его спиной закрывается он понимает какая же это была ошибка. В комнате стоял ужасный приторно тяжёлый запах гнили, настолько сильный что у парня начались слизиться глаза, а организм уже выталкивал кислоту из желудка прямо в его горло, угрожая выдавить сегодняшний суп прямиком в унитаз. "Какого чёрта, что это так воняет, и почему в коридоре ничем не пахло." Переборов себя, Лайт добегает до окна, распахивая его чуть не сломав петли в раме. Запах по странным обстоятельствам также быстро рассеивается, после чего парень все таки решается переместиться с балкона в комнату, и отправиться на поиски виновника запаха. Порыскав по комнате Лайт так ничего и не находит. Единственное что могло бы оставлять такой смрад в комнате это испорченная еда у него на полу, но на удивление Лайта, когда он подходит к тарелке он замечает что еды нет, и тарелка пустует. "Может быть Саю забрала? Поняла что я есть не буду?" Не обременяя себя такими вопросами, он ставит тарелку на стол, вспоминая из-за чего он так хотел поскорее приехать домой с поминок. Тетрадь. Открыв ящик стола, Лайт все таки находит эпицентр разлагающегося пепла. Тетрадь воняла так, будто бы она пролежала в одном гробу с покойником, после чего ее начали отмывать козьим навозом и на последок подтёрлись ей в знак уважения создателю. Лайту пришлось подвесить тетрадь на балконе, пока она не пришла в свое обычное состояние, и у парня появилось желание опять ее опробовать. Если это все правда и Сато умер не изза случайности, и Лайт правда избранный, то сейчас он наконец-то сможет сделать то, о чем он мечтал всю свою жизнь. Нет, не убьет родителей, и даже не своих одноклассников (хотя так хотелось). Он заставит мучаться тех, кто заставил его стать таким, тех кто решился пойти против бога и законов, тех чье имя пишут в вечерних новостях и газетах. Лайт мечтал наказать всех мразей кто решил что могут вершить правосудие над простыми людьми, заставляя других мучаться и жалеть о случившемся. Но эта тетрадь всего лишь теория, ему нужны были результаты. Включив новости, Лайт еще раз убедился что это судьба. Прямой эфир из Токио, где то рядом с пригород, сейчас, Куро Отохорадо. Захват заложников в детском саду, преступление против детей и их родителей. Он оставит травму у этих детей, если убьёт кого-нибудь из них. Он уже оставил неизгладимый след лишь своим присутствием. Корреспондентка зачитывает возраста, имена и число заложников. Почти все дети. Пора. Хватая ручку, Лайт перелистывает заглавие прямо на почти пустую страницу, с одним единственным именем. ... Или не единственным? "Нет" "Быть не может" Ручка падает на стол, оставляя Лайта одного в своем мире. Становится тяжело дышать, по ощущениям в комнате опять начало пасти гнилью, лёгкие были готовы разорваться. Руки задрожали, все мысли о героическом спасении унеслись прочь вместе с уравновешенностью парня. На листке было еще одно имя. Не имя Сато. Сердцебиение участилось, Лайт по инерции начал считать удары. "Чёрт только не сейчас" Симптомы панической атаки были на лицо, в прямом смысле слова. Лайт попытался направить взгляд на телек, но его глаза застыли лишь на одном месте, на имени. ̶Т̶а̶к̶а̶д̶а̶ ̶К̶и̶ё̶м̶и̶ "Этого не может быть, я ничего такого не писал. Я не-" Резкий звук заставил Лайта потерять равновесие, напоминая перевести его взгляд с листка на экран. Раздался выстрел. Женщина объявляет об начала штурма, преступник забаррикадировался внутри не давая и шанса полиции, исходя из громкого звука, и выкинутого через окно третьего этажа тела. Он застрелил одного из детей. "Непростительно" Взяв все силы в кулак, на одном дыхании, Лайт выцарапывает имя преступника на листе. Пока на фоне гремят выстрелы, и тронувшие сердце Лайта крики. Агрессивный ор полиции, крик неугомонный толпы и вой бедных родителей, вой матери пытавшиеся выкарабкаться из рук спасателей, пытавшиеся побежать к её родному сыну, мёртвому сыну. Все закончилось ровно через 40 секунд. Лайт на этот раз не считал, так что узнавать это правило тетради ему придется ещё ой как не скоро. Штурм продолжался, но сопротивления со стороны Куро больше не происходило. Все закончилось. Умер лишь один ребёнок. "Ребёнок которого можно было спасти" "Которого мог спасти я" "Но я этого не сделал" "Мерзко" "Если бы я мог это исправить" "На одного маньяка насчитывается от двух до десяти жертв минимум, и то большинство просто могут быть не доказанными. И даже если они и получат наказание, все равно некоторый процент того что они продолжат убивать, даже если это всего лишь 1-2% вероятности. Но ведь не только одиночных убийц сажают. В Японии, или нет, в мирех миллионы массовых убийц, насильников, воров и наркоторговцев, которые даже после тюрьмы возвращаются к своим делам. Таких людей нельзя вылечить комнатой с мягкими или серыми стенами и решётками на окнах, да и к тому же, большинство обычных жителей сами топят за казни таких заключённых, чем тратить на них денег заплачеными коммунальными счетами граждан. Но правоохранительные органы просто не могут казнить всех виновных и меньшества невиновных заключённых. " Лайт снова опустил свой взгляд на тетрадь. "Но я могу это сделать." Ночь прошла неспокойно. 2003 год Токио, регион Канто — 5:11 утра Будильник прозвенел ровно минуту назад, и отключился только в тот момент когда его вырубили грубым ударом тапком об стену. Лайт Ягами сидел, ну или же полулёжа существовал где то на орбите кресла, свесив руки под натязком гравитации. Перед ним лежала тетрадь, а в тетради лежала ручка, а этой ручкой были записаны имена, которые были записаны в тетради чернилами. Чернилами чего? – ручки, которая лежала в тетради, в тетради которая лежала на столе, на деревянном столе рядом с Лайтом, в комнате Лайта, Лайта Ягами, Лайта Ягами который сейчас находился в комнате Лайта Ягами в которой стоял деревянный стол на котором лежала тетрадь с именами которые были записаны чернилами, чернилами ручки, которая лежала в тетради, которая- — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ В стену снова полетел ещё один тапок, который к сожалению Лайта вместо предполагаемой цели в виде часов полетел в потолок, от которого отрикошетил на кровать. Время было 5:11 утра, или нет, нет, это просто Лайт решил добить свои часы, на самом деле парень уже опаздывал на свои утренние процедуры в ванной. Еле как доковыляв до ванны, Лайт останавливается напротив зеркала, заново изучая своё лицо. Ничего хорошего его в том отражении не ждало, зато заряд бодрости от ледяного душа помог Лайту добраться для его запасного плана действий. Лайт не очень любил краситься, да и ему это было не нужно, ведь Всевышний и правильные гены наградили его лучезарной внешности, которая хоть и была мягкой все равно носила в себе острые черты в некоторых ее проявлениях, что пугало и в то же время восхищало окружающих. Лайт знал в кого у него и его сестры гены, но он не помнит, не хотел помнить, да и ему это было не нужно, не ему, не его сестре, не тем более его отцу. Он хотел держать это, лишь бы мать была рядом, ведь при разводе их с сестрой наверняка разделят, что кстати было не возможно, ведь вероятность того что после раскрывшейся правды отец захочет развода очень мал. Он лучше будет жить с ненавистными ему людьми, чем заставить окружающих волноваться. Закончив, Лайт направился на кухню. Есть как странно, ему не хотелось, как бы долго он не голодал на этой неделе, какого-то чёрта голод всё никак не приходил. Ну и чёрт с ним. Еле как запихнув в себя наспех разогретый пресный рис он моет посуду, переодевается, молится, и не дождавшись выхода сестры отправляется на остановку. Отчасти ему нравилась эта рутина, но со временем это начинает надоедать. Но не в этот раз, ведь сегодня Лайт шел с большим энтузиазмом чем обычно. Все болело, живот крутило, а мозг был готов разорваться, но что-то всё равно продолжало греть душу Лайта, и он не стал вдаваться в подробности этого состояния. Но все равно что-то не отпускало, одна мысль, Киёми и какого черта её имя оказалось в его тетради. Оказавшись в школе, Лайт садиться за свою парту, прокручивая весь материал в голове. Раньше учеба помогала ему отвлечься от гнетущих мыслей, но теперь этот волшебный эффект полностью обнулился и теперь единственное что у него было это... Это? Тетрадь? Возможно, но до этого ему помогало общение, которое одновременно и бесило Лайта и успокаивало. Не то что сейчас, ведь хоть у него и было немыслимое множество знакомых, настоящих друзей у него не было, то есть не осталось. Заглядывая в прошлое, Лайт понимал какой же мразью он на самом деле был. Хотя никто другой этого не замечал. Он манипулировал знакомыми, друзьями, сестрой, но с родителями он на своё же удивление никогда не проворачивал. Возможно ему было слишком стыдно, а может японские устои и их авторитет не давал Лайту расслабиться. Прозвенел звонок, и в классе начали собираться и оставшиеся масса учеников. Где то в классе до сих пор витали разговоры об неожиданной смерти Сато, и другие слухи передававшиеся из класса в класс. Лайт начал записывать за учителем, пока боль в запястье не измучила его настолько что он впервые за свою учебную жизнь решил забить на урок, ведь по его мнению он и так все знал, и это все пустая трата времени. Переведя взгляд в сторону на окно он начинает по порядку вспоминать тот день, молитва в комнате, звонок сестры, холодный душ, марафон до остановки, пустой коридор и тот самый взгляд на пролетающие пятно в окне, и упавшие перья во дворе школы. А что за перья кстати? Дождавшись звонка, Ягами младший проходит во двор школы, пытаясь найти место в котором он и обнаружил свою находку. Порыскав минут десять, ещё и так чтобы никто этого не увидел и не подумал что тот странный, Лайт всё таки находит то самое место. Перьи тоже никуда не пропали а остались лежать дожидаясь своего хозяина, ровно три ахринеть каких длинных пера лежали на сырой земле, маня Лайта своим блеском, и ужасным запахом гнили. Подняв одно из них парень забирает его с собой, ведь таких перьев он еще не видел, что то между вороньих и страусиных, только больше и темнее. Проходя обратно в класс, Лайт заметил как участились разговоры о сегодняшней ночи, и убитых преступников. Первые новостные строчки, как потом выяснил Лайт появились через час после смерти Ясутоси Камата, Цутому Миядзаки, Цутому Миядзаки, Гэри Риджуэй и так далее, всех самых плодовитых насильников и убийц начиная с Японии заканчивая Индией. В Японии первые новости разлетелись ещё с утра, пугая ранних пташек, кто включал телевизоры перед работой или учёбой. Лайт решил не обращать внимания на это. Он ещё не закончил, а когда закончит. Тогда, весь мир и узнает о нём, а сейчас ему еще оставалось некоторое дело, на которое он так долго не решался. Настоящая справедливость, которая восторжествует. Восторжествует по настоящему от его рук. Сегодня. ♰ Япония — Префектура Канагава — 9:11 утра, отель "Gora Kadan" Седой мужчина заходит в номер с двумя большими пластиковымих пакетами, набитыми продуктами "сладкой смертью от диабета" и начинает раскладывать их на низкий столик. — Вы уверены что хотите уехать сегодня? Думаю, вам бы не помешало ещё немного попрактиковаться в той церкви в Канто, — Начал разговор мужчина, обращаясь к сгорбленной фигуре, сидящей в углу номера. — Она была такая красивая, намного лучше чем та в которой ты обучался в Англии. — Нет, Ватари, — продолжил диалог парень, опуская крышку ноутбука чтобы привстать и доковылять до столика с джанг-фудом. — Я просто хочу поскорее вернуться домой. Мне здесь не нравится. Япония красивая конечно, да и церковь тоже хорошая но просто.. Мне здесь не по себе. Нам нужно уехать. — Понимаю. Ну, а что ты скажешь про прихожан? Думаю на твоих службах никогда не было так тихо, если не считать что они постоянно хлюпали носом без возможности высморкаться. Да и к тому же. Ты ведь заинтересовался в той семье, правда? Не думал остаться ради наблюдения? — Ватари, не путай интерес с одержимостью. Не собираюсь я ни за кем следить, тем более когда до вылета у нас осталось менее двух часов. — Сказал парень, присаживаясь за стол, в ожидании действий старшего. — Не думал что для тебя есть разница в этих понятиях. Но, тогда я еще больше не доумеваю. Для чего тебе было надо узнавать имя того парня? — Ты про того мальчика который во время трапезы в обморок упал? Лайт Ягами вроде? Но полушай мне ведь нужно было как-нибудь к нему обращаться, а его имя никто из присутствующих не упоминал. Это было бы просто не вежливо спрашивать, да и я не хотел. — Правда? — Ватари приносит тарелку с нарезанным ровно на 8 частей Итиго Таруто, при этом останавливая жадные руки молодого священника, готовящегося уже забрать себе один кусочек. — Правда? Л, послушай, ты ведь даже имя покойной не удосужился выяснить, тем более запоминать. — Отодвигая, от обиженного Эла тарелку, продолжил Ватари. — На самом деле мне он тоже понравился. Не плохой парень, вежливый по крайней мере в отличии от его ровесников. А ты как его опишешь? — Как опишу? — С растерянным видом Л переводит свой взгляд с тарелки на старшего, пока не залипает с драматично заёбаным видом в потолок. Немного подумав, он всё таки переводит свой взгляд обратно на Ватари, готовясь высказать свой жестокий вердикт. — Человеческий аналог овсянки с низким содержанием натрия — промямлил Л, перед тем как отобрать тарелку, и не начать есть на глазах мужчины в комнате — Самое не банальное описание, хоть он и напоминает мне своими манерами Бьерна Андерса, всё равно не понимаю как на таких клюют. Он пялился на меня всё время церемонии с лицом умолещоного. — Как и ты, Л. — Это другое — немного замявшись, Л добавляет: — Но, у него хотя бы сестра нормальная. Не люблю конечно когда дети лазают по заборам територии церкви, но она и впрямь оказалась обычной. Не такой жуткой как её на вид невинный брат. — Почему ты вообще так на него взъелся? — ... — Я не знаю. — Вроде как поставив точку в дискуссии, Л возвращается за ноутбук, сразу начиная что-то неестественно быстро печатать. — Что нибудь сегодня происходило? — как будто бы того разговора и не было, Л начинает диалог заново — Ты про что? Новости из мира или личное? — И то и то сойдёт. — Ну чтож, сегодня я весь день был с тобой, так что ничего выходящего из расписания не было. — А по новостям? — Ничего интересного, — продолжает Ватари, беря из ящика в руки свежую газету. — Сегодня в пределах.. как бы так сказать всего мира от сердечного приступа умерло около 1564 осуждённых преступников. Как всегда ничего нового, Л — Ватари переводит свой взгляд с газеты на Л, ожидая реакции — Ага, понятно — со спокойным лицом говорит парень, похоже больше заинтересованный написанном в ноутбуке, Пока слова полностью не доходят до получателя, и Л не роняет технику на пол. Л поворачивается и переводит обеспокоенный взгляд в глаза старшему, продолжая диалог в полном недоумении: — Прости, я походу тебя не расслышал. Что ты только что сказал? ♰ Она ждёт меня, но я какого-то хрена должен сидеть здесь, и слушать элементарную математику, в кругу не образованных и эгоистичных на возраст детей. Наконец-то звенит звонок означающий конец уроков и впринципе учебного дня на сегодня. Я на онемевших без нормального кровотока ногах встаю со стула, собираю учебники и направляюсь домой. На улице стоит лютый холод, конечно не так ветрено как вчера, но достаточно чтобы испортить мою идеальную причёску. Тело всё еще на дофамине от ночи, но уже по не многу начинает отходить. Нужно быстрее вернуться домой, сейчас темнеет раньше чем обычно, а мне еще нужно зайти в магазин за яблоками которые меня попросили купить Спасибо мам, отличная идея звонить мне прямо по середине урока с просьбой купить грёбаные яблоки, спасибо чёрт возьми. До первого рынка дорога не долгая, но в такую погоду фрукты на улицах не продают, так что придется бежать до ближайшего киоска. Когда я начал выходить из магазина, на улице уже были сумерки, проходя мимо оживлённых улиц, я впервые за день замечаю что сейчас висит на рекламных и новостных билбордах. Сотни тысяч преступников, и новости об их смерти транслируются по всему Токио и не только. "Кому интересно наблюдать за похоронами этих животных?" ловлю я себя на мысли проходя мимо особенно крупного экрана. Цвета резко бьют по глазам, но я продолжаю смотреть, прямо сейчас транслируют всех моих жертв, хотя их бы таковыми я не назвал. По городу уже разлетаются слухи о том, как же это могло произойти, и почему именно сердечный приступ. Мне бы самому знать. Настроение улучшилось, поэтому уже с более лёгкой походкой я добираюсь домой. Отходя от центра, меня встречают менее людные улицы, на которых фонари почти не светят, а если и светят то тускло. Опять прямо как вчера пахнет гнилью, но я не обращаю на это внимание. Через пару кварталов сквозь гаражи, во избежании особой угрозы я начинаю бежать. Дабы побыстрее добраться домой. Никогда не любил тихие улицы, затишье означает надвигающуюся опасность. Начинает кружится голова, поэтому я останавливаюсь отдышаться. Смрадный запах бьет по лёгким, я ненароком начинаю оглядываться вокруг себя, пока не замечаю движение в глубине переулка. "Беги!" - кричит внутренний голос, пока я застыл на месте с гремасой ужаса. Мне страшно, я опять не могу пошевелиться, нужно что-то предпринять пока мозг всеми силами пытается бить по газам онемевшего от ужаса тела. Надо мной светит не яркое светило в виде уличного фонаря, которое своим светом не может добраться до фигуры в переулке. Пока оно само не начинает идти на встречу мне. Фонарь полностью отключается и свет пропадает с улицы. Становится еще труднее дышать, пока фигура не начинает озаряться в свете проявившейся из-за облаков луны. Ступор заканчивается, и я уже начинаю готовиться побежать, пока.. — Лайт? Я опять застываю на месте. Я знаю этот голос. На меня смотрят пара заплаканных глаз, я вижу их первыми, и только потом слезы начинают отчерчивать мне её лицо из темноты, а после я и сам замечаю всю обезображенную фигуру. На глазах сами по себе накатываются слёзы, становится трудно видеть, как и дышать. Я задыхаюсь. — Киёми? Похоже я задохнулся