Вова всё ещё обижается

– Хорошо, Даня, я согласен вступить в союз с тобой. Говорил уверенно, со знанием дела, а в мыслях представлял, как же Вова будет злиться. Но это доставляло какое-то извращенное удовольствие. Ивану нравилось, когда Семенюк злится. Нравилось выводить того на эмоции. А потом извиняться в постели, понимая, что все обиды забылись сразу же, как Бессмертных оголил торс. Придумав в голове уйму сценариев, парень мимо ушей пропускает все восторженные вопли Кашина, иногда лишь кивая и создавая ощущение полного присутствия здесь и сейчас. Остаток стрима проходит в забвении: что-то вырисовывается на холсте, что-то не получается отвоевать. Но это все неважно. Важно то, что потом. Распрощавшись с зрителями, Иван выключает стрим и сразу же пишет Вове, оповещая, что хочет поговорить. А сам параллельно заходит на любимую вкладку твича и подмечает, как Семенюк слегка дергает уголком губ, получив его сообщение, но не игнорирует. Отвлекшись от чата, что-то набирает в телефоне. Русому в ответ приходит очень информативное "я обижен". Вслух посмеявшись, Бессмертных печатает "я знаю" и откладывает гаджет, понимая, что Вова ответит только после стрима. Ждать пришлось не так уж долго. И вот уже они сидят в дискорде, напряженно молча. Первым не выдерживает Семенюк: – Как оправдаешься? – За что? – косит под дурачка, желая ещё позлить возлюбленного перед тем, как переходить к обороне. – Вань, блять, ты знаешь за что. За союз с Кашиным. Неужто он тебе важнее, чем я? – в голосе определенно слышатся ревнивые нотки. – М-м-м... А если я скажу, что да? – Во-первых, не смей даже в шутку так говорить. Во-вторых, ты пиздишь. Иван понимает, что дальше драконить Вову не стоит. Он уже явно на пределе и такую ситуацию будет сложно исправить, если сейчас сделать хуже. Откинувшись на спинку кресла, на выдохе говорит: – Сам же понимаешь, что мне никакой ДК нахуй не нужен. А ведешь себя, как ребенок, у которого конфету отняли. – Тогда зачем всё это, Вань? Нахуя тебе союз с ним? – Тебя позлить. Повисает тишина. Нет, Семенюк конечно прекрасно знал о любви младшего выводить его на эмоции, но не думал, что это дойдет до такого. Так открыто пиздеть зрителям про новую дружбу, про... хотя пиздеть Иван всегда был мастером. Ему невозможно не поверить. Закрыв лицо руками, Вова измученно проворчал. – Если ты моё поведение детским называешь, то ты, блять, не знаю, до стадии эмбриона не дошёл. Это все лишь что бы меня выбесить? Серьезно? – Ну-у, в первую очередь для зрителей, конечно. Они давно хотели, что бы я с Даней пообщался. Он, знаешь ли, с репутацией получше твоей. – Хуевая шутка. – Ладно, забей. Просто когда он предложил мне союз, я подумал о том, что ты мне даже не намекал о таком. И решил действовать наверняка. Что б ты пожалел. – Какой же ты уебок, Вань... Как нас вообще судьба свела? – Ты не лучше. – Ладно, это принимаю с достоинством. Выждав небольшую паузу, Бессмертных аккуратно, несвойственным ему мягким голосом спросил: – Ты серьезно думал, что я от тебя отвернусь? Вова долго не отвечал. Наверное, размышлял, в шутку свести или поделиться правдой. Наконец решился: – Да. В какой-то момент я правда испугался. На том конце послышался тихий смешок. – Дурак ты, Вова. Давай я приеду сегодня. Замнем все разногласия. Слабо улыбнувшись, Вова согласился. Отключившись от звонка, тяжело выдохнул. С сердца словно камень упал. Поглядев в одну точку минуты две, Семенюк пришёл к лаконичному выводу, который и написал Ивану: "я тебя ненавижу, вань"

"врешь. любишь"

"..." "ты уебок" "люблю" Получив нужное, Бессмертных, уже обуваясь, допечатал "я тебя тоже" и вышел из квартиры. *** В спешке закрывая дверь за собой, Иван прижимается губами к виску такого родного человека. Видя, что тот ещё хмурый – по крайней мере, отчаянно изображает из себя обиженного – парень хохотнул. – Вов, если честно, я хотел тебе написать "сфоткай, как губы надулись". Но решил, что ты от меня тогда вообще живого места не оставишь. – Верно решил, – закатил глаза Семенюк. – Нет, значит, блять, изредка ты думать умеешь о последствиях! – Но только изредка, – подметил Бессмертных. *** И без того тихие стоны заглушались подушкой, в которую уткнулся Иван. Вова, крепко вцепившись в бедра парня, аж до синяков, размеренно двигался в его теле, издевательски замедливаясь каждый раз, когда Бессмертных пытался двинуться навстречу. – Ты, сука, уебок старый... Разваливаешься уже, даже вытрахать быстро не можешь... Новый стон, вызванный тем, что Вова вошёл до упора, прервал возмущенную речь. Хмыкнув, упомянутый отстранился и попытался заглянуть в бесстыдные глаза Ивана. – Старый, говоришь? Ох, кажется, поясницу защемило! Поможешь старику испытать оргазм, м? Или, может, извиниться хочешь? – Да понял я блять, понял... Ладно, отсосу, но настоящий мужик хуй во рту держать не должен, так что это исключение... – Ага. Пятое исключение за последние две недели. – Завали ебало, пока не передумал. Все еще хитро улыбаясь, Вова покорно замолчал и пересел в более удобную позу. Ему всегда нравилось, как парень перед ним преображался во время минета. Из вечно колючего стримера, что отчаянно твердит "чувства запрещены" на каждом стриме – в дорогущую порнозвезду, чье тело хочет себе каждый, даже не засматривающийся на парней. А главное, он наконец прекращал пиздеть. Откинув патлы, которые спустя минуту снова оказались на лице, Иван наклоняется и начинает с рук – длинные и тонкие пальцы скользят по основанию чужого члена. Даже от этого действия Семенюк готов взвыть, но держится ради дальнейшего. Ловкими, умелыми движениями подушечки скользят вверх-вниз, то сжимая сильнее, то едва касаясь. Вове хочется закатить глаза, но он не смеет отводить взгляд от любимого лица. Вдоволь наигравшись, Бессмертных наконец наклоняется и на пробу лижет головку, все-таки выбивая стон с уст Семенюка. Улыбнувшись своим мыслям, снова лижет, но уже более широко и напористо. Вова не сдерживается и запускает руку в волосы парня, чуть сжимая их, но не заставляя голову двигаться куда-либо. Поняв намёк, Иван приоткрывает рот, пряча зубы, и насаживается на член. Сначала не доходя до середины, привыкая, а после, ещё немного поигравшись языком с уздечкой, начинает совершать поступательные движения. Вова тихо мычит сверху и сильнее стягивает волосы в кулак, второй рукой сжимая простыню под собой. Бессмертных же, в свою очередь, ускоряется и заглатывает все больше, почти до упора. – Вань… – на выдохе, едва слышно. Он понимает и отстраняется, заменяя свой тёплый рот на кулак, коим быстро доводит Семенюка до оргазма, в моменте целуя его в приоткрытые, расслабленные губы. Не отодвигаясь и не выпуская чужой член из своих рук, Иван шепчет куда-то в уголок чужих губ: – Я хорошо извинился, м? Прощаешь? – Сучонок… Как тебя не простить то, тогда ты передо мной во всей красе, уебок ты такой… Возможно, Вова и дальше бы рассыпался в оскорблениях, но, не желая это слушать, Бессмертных снова накрывает Вовины губы своими, сминая их и оставляя свою слюну. – Значит, я прощён. Пойду в душ тогда. – Иди, – расслабленно отмахивается Семенюк. – Даже не предложишь подрочить мне? Как же ты жесток, – обиженно отзывается Иван. – Иди нахуй. Я все еще обижаюсь. Сам себе дрочи. Прыснув, Бессмертных оставляет нежный поцелуй на уголке губ Вовы и наконец встаёт с кровати, уходя в ванную. А тот откидывается на подушках, представляя, как на следующих стримах будет строить козни союзу Кашина и Ивана. Что б последний не забывал, что Вова все еще обижается.