hypoxia.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

вечер 15 июля 2030 года должен был раствориться в череде таких же пресных, ничем не примечательных сумерек, как и тысячи предыдущих. обиженный на родителей ребенок упрямо волочил ноги, уходя с детской площадки и размазывая слезы по пыльным щекам; у подъезда целовалась пара, отчаянно и сладко, словно этот теплый момент был их последним пристанищем; пожилой мужчина торопливо шагал в сторону машины, мысленно ругая сломавшийся будильник и опаздывая на ночную вахту; студентка, окрыленная высокой оценкой за экзамен, с тихим триумфом заталкивала в карман ветровки украденную из супермаркета шоколадку. но джухун сейчас бежал вовсе не потому, что боялся получить подзатыльник от начальника или попался на глаза бдительному охраннику круглосуточного магазина. 

он бежал от собственной смерти, которая наступала ему на пятки, дыша в спину зловонным могильным холодом.

сердце бьется с такой неистовой разрушительной силой, словно пытается выбить ребра изнутри и выскочить на дорогу, лишь бы не оставаться в этом слабеющем, загнанном теле. в висках пульсирует острая боль от абсолютного непонимания происходящего. ноги передвигаются сами, подчиняясь слепому, животному инстинкту выживания — они несут его сквозь грязные узкие проходы незнакомых кварталов, о существовании которых он, прожив здесь всю жизнь, даже не догадывался. а ведь всего пять минут назад все было иначе. джу просто возвращался домой после бесконечной, высасывающей все силы смены в ресторане. он работал там официантом, выматываясь до глубоких кругов под глазами за жалкую, почти издевательскую ставку в 2520 вон за час. единственным спасением от голода были редкие, высокомерные аристократы  — эти лощеные выродки иногда швыряли ему щедрые чаевые, набивая карманы его поношенных архивных брюк хрустящими купюрами. путь до дома казался ему умиротворяющим, почти счастливым. он шел под сенью цветущих деревьев, вокруг пахло сладким медом и ночной прохладой. джухун даже присел на корточки, чтобы погладить бездомного кота, который доверчиво подставил усатую морду под его пальцы. парень смотрел на бездонное небо, вглядываясь в холодные искры далеких звезд, и лениво перебирал в памяти старые моменты своей жизни. мир казался хрупким, но уютным и безопасным. стоило подойти к своему убогому корпусу с облезавшей штукатуркой на гипсокартонных плитах, воздух вокруг вдруг стал вязким и ледяным. в нос ударил резкий, до тошноты странный запах, оседающий на языке горьким привкусом ржавчины: в нем смешалась металлическая медь, едко-кислый аромат озона, и липкий приторный душок гниющих фруктов, который обычно стоял над мусорными баками в самый разгар жары. именно в этом неподвижном вонючем вакууме, джу услышал тихий надрывный плач ребенка позади себя. по какой-то причине мозг подсказывал ему не оборачиваться. но джухун в принципе никого никогда не слушал : ни разум, ни других. оглянувшись, его организм, до этого работающий на переваривании дешевого кофе, внезапно забыл как подавать кислород. из густой тени подворотни вышло порождение самого панического ночного кошмара, обретшего плоть в реальном мире. это устрашающее отродье, ростом под три метра, казалось нелепой, извращенной ошибкой архитектуры. его тощее, палкообразное тело обтянуто полупрозрачной кожей, напоминающую пергаментную бумагу. сквозь эту сухую оболочку отчетливо видны пульсирующие черные вены, похожие на сплетения ядовитого плюща. на месте лица нет ничего, кроме налитых кровью зрачков, застывших в безумном, немигающем созерцании, и широкой, изогнутой в вечном оскале пасти.  последняя являлась сплошным биологическим хаосом из пожелтевшей кости: зубы росли в три-четыре ряда, беспорядочно наплывая друг на друга и пробиваясь сквозь десны даже там, где природа не оставила им места — на небе и у самого корня склизкого языка. мелкие, острые, как зазубренные рыболовные крючки клыки, переплетались с массивными тупыми наростами. внутри горла этой твари зиял настоящий костяной лабиринт — капкан, из которого невозможно вырваться невредимым. человеческий плач, издаваемый этим ужасающим монстром, начал ломаться. он зациклился, искажаясь в захлебывающееся, механическое шипение — будто заезженная пластинка с записью детских рыданий внезапно попала в шредер. раз. время для джу замерло, превратившись в вязкий кисель. он застыл в ледяном ступоре, чувствуя, как его собственные ноги врастают в асфальт, а легкие отказываются втягивать воздух. два. скрипнула дверь соседнего дома. на крыльцо беспечно вышла девушка — она была в больших наушниках и увлеченно печатала что-то в телефоне, не замечая, что мир вокруг нее превратился в декорацию к фильму ужасов. три. существо, до этого наблюдавшее за ним своим сумасшедшим взглядом, внезапно дернуло головой. суставы хрустнули с сухим звуком ломающихся веток, и оно рывком, преодолевая расстояние в несколько метров одним неестественным прыжком, метнулось к ней. четыре. пространство накрыл предсмертный крик. он был коротким, оборванным на самой высокой ноте, когда чудовищная пасть сомкнулась на тонкой девичьей шее. пять. тишину переулка разорвало громкое, влажное чавканье. клацающая челюсть с жадностью перемалывала плоть и кости, превращая жизнь в бесформенное месиво. джухун смотрел, как беспорядочно летящие капли крови окропляют холодный асфальт, и в этот момент его рассудок окончательно дал трещину. он рванул с места, не чувствуя ног. легкие превратились в два куска наждачной бумаги, которые с каждым вдохом скребут по ребрам. во рту — отчетливый железный привкус крови, а перед перед глазами, будто издеваясь, пляшут серые мушки, мешающие разбирать дорогу. но джу бежит, несется сквозь тесные улочки, забитые проводами, едва не задевая плечом ржавые внешние блоки кондиционеров. они гудят, выплевывая в лицо порции горячего, сухого воздуха. каждый его шаг эхом отзывается от домов, но еще громче звучит оно. сзади слышится не топот, а мерзкое ритмичное брякание костей об асфальт. сводящий с ума истерический вой теперь звучит где-то над головой, отражаясь от стен, из-за чего кажется, что тварь повсюду. в голове пульсирует только одно: «главное не останавливаться». город, который он знал всю жизнь, превратился в чужое, хищное пространство. каждый поворот — лотерея, каждый темный угол — потенциальная могила. неоновые вывески дешевых мотелей мигают красным, выхватывая из темноты то костлявую тень, то растерзанное тело вдали переулка. джухун не смотрит под ноги, а просто перепрыгивает через препятствия, движимый инстинктом, который древнее, чем этот муравейник. ноги наливаются свинцом. пульс бьет в виски так сильно, что череп по ощущениям вот-вот треснет. увидев открытую нараспашку дверь технического склада, словно так и манящую в нее зайти, джу ввалился внутрь и с грохотом ее захлопнул, баррикадируя стоящей рядом грудой ящиков. чудовище только что пронеслось мимо, с паразитирующим мозг громким лязгом. судорожно пытаясь удержать равновесие, джухун намертво вцепился в бок контейнера. пальцы сорвались, и лежащее внутри стекло глубоко, с отвратительным хрустом перечертило его ладони рваной линией. в голову ударил тяжелый молот дикой, невыносимой боли. он зажмурился — терпеть было невозможно. но именно этот пожар, вспыхнувший на руках, помог ему ухватиться за остатки психики — он сконцентрировался на ощущениях, параллельно вспоминая мантру от панических атак. — тихо... тихо, джухун-и, — шептал он сам себе, пытаясь унять дрожь в руках, судорожно прижатых к груди. — просто спрячься и тихо пережди. джу старался выровнять дыхание, но вдруг в темноте что-то хлюпнуло. звук был настолько противным, что он невольно открыл глаза.  от увиденного едва не стошнило. существо, которое раньше видимо было чем-то подобным тому бегающему мутанту, лежало в луже собственной черной крови. его длинные конечности были неестественно вывернуты, словно их кто-то скрутил узлом, а панцирь на груди был пробит насквозь чем-то чудовищно тяжелым. вязкая жидкость медленно вытекала из рваной раны, заполняя пространство вокруг тошнотворным запахом разложения и жженой плоти. сердце внутри джухуна остановилось, а после пропустило удар, чтобы через секунду забиться в аритмии, достойной умирающего. паника накрыла его удушающей волной. он понял: это не просто склад, это место чьей-то кровавой работы. джу забился в дальний угол, стараясь не касаться стен, сжимаясь в комок. начало трясти так, что зубы стучали друг о друга. он был в ловушке. сзади — дьявольское отродье, которое гнало его по улицам, а здесь, перед ним — труп похожей твари, растерзанной с пугающей жестокостью. «кто-то здесь был», — в голове билась единственная мысль.  в этот момент за дверью, с другой стороны помещения, раздался размеренный шаг. джухун зажал рот ладонью, подавляя в себе вопль ужаса. он смотрел на убитое существо, и понимал: тот, кто это сделал, сейчас стоит по ту сторону склада. и этот человек точно не будет спрашивать, как у него дела. когда засов снаружи с громким звуком поддался, джу перестал дышать. он уставился в темноту, в которой проступил силуэт парня с винтовкой. появился новый запах, не вписывающийся в рутинные дни. не гниль, не озон. оружейная смазка, порох и что-то больничное. в этот момент внутри него что-то сломалось. он был почти готов к смерти от когтей монстра, но не к тому, что его найдет некто, кто убивает их с таким ледяным спокойствием. вдруг раздался щелчок затвора.  мир схлопнулся до размеров одного ледяного карабина, прижатого к его виску.  все резко затихло. бешеный стук сердца, до этого выбивавший чечетку, замер, пропустив удар. джухун не шевелился, боясь даже выдохнуть порцию раскаленного воздуха, застрявшего у него в легких. металл обжигал кожу холодом — настоящим, плотным, не имеющим ничего общего с тем сквозняком, что гулял по подворотням. это было до абсурда странно. он только что убегал от трехметрового кошмара с сотней зубов, боясь быть разорванным в клочья, а теперь стоял, чувствуя, как чья-то твердая рука прижимает винтовку к его голове. промелькнула мысль, заставляющая горько хмыкнуть от бессилия: «серьезно? после всего этого меня пристрелит какой-то человек?». колени предательски дрогнули, становясь ватными, и джу плавно спустился на пол. в этот момент он не чувствовал ярости или желания бороться — только лишь хлипкую, парализующую пустоту. это был конец. не от клыков непонятной твари, а от длинного куска сплавленных материалов. и в этом была высшая степень насмешки от вселенной над его жалкой жизнью за 2520 вон в час. — база, это седьмой. склад зачищен. цель нейтрализована.  вооруженный парень с выцветшим блондом делает короткую паузу, равнодушно глядя сверху вниз на дрожащего перед ним человека. его тяжелый ботинок наступает на лужу свежей темной крови твари, но он даже не замечает этого.  — обнаружил выжившего, — продолжает «седьмой». он звучит так пугающе обыденно, будто докладывает о найденной коробке с сухпайком. — класс: гражданский. состояние: шок, множественные глубокие порезы на ладонях, сильная кровопотеря. запрашиваю протокол доставки в карантинный блок. прием. из рации на плече вырывается короткий, болезненный для ушей статический треск, а затем сквозь помехи пробивается мужской голос — такой же сухой, плоский и безжизненный, как и всё в этом проклятом городе. — принято, седьмой. веди к люку n.4. и проверь его руки, заметишь хоть один намек на укус — знаешь, что делать.  последние слова эхом бьют по натянутым до предела нервам. «знаешь, что делать» — это пуля в голову. без суда, без разборов, прямо здесь, на грязном полу.   военный медленно опускает ствол винтовки, но его палец по-прежнему лежит на спусковом крючке, готовый к выстрелу в любую долю секунды. он посмотрел джухуну прямо в глаза — в этом прозрачном взоре нет ни капли сочувствия, только безразличие, с которым обычно осматривают небольшую вмятину в сырой земле. — вставай, — приказал парень. отрывисто, как собаке. — и не делай резких движений, если не хочешь остаться без головы. джу судорожно глотает ртом воздух. он упирается сочащимися кровью ладонями в пыльный паркет, чтобы подняться, но колени предательски подкашиваются. ноги, которые только что несли его сквозь лабиринты закоулков на чистом диком адреналине, окончательно превратились в вату. перед глазами поплыли пиксели, сливающиеся в сплошное пятно, медленно пожирающее остатки здравомыслия. упавший до критического уровня на фоне дикого стресса гемоглобин тоже решил, что с него хватит. — я... я не укушен... — из горла джухуна вырывается отчаянный хрип. безумно не хочется, чтобы этот солдат принял его слабость за что-то иное. — это просто... просто стекло... ящик... сознание выскальзывает из рук, словно мокрая скользкая рыба. джу чувствует, как заваливается набок, теряя ориентацию в пространстве.  последнее, что он успевает ощутить перед тем, как окончательно рухнуть в бездну — это пальцы, железной хваткой сомкнувшиеся на плече, и острый запах пороховой гари, смешанный с ароматом дорогого мужского парфюма. реальность окончательно растворилась, погружая его в тяжелый глухой мрак.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

свет ламп бьет по глазам так больно, что хочется их вырвать. его волокут по холодному полу, с двух сторон взяв под руки. он не понимает, где находится — полное дезориентирование. спокойный тембр бросает кому-то в белых халатах: — проверьте на заражение. если тест будет положительным — сразу разбегайтесь в стороны. кажется, что все происходящее сегодня — сплошные галлюциногенные проделки его организма. джу хочет сказать, что все с ним нормально, и бояться, наоборот, тут нужно ему этих бездушных людей. но язык отказывается шевелиться, и получается лишь невнятно промычать. ах, раздражает. его усаживают на жесткую поверхность, и он следом падает, словно став блядским мешком картошки от изнеможения. кроме крови, из вены будто вытянули и последние крохи восприятия: зрение снова закрывалось занавесом, слух становился пластиковым, а собственное тело — чужим. в этот раз он не провалился в пустоту полностью: меркнущий разум рвало только до предобморочного края, как будто кто-то держал его за подбородок и не давал насовсем прикрыть веки. где-то совсем рядом раздался противный прерывистый писк экспресс-анализатора. а затем — быстрый стук каблуков, и резкий, как скальпель, женский голос: — везите в реанимационный блок, срочно! — транспортирующую перевозку резко рванули с места. — заражение? вы там на зачистках совсем мозги растеряли? у него hgb58 и ферритин 10. норму напомнить?он не мутирует, а умирает от анемической комы прямо на нашей каталке. по пути он улавливал хлопанье тяжелых дверей и далекие команды. ему что-то ввели в запястье, и незнакомая, отрезвляющая жидкость из системы медленно потекла по организму, принося странное, долгожданное облегчение. сквозь понемногу уходящую пелену джу начинал замечать новые детали. это место не было похоже на обычную больницу, воздух здесь вибрировал: тяжелый гул колоссальных вентиляционных шахт где-то глубоко под ногами заставлял дрожать даже металлическую раму лежака. — гермозатворсектора 9 закрыт. давление в норме. уровень 3 приведен в режим изоляции. — донесся глухой звук из громкоговорителя, сопровождаемый тяжелым гидравлическим шипением. «гермозатвор... сектор... шахты… изоляция…» — обрывки фраз и мыслей складывались в один жуткий пазл. его притащили в бункер — в тот самый бетонный склеп под землей, о существовании которого обычные смертные наверху только перешептывались в очередях за рисом. — martin, — женская речь прозвучала совсем рядом. — ты привел его, даже не удосужившись вскрыть свою аптечку? у тебя на плитоносцевисит гемостатик, почему ты не обработал его ладони в переулке? ты для чего этот жилет с собой таскаешь, для красоты? — мой личный комплект только для меня. — отозвался тот самый хладнокровный голос, от которого по спине джухуна побежали мурашки. он наконец связал его с именем. мартин. — гражданские не входят в мой протокол снабжения. я доставил его живым, остальное — твоя работа, соми. внезапно коридор медотсека взорвался воем сирены. это не был просто звук — это была физическая волна, от которой завибрировали кости. световые панели над головой моргнули и переключились в аварийный режим, окрашивая все вокруг в ядовитый, тревожный багровый цвет.

— внимание всем постам! код красный в люке n.5! попытка прорыва периметра! ликвидаторам немедленно прибыть к третьему шлюзу! внимание всем постам! код красный в люке... — механический голос системы оповещения скрежетал по выдержке джу, перекрывая топот десятков ног снаружи.

в палате мгновенно воцарилось столпотворение. соми, которая секунду назад едко отчитывала военного, резко замолчала. ее и без того бледное лицо приобрело землистый оттенок. она выронила планшет — тот с глухим стуком упал на кафель, но девушка даже не наклонилась за ним. ее пальцы судорожно вцепились в края медицинского халата, сминая ткань.  вокруг засуетились другие медики. кто-то пробежал мимо, задев штатив с капельницей джухуна; пакет с физраствором качнулся, и игла больно дернула вену, но он смог только слабо ахнуть — сил на протест не было. джу лежал как сломанная кукла, глядя на это безумие широко распахнутыми, мутными глазами. в отсеке внезапно стало слишком душно, запахло дистиллированным страхом. на фоне этой паники мартин выглядел так, будто его это не касалось. он стоял у двери, проверяя крепления на своем тактическом снаряжении. пока все остальные метались, как муравьи в развороченном жилище, он двигался с пугающей четкостью. его глаза цвета талого льда казались бесстрастными линзами камеры — они фиксировали картинку, оценивали угрозы, но ничего не выражали. ни страха, ни азарта. только холодный расчет. соми сделала шаг к нему, чуть не споткнувшись о край кровати джухуна. ее голос, до этого со стальными нотками, сейчас превратился в едва слышимый надтреснутый шепот: — пожалуйста, мартин, вернись живым. умоляю тебя. она не смотрела на него как на героя. она смотрела на него как на смертника, который добровольно идет в пасть к чудовищу. ее пальцы, привыкшие к точным разрезам, сейчас беспомощно заламывались. мартин даже не вздрогнул. он не обернулся, лишь слегка повернул голову — так, что аварийное освещение подчеркнуло резкую линию его челюсти. — выживет тот, кто должен. — без эмоций. без обещаний. джухун, задыхаясь от собственной слабости, услышал сухой хищный щелчок затвора винтовки. этот звук в тишине между завываниями сирены показался громче выстрела.  тяжелые ботинки отчеканили несколько быстрых шагов в сторону выхода; громадная дверь шлюза пришла в движение и через мгновение закрылась, отрезая их — живых и дрожащих — от того, кто ушел в темноту. соми застыла на пару секунд, глядя в пространство перед собой. ее кисти заметно дрожали, и стараясь засунуть переживания куда подальше, она переключила все свое внимание на единственную доступную мишень перед ней. шумно выдохнув, она резко развернулась к каталке джухуна. сорвав с монитора распечатку результата анализа, реаниматолог начала уставше прожигать его взглядом. девушка была необычайно красива, но ее красота не имела ничего общего с привычными лицами сеульских окраин. широкие, почти европейские глаза, светлая от природы кожа, и тускло поблескивающие два диска микродермала на левой щеке. в ней отчетливо читались те же гены, что и в мартине. джу анализировал ее, потому что сам пытался абстрагироваться подальше от ситуации. соми начала говорить быстро, бессвязно, почти не делая пауз. — так, отлично, просто прекрасно. один ушел на ликвидацию ловить пули зубами, второй решил устроить мне шоу «как помереть красиво». ты вообще соображаешь, насколько ты мертвый и одновременно везучий? а? — она ткнула пальцем в бумагу прямо перед его носом, и джухун невольно скосил глаза, видя лишь размытые черные пятна на белом фоне. — ты цифры эти видел? хотя откуда тебе знать, ты же, блять, ничего и не разбираешь сейчас. я вообще не понимаю, как ты добежал сюда самостоятельно, а не приехал в гробу. твои органы должны были отказать еще три квартала назад, гипоксия мозга должна была вызвать кому, а ты тут лежишь, глупо моргая мне своими глазенками. так при всем этом, у тебя еще и первая положительная группа крови! ты — идеальный донор для нашей группы. сегодня аномалии впервые массово прорвались на поверхность, у нас хаос, единственный зарегистрированный донор просто заперся в жилом блоке от страха. а мартин... мартин ушел в рейд с нулевым запасом. если его там вскроют, твоя кровь — его единственный билет обратно, — она сорвалась на истеричный смешок, поправляя дрожащей рукой капельницу. — но посмотри на свои показатели: если я сейчас возьму у тебя хоть каплю, ты просто flatlineвыдашь прямо тут. поэтому лежи смирно и не смей дергаться, пока я капаю физраствор. мне только трупа в реанимации не хватало. джу слушал ее, и мир, который он так старательно пытался превратить в сухую статистику и звуковые частоты, окончательно рухнул. теперь он не был просто человеком, пытающимся выжить. он стал ресурсом, батарейкой. контейнером с кровью, которая нужна тому безразличному человеку с винтовкой.  слова девушки о «идеальном доноре» отозвались в груди тупой тягучей болью. мартин сейчас сверху, в окружении жестоких тварей, а он — тут, слишком сломанный, чтобы помочь, и слишком ценный, чтобы просто умереть. ответственность, которую на него решили навесить вместе с диагнозом, оказалась тяжелее, чем все радиационное облучение мира. джухун сейчас пожалел о том, что выжил. лучше бы его сердце остановилось там, на грязной поверхности, чем здесь — под вой сирены, превращаясь в живой склад запчастей.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

в бункере n.5 разворачивался настоящий, первобытный ад. герметичная зона, которая должна была отделять жилые ярусы от внешних коллекторов, превратилась в бурлящий котел из трупов, свинца и криков. аномалии, вырывающиеся из темных пазух вентиляционных шахт и разбитых стеклянных резервуаров нижних лабораторий, перли нескончаемым, слепым потоком. они пытались пробить стальные заслонки, протискиваясь сквозь технические щели и буквально разрывая собственную плоть о рваные края железа, лишь бы добраться до тепла живой зоны. оглушительный, бьющий по барабанным перепонкам грохот маршевых выстрелов сливался с хриплым, мокрым звуком рвущихся сухожилий и лопающихся костей. мартин шел впереди, ведя за собой крошечную группу зачистки, похожую на смертников. за его спиной тяжело дышали двое совсем молодых парней: один судорожно вцепился в тяжелый пулемет, другой сжимал дробовик побелевшими пальцами. замыкал этот короткий строй старый техник, удерживающий обеими руками тяжелую монтировкус шипящим, нестабильно горящим плазменным резаком на конце. мартин шагал первым, потому что это было его единственной неизменной константой в любой бойне: сначала выжечь всех рвано двигающихся впереди, расчистить коридор до стерильного состояния, а уже потом думать о том, кого спасать и какой ценой. никто не спорил. его авторитет был высечен в их головах так же прочно, как номера на их армейских жетонах. ликвидация в узком переходе соседнего бункера оказалось короткой, но запредельно жестокой. твари с неестественным количеством суставов, ломаными конечностями и скоплениями немигающих глаз сыпались сверху, точно грязная вода из прорванной трубы. они падали на штурмовиковтяжелыми склизкими тушами, цеплялись когтями за бронежилеты, рвали кожаные куртки, скрежетали зубами по металлу стволов. мартин не издал ни единого звука. он работал молча — отдавал короткие, хриплые приказы по рации, хладнокровно выцеливал уязвимые щели в телах мутантов и вонзал тактический нож глубоко в их горла в те секунды, когда чужие челюсти пытались сомкнуться на его руках. за секунду ситуация превратилась в месиво. один из молодых ликвидаторов дико вскрикнул, когда под потолком вытянулись толстые, покрытые слизью ловчие отростки — они облепили его лицо, глуша крик, и с хрустом утащили парня под колеса этой шевелящейся биомассы. второй ликвидатор попытался выстрелить в упор, но его дробовик дал тяжелую осечку с обратным выхлопом: оружие разорвалось прямо в руках, раскаленные пороховые газы и вспышка магния мгновенно превратили его одежду и лицо в ревущий факел. парень покатился по полу, пачкая бетон горящим жиром, и его предсмертный визг утонул в общем утробном гуле сражения. но мартин продолжал функционировать как дорогой, безупречно отлаженный армейский хронометр: без сбоев, без лишних шестеренок, без жалости к износу деталей. его движения были графически точными, лишенными какой-либо человеческой паники. в самый разгар этого рейда огромная, раздутая аномалия, покрытая сочащейся кислотой слизью, прыгнула на него с потолочной балки. отточенный годами инстинкт самосохранения сработал мгновенно — ликвидатор успел выставить блок и оттолкнуть тварь прикладом, но ее когтистое подобие лапы с мерзким звуком прошлась по его груди. когти с легкостью вспороли защитные пластины бронежилета и порвали тонкую ткань белой рубашки под ним. по чистому хлопковому нагрудному карману расползлось огромное темно-бурое пятно стремительно вытекающей крови. рана, едва затянувшаяся после прошлой вылазки, открылась заново, взрываясь дикой, парализующей болью. седьмой лишь яростно оскалился. он резко рванул бьющуюся тварь на себя, сокращая дистанцию, и насквозь пробил ее черепную коробку штыком винтовки, параллельно проворачивая лезвие в костном мозгу. когда последний монстр затих, забившись в предсмертных судорогах, в переходе воцарилась тяжелая, пахнущая озоном и горелым мясом тишина.  мартин стоял среди этого кошмара, прижав одну руку к кровоточащей груди. его движения все еще оставались выверенными, пока он накладывал себе экстренную давящую повязку прямо поверх разорванной брони, но в его безупречном механизме наконец появилась трещина. его дыхание стало прерывистым, со свистом вырывающимся из трахеи, а на бледный лоб выступил холодный пот. навалившаяся усталость налила его конечности — организм, истощенный недавней кровопотерей, отказывался держать эту колоссальную нагрузку. ликвидатор медленно, пошатываясь, выбрался из кучи мертвой плоти. одной рукой он тащил за собой два тяжелых пластиковых мешка с телами погибших парней, а на плечо другой опирался стонущий, хромающий старый техник с обожженной ногой.  мартин зажал кнопку связи на рации. его голос, несмотря на рваный ритм дыхания, прозвучал мертвым, вымороженным тоном: — база, это седьмой. цель в люке n.5 нейтрализована. две потери, двое раненых. мы возвращаемся.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

штурмовик вошел в реанимацию, медленно шаркая по монолитному цементу под ногами. соми подняла на него взгляд, ее пирсинг рядом со скулой отразил свет монитора. она быстро оценила: уровень сознания упал, артериальное давление скакнуло, кровь катится по грудной клетке наружу. он пролил много — и теперь нуждался в срочной трансфузии, иначе сердце не выдержит. девушка не отвечала сразу словами. она считала, сопоставляла. новоприбывший — почти на нуле. он давал идеальную группу, но стоит ошибиться на миллиграмм — появляется высокий риск больше никогда невернувшегося дыхания. у мартина еще был десяток минут, прежде чем отнимутся последние искры рассудка. выбор был между двумя живыми или одним погибшим, и соми знала, что такие решения делают не глазами, а руками. она отдала короткий приказ, — подготовьтесь к переливанию. инфузионный насос на максимум. рядовой, замкни венозный доступ на новеньком, но ни микрона сверх расчетного. я возьму лишь то, что его организм сможет компенсировать. девушка подошла к каталке джухуна, и в ее руках тускло, хищно блеснула игла — слишком толстая, слишком длинная для обычного забора анализов. джухун, до этого плававший в липком мареве полузабытья, внезапно почувствовал, как по позвоночнику полоснуло ледяным осознанием. это был не испуг. это было истеричное отрицание всего, что здесь происходило. он попытался приподняться, но шея казалась сломанным стеблем, не способным удержать вес головы.  — нет... — выдохнул он, и это слово прозвучало как тихий шелест сухой травы под резким порывом ветра. — что вы... не надо. уберите это. его голос трясся, срываясь на хриплый шепот из-за невыносимой, высасывающей силы слабости. джухун попытался отдернуть руку, спрятать ее под холодную простыню, но соми перехватила его запястье. ее пальцы сомкнулись на его костях как стальные кандалы — безжалостно и профессионально. — лежи смирно, — ее голос был стерильно-холодным, лишенным даже намека на сострадание. — у нас нет времени на твои истерики. у него критическая кровопотеря. — я не... я не согласен! — джухун забился на каталке, его движения были лихорадочными, нескоординированными, жалкими. перед глазами поплыли жирные черные пятна, пульс забился о ребра, как пойманная птица, задыхаясь от нехватки кислорода. он чувствовал, что если они заберут хоть малость, он просто растворится, исчезнет, превратится в пустую оболочку. это было похоже на ограбление: у него забирали последнее, что ему принадлежало — его собственную жизнь. — пустите! — он попытался вырваться, его пальцы впились в край матраса, костяшки побелели. в его глазах, влажных от подступающих слез бессилия, плескалось чистое, неразбавленное безумие протеста. — вы не имеете права... найдите кого-то другого... я умру, слышите? я сейчас умру! он посмотрел на мартина, лежащего на соседней каталке — неподвижного, залитого бурым месивом собственной крови, и чувствовал к нему иррациональную, острую ненависть. этот человек был черной дырой, которая сначала затянула его в этот бункер, а теперь собиралась обескровить его досуха.  — тише, тише... — соми навалилась на его плечо всем весом, прижимая его к металлической раме. — ты не умрешь. я возьму ровно столько, сколько нужно.  — нет! не смейте! — джу зажмурился, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь отстраниться от этого невыносимого металлического запаха и блеска иглы.  его тело, лишенное всяких сил, предавало его — мышцы начинали неметь. во рту разлилась мерзкая горечь. он почувствовал холодное прикосновение спиртовой салфетки к локтевому сгибу — это было как прикосновение клейма.  — пожалуйста... — это был последний, почти беззвучный всхлип. он все еще что-то отрицал, все еще кричал внутри себя «нет, нет, нет», когда игла с сухим коротким хрустом пробила кожу. джухун почувствовал этот тянущий толчок внутри вены, и в ту же секунду мир окончательно потерял опору. его жизнь начала перетекать по пластиковой трубке, и все, что он мог — это смотреть на потолок глазами, полными захлебывающегося отчаяния. ликвидатор лежал, не шевелясь. его грудная клетка, перепачканная копотью и бурой подсыхающей жидкостью, поднималась редко, с натужным хрипом. но как только первая порция теплой, чужой крови толчками потекла по прозрачным пластиковым трубкам прямо в его растерзанное тело, мартин медленно, почти механически повернул голову набок. сквозь вязкие сумерки гаснущего сознания джухун встретился с ним взглядом. в этих пустых остекленевших глазах не было ни капли вины или хотя бы секундного сожаления. мартин смотрел на него не как на человека, спасшего ему жизнь, а как на биологический резервуар, из которого сейчас перекачивали топливо в его собственный опустевший бак. это был тяжелый, подавляющий взгляд сытого хищника, который лениво фиксирует присутствие более слабого существа. военный забирал его кровь без колебаний, безмолвно утверждая свое право сильного на выживание за счет другого, медленно затухающего тела. ему было абсолютно все равно, что будет с джухуном, когда пакеты опустеют. он просто брал то, что было необходимо для выполнения протокола, возвращаясь из темноты за счет чужого угасания.  и джу, умирая от холода на своей каталке, отчетливо это понимал.

╝╚╔╗╬ ═╓╩