hypoxia.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

утро под монолитными сводами не принесло с собой ни запаха утренней росы, ни свежего ветра — только гудящий звук меняющихся фильтров в вентиляции, которые выталкивали в жилые ячейки новую порцию холодного воздуха, пахнущего железом и застарелой пылью. джухун проснулся от того, что его тело сковал мелкий, противный озноб. он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, словно любое резкое движение могло снова запустить ту лихорадочную лавину паники, которая едва не раздавила его ночью. на левом запястье ровным, безмятежным зеленым светом пульсировал датчик. джу медленно поднес руку к лицу, всматриваясь в темный браслет из неизвестного сплава. кожа под ним все еще горела и чесалась, напоминала о десятках микроскопических шипах, вжившихся глубоко в живую плоть, чтобы дотянуться до кровотока и нервных окончаний. они казались корнями какого-то гнилостного болотного растения, медленно прорастающего сквозь его сосуды, срастаясь с капиллярами и волокнами. это было физическое, осязаемое клеймо. знак того, что теперь он — просто биологический черновик, на котором система пишет свои протоколы выживания. тихий, ритмичный стук в металлическую дверь заставил его вздрогнуть. — эй, донор, подъем. я принес тебе дозу углеводов, — из-за двери донесся знакомый, жизнерадостный голос конхо. джухун приложил обод к датчику на стене, и тяжелая шлюзовая дверь с шипением уползла в сторону. конхо вошел, балансируя с подносом в руках, на котором дымилась тарелка серой каши и кружка с темным, пахнущим жженым зерном напитком. техник бесцеремонно уселся на край койки, пока джухун медленно приподнимался на локтях, принимая теплую посуду. — ну как ты после ночного концерта? — конхо внимательно посмотрел на бледное лицо парня, подмечая темные круги под его глазами. — мартин заходил вчера? ты напугал всех в медотсеке в тот момент, но система показала, что седьмой уже у тебя в секторе. он... не сильно тебя прессовал? джухун замер с ложкой в руке, чувствуя, как внутри разливается противная удушающая горечь. в голове всплыли ледяные глаза ликвидатора, его жесткие пальцы и то, как он силой заставлял его дышать. — он сказал, что я — часть его экипировки и истеричка, — тихо ответил джухун, опустив взгляд в тарелку. его голос был полон болезненного разочарования. — он робот, конхо. в нем нет ничего человеческого. просто холодная, пустая машина, которой нужно топливо. ему плевать, выживу я как человек или просто как пакет с кровью. конхо вздохнул, и его привычный, бьющийся через край позитив на мгновение подернулся печальной дымкой. он достал из кармана потертую зажигалку и принялся задумчиво крутить ее в пальцах, слушая повторяющиеся щелчки. — он не всегда был таким, джу. я помню его еще мальчишкой, когда мы жили в верхних секторах. до того как все покатилось к чертям, он умел смеяться. причем так, что его было слышно через три этажа, когда мы воровали яблоки со складов снабжения. он был... другим. живым. но позже его отец, этот сумасшедший генерал пак, решил превратить собственного сына в идеальное оружие, не знающее страха. мартина ломали долго, методично, пока внутри него не осталось ничего, кроме протоколов и выжженной пустоты. — конхо сделал паузу, его глаза уставились куда-то в прошлое сквозь бетонную стену. — у мартина и соми один отец, но матери разные. они сводные брат и сестра. пак был одержимым маньяком в погонах, который мечтал создать искусственное войско, способное воевать в любых условиях. он приложил руку к созданию тех тварей, что сейчас рвут мир на части за лабораторными стеклами нижних уровней. первая жена генерала, мать соми, не выдержала этого бреда. она видела, как ее муж превращается в чудовище, проводя дни и ночи у резервуаров с мутирующей плотью. она забрала дочь и развелась с ним, потому что у нее просто не осталось сил терпеть его безумные выходки. но спастись от судьбы не удалось. через несколько лет ее сожрал рак. соми осталась совсем одна. маленькая девочка со взрослым умом, которую отец силком забрал обратно в свой золотой, но проклятый капкан. джу поднял взгляд, полный глухого недоверия. он просто не мог представить, что этот человек с прозрачными, мертвыми глазами когда-то мог улыбаться или чувствовать что-то, кроме жажды тактической эффективности. — а мать мартина... — его голос прозвучал шепотом, с трудом прорываясь сквозь ком в горле. — вторая жена военачальника осталась с ним до конца. она верила ему. и заплатила за эту веру самую страшную цену, — конхо опустил голову, его голос стал глуше, словно он говорил из глубокого колодца. — когда произошел первый, самый крупный прорыв аномалий из нижних слоев бункера, система безопасности дала сбой. мартину тогда было около четырнадцати. он возвращался в жилой блок из учебного корпуса и... он не видел саму тварь, не слышал криков. то, что осталось от его матери на ковре и стенах, нельзя было назвать телом — это было кровавое, растерзанное месиво, сплошной мусор. его отец тогда просто запер тот сектор, даже не попытавшись спасти свою жену, дабы сохранить образцы исследований. мартин стоял посреди этого кошмара без слез в глазах — зрелище было настолько запредельным по своей жестокости, что предохранители в его мозгу просто перегорели. страх растворился до основания, оставив на своем месте лишь звенящую пустоту, пока его мать что-то поедало изнутри. это произошло как раз в эти числа. скоро годовщина — памятный день, когда мартин окончательно перестал быть человеком. джухун почувствовал, как к горлу подступает тошнота. перед глазами завертелись образы: окровавленная комната, оцепеневший мальчик и холодный силуэт генерала, отдающего приказы по рации. — не верю, — тихо отрезал джу, ковыряя ложкой серую массу. — это просто истории, чтобы оправдать чудовище. такие, как он, не рождаются от людей. его отлили из цемента и металла сразу в этой форме, с винтовкой в руках и опустошенным взглядом. — ладно, — конхо резко поднялся, явно не желая погружаться в опасные воспоминания, которые до сих пор кровоточили на этой базе. — доедай, соми ждет нас в меде. нужно откалибровать твою линию жизни, чтобы датчик больше не устраивал истерик посреди ночи.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

путь до медотсека прошел в давящем молчании. каждый шаг джухуна отзывался болью в натертом браслетом запястье, а слова конхо, словно острые осколки, продолжали крутиться в голове. соми встретила их своим привычным, стерильным взглядом. ее идеальные, отточенные движения были сродни хирургу, работавшему с безжизненными материалами. пальцы быстро порхали над клавиатурой терминала, пока девушка подключала кабель к датчику джу, словно он был обычной деталью, требующей юстировки. — показатели крови все еще ниже нормы, — сухо констатировала она, даже не глядя на джухуна. женский голос звучал отстраненно, как у синтетического информатора, лишенного всякой интонации. — мне нужна стабильная система жизненного обеспечения для ликвидатора, а не эта разбавленная паникой смесь. увеличишь ему дозу стимуляторов регенерации, конхо. мартин не должен испытывать дефицита во время следующего выхода. джухуна передернуло от этих бесчувственных формулировок. «система жизнеобеспечения». для этой женщины он был просто пробиркой с нужным содержимым, которую надо правильно содержать, обеспечивая бесперебойную работу. в ее глазах не было ни грамма жалости, лишь расчет и утомленная отстраненность. стоило парню выйти из медблока в попытке избавиться от навязчивых мыслей, как конхо внезапно потянул его в противоположный конец коридора. — слушай, давай пройдемся до сектора на той стороне? в базу военных. — зачем? мне достаточно их и тут, с этим вечным желанием меня вскрыть и перепрограммировать. — джу отнекивался, чувствуя, как слабость все еще тянет его к полу. — да ладно тебе, там живет мой хороший друг, — конхо упрямо потащил его за рукав куртки. — тебе нужно пообщаться с кем-то нормальным, исключая меня и этих замороженных медиков. сонхен классный, он тебе понравится, пойдем. они свернули в тупиковый коридор жилого блока военных. проходя мимо одной из полуоткрытых дверей технической бытовки, джухун невольно заглянул внутрь и замер. там, на низком деревянном ящике, сидел мартин. он был… странным. на нем не было его тяжелой брони, тактических ремней и оружия — только мягкая от бесчисленных стирок футболка и свободные спортивные штаны. его светлые волосы были растрепаны после душа, мокрые пряди небрежно падали на лицо. в этот короткий миг он выглядел настолько домашним, уютным и беззащитным, что у джухуна перехватило дыхание от этого дикого контраста. он был похож на обычного, немного уставшего парня, который просто отдыхает после тяжелого дня. но как только мартин услышал шаги и поднял голову, иллюзия с треском разлетелась в дребезги. его зрачки мгновенно зафиксировали джухуна, возвращая лицу маску ледяного безразличия. — ты перепутал отсеки? — ровно произнес ликвидатор, и его плоский голос мгновенно вымел весь уют из комнаты. — это далеко не дом отдыха, и ты здесь донор, впустую расходующий ресурсы. если показатели упадут ниже критического минимума из-за бесполезного шатания, я лично прослежу, чтобы тебя наглухо привязали к койке и кормили через трубку. иди в свой сектор и не мозоль мне глаза. джу стиснул зубы так, что заболели челюсти. он резко развернулся и быстро пошел дальше по коридору, чувствуя, как внутри закипает горячая, колючая злость. этот ублюдок умудрялся портить все, к чему прикасался. конхо, стоявший рядом и наблюдавший всю эту сцену, лишь беспомощно пожал плечами, а когда джухун скрылся за поворотом, он негромко цокнул языком и отдал мартину небрежный салют двумя пальцами, словно извиняясь за «сбой в протоколе». они дошли до сектора друга конхо. сонхен встретил их так, будто ждал всю жизнь. он был двенадцатым ликвидатором по счету, почти братом для конхо, но с мартином у них отношения явно не клеились. парень выглядел настолько красивым, словно только что сошел с глянцевой обложки: безупречные черты лица, яркие, почти вызывающие глаза, густые темные ресницы. но за всей этой красотой скрывалась ужасно давящая тяжесть подземелья. сонхен и джу заговорили удивительно легко, подобно тому, как два осколка одной души нашли друг друга в бескрайней пустоте. их объединила общая, неизлечимая рана. парень рассказал, что попал сюда в десять лет, когда родители отдали его в это место, искренне веря, что это элитный приют, построенный по новейшим технологическим стандартам — шанс на лучшее будущее. они не знали, что подписывают сыну приговор на пожизненное заключение под колоссально тяжелой массой камня и бетона. — они думали, что спасают меня, джухун, — сонхен злостно выплюнул эти слова, сжимая в ладонях тяжелую отвертку до белизны в суставах. его голос был полон невыносимой горечи. — а на деле просто вычеркнули из жизни, похоронили заживо в этом склепе. даже не понимали, что соглашаются на создание машины из собственного ребенка. двенадцатый... знаешь, что это значит? это не просто номер. это метка для тех, кого система сломала еще в детстве. нас учили убивать раньше, чем мы научились чувствовать. мартин, я, остальные — мы все просто серийные образцы поломанных детей. я иногда хочу просто кричать от этих серых стен и вечного гула. здесь нет жизни. только медленное гниение под присмотром военных, которые сами уже полумертвые. конхо, который обычно всегда сыпал шутками, вдруг замолчал, убирая с лица недодавленный смешок. в комнате воцарилась тяжелая, осязаемая тишина, в которой слышался только шум вентиляции. — давайте выпьем, — вдруг предложил сонхен, доставая откуда-то из тайника бутылку с мутным, резким алкоголем. — сегодня рейдов нет, мартину твоя кровь пока не нужна, браслет твой пусть хоть обпищится — сегодня мы просто люди, а не номера или доноры. чокнемся за наше счастливое детство, которого никогда не было, и за нашу веселую взрослую жизнь, которой, кажется, тоже никогда не будет. они пили быстро, стараясь заглушить этот внутренний гул, который не давал дышать в трезвом состоянии. джухун чувствовал, как по телу разливается неприятное, но необходимое тепло, а острые углы реальности начинают сглаживаться. они смеялись над какими-то глупостями, вспоминали обрывки жизни «до», и на какое-то время джу стало по-настоящему спокойно. в этой атмосфере пьяного братства, в полумраке комнаты двенадцатого, мир перестал казаться таким враждебным и безвыходным. время потекло тягуче, как густая патока. сонхен в какой-то момент просто уснул, уронив голову на сложенные руки прямо за столом. ближе к ночи конхо вызвался проводить донора до жилого блока, но на полпути его рация тревожно зашипела — техника срочно вызывали в генераторный отсек. — дойдешь сам, джу? тут один поворот остался, прямо по коридору. — конхо обеспокоенно заглянул в его мутные глаза, видя, как тот едва держится на ногах. — дойду, я нормальный... — пробормотал джухун, цепляясь рукой за шероховатую стену, но она предательски плыла под пальцами. конхо убежал, растворяясь в темноте переходов. джу поплелся дальше, чувствуя, как ноги окончательно превращаются в желе, а пространство сливается в одну крутящуюся воронку. он споткнулся о какой-то кабель на полу и уже приготовился встретиться лицом с бетонными плитами, как вдруг его перехватили. сильные, горячие руки железной хваткой сомкнулись на его талии и плечах, рывком возвращая тело в вертикальное положение. перед глазами всплыло бледное лицо мартина. и тут джухуна окончательно перекрыло алкогольным бредом. вместо того, чтобы испугаться или отстраниться, он слабо, но отчаянно вцепился пальцами в его плечи, сминая хлопковую ткань. — почему... почему ты такой? — тихо прохрипел джу прямо ему в грудь, уткнувшись лицом в приятную футболку. его голос был наполнен чем-то болезненным, пока он пытался бессвязно соединять слова, задыхаясь от боли. — от тебя, нет, от вас всех пахнет смертью… почему ты вообще выжил в том складе? зачем забрал меня сюда? отпусти… джухун начал плакать. не кричать в истерике, а тихо, мучительно всхлипывать, размазывая слезы по мягкому материалу. его руки слабо шарили по груди мартина, словно пытаясь нащупать что-то, что было глубоко запрятано, или просто найти хоть какой-то якорь в этом бушующем море отчаяния. он пытался крепче вцепиться, не отпустить. и в этот момент на лице мартина впервые проступило что-то чужое. его идеально вышколенная, каменная маска безразличия дрогнула. брови ликвидатора едва заметно сдвинулись к переносице, в глубине прозрачных глаз вспыхнуло что-то дикое, растерянное и темное — эмоция, которую он не смог переварить внутри себя и заставить исчезнуть. его дыхание сбилось, стало тяжелым и прерывистым. впервые джу почувствовал, как сердце мартина сделало выделяющийся твердый, неровный удар. парень не ударил его и не оттолкнул. он просто в очередной раз перехватил слабые, дрожащие руки, и почти волоком потащил неконтролируемое тело в сторону гражданского отсека. джухун продолжал плакать, его плечи судорожно тряслись, а сознание медленно уплывало в тяжелую отключку. ликвидатор аккуратно уложил его на койку, где джу тут же свернулся калачиком, уткнувшись носом в подушку. но он не мог спать. не так. его рука, словно имеющая отдельные мыслительные процессы, дернулась в сторону мартина. две ладони сблизились, как стык между полярной ночью и рассветом: одна несла в себе разоряющую бездну, другая — упрямую искру, готовую поджечь эту пустоту. ликвидатор стоял над ним в полумраке, рвано дыша. бледная щека была испачкана слезами — он медленно, словно боясь сломать эту хрупкую, мечущуюся в истерике жизнь, потянулся к ней. его большой палец коснулся лица джухуна, аккуратно убирая скользящую соленую каплю. это движение было коротким, почти неосязаемым, но в нем промелькнуло такое глубокое остаточное тепло, что джу за секунду затих, засыпая под этим прикосновением. мартин постоял еще немного, глядя на спящего донора, а затем бесшумно растворился в темноте коридора, словно призрак, покинувший живой мир, оставив после себя лишь запах оружейной смазки и спокойствие.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

на следующее утро джухун проснулся с интенсивной, сверлящей головной болью. во рту было ощущение засыпанного песка, каждый звук отдавался громом в голове, а запахи казались в сотни раз сильнее. он с трудом поднялся, держась за виски, и побрел в сторону душевого блока, надеясь, что холодная вода поможет ему прийти в себя. атмосфера на базе сегодня казалась особенно гнетущей. даже конхо утром не зашел к нему, прислав короткое сообщение на терминал: «соми вызвала на срочную смену, годовщина. не рыпайся». сегодня была памятная дата. день, когда много лет назад погибла мать мартина. джухун зашел в душевую кабину и включил воду. холодные струи ударили по его лицу, стекая вниз к шее. он зажмурился, подставляя голову под поток, и в этот момент память услужливо подкинула ему обрывки вчерашней ночи, теперь уже без искажений алкоголя. сердце испуганно пропустило удар. перед глазами вспыхнули четкие, яркие картинки: как он вцепился в мартина, как искал его пульс, как плакал и что-то говорил ему в грудь, и то, как мартин смотрел на него — с этой странной эмоцией на лице. а потом... то, как его палец стер слезы с его щеки. — боже... — прошептал джу, закрывая лицо руками, чувствуя, как вода смешивается с новым, холодным потом. ему стало невыносимо, удушающе стыдно. это было абсолютно не свойственно ему — устроить такую неадекватную пьяную выходку перед человеком, от которого зависела его жизнь. но джухун не был клишированным персонажем из глупых романов, который убегал от своих проблем. он не собирался прятать глаза или избегать мартина — хотелось знать правду. быстро вытершись полотенцем и натянув сухую одежду, он вышел в коридор. в штатском отсеке, прямо у его двери, стоял ликвидатор. седьмой снова был в тех же домашних штанах и черной футболке, облегавшей его торс. он прислонился к стене и лениво вертел в руках какой-то технический чип, не обращая на джухуна особого внимания. в его позе сквозила лишь тягучая, бесконечная усталость человека, который не спал несколько суток. глаза были пустыми, но в них больше не было той режущей, стальной нотки, которая обычно пронзала насквозь. только бездонная пыль. мартин медленно поднял голову. он долго смотрел на парня напротив, словно тот был сложной тактической головоломкой, которую нужно решить. джу остановился в двух шагах от него. его сердце колотилось в горле из-за чего-то непонятного, но он заставил себя звучать ровно, без дрожи. — что я вчера наделал? — прямо спросил джухун, глядя ему в глаза, не отводя взгляда. — я помню... что говорил тебе что-то, и как хватался за тебя. что произошло потом? мартин молчал несколько секунд. он перевел взгляд на чип в своих руках, а затем снова вскинул на джу. его ответ заставил мир перевернуться с ног на голову, разбивая все представления об этом человеке. — ты сказал, что от меня пахнет покойником, — тихо, почти беззвучно произнес мартин. его голос был настолько низким, что показалось, будто он звучит прямо в голове, минуя череп. — а потом вцепился в мои плечи. ты плакал, говоря, что ненавидишь меня. но в итоге смог уснуть, только когда крепко схватил меня за руку. в мыслях джухуна все завертелось в безумном хороводе. это очередная издевательская шутка от его организма? блять, как же бесит. слишком нелогично, дико и так... правильно для того ада, в котором они оба оказались. его ненависть не исчезла, но теперь она была смешана с невыносимо тяжелой, необъяснимой связью, которая затягивала их обоих в один общий водоворот. мартин спрятал чип в карман штанов, возвращая своему лицу холодную маску. но эта маска была тоньше, чем вчера, сквозь нее проступала уставшая, изможденная человечность. — завтра в шесть утра будь у шлюза n.2, — ровно произнес он, словно разговора до этого никогда не было, и это это просто очередное звено в цепочке протоколов. — мы идем в сектор зачистки вместе. слова застыли в воздухе нелепым недоразумением, и джу замер, чувствуя, как внутри все стягивается в тугой узел панического непонимания. сектор зачистки? вместе? в голове лихорадочно пронеслась речь конхо о том, что он — помощь на крайний случай, которую система может намертво заблокировать в медицинском отсеке при угрозе. так какого черта этот безумец собрался тащить своего единственного донора прямо на передовую, в самый эпицентр кошмара? это шло вразрез со всеми правилами безопасности, казалось извращенным самоубийством, но холодный, неподвижный взгляд мартина, лишенный малейших сомнений, пугал джу больше всего. — зачем? вы сказали, что я — аптечка. расходный материал, закрепленный за твоим протоколом. так зачем мне тащиться в сектор зачистки? я только помешаю. я не боец. я просто... емкость, которую нужно держать в безопасном, стерильном медотсеке, пока ты не вернешься! мартин выглядел изможденным — глаза запали, а кожа казалась совсем прозрачной. он долго молчал, словно взвешивая каждое слово. — ты мыслишь категориями склада. думаешь, что линия жизни — это просто кабель для перекачки крови?  мартин сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство джухуна. от него пахло металлом и чем-то неуловимым, похожим на грозу. — конхо не рассказал тебе всего. когда я иду на рейд, мой мозг переходит в режим «ликвидатора». нейросеть, встроенная в мою кору, отключает все лишние импульсы — страх, сомнение, боль. но она не может отключить последствия. когда я возвращаюсь, мой рассудок переполнен тем, что называют «ментальным шумом» аномалий. это не просто мысли. это обрывки чужих сознаний, искаженные сигналы, которые начинают разъедать меня изнутри. военный поднял руку и на секунду коснулся запястья джухуна, где под кожей пульсировал браслет. — ты — не просто банк крови. ты — фильтр. линия жизни работает в обе стороны. если мы рядом и синхронизированы, доля моего шума уходит в тебя. ты берешь на себя ту часть моей боли, которую я не могу вывезти в одиночку. ты делаешь меня… человеком, который способен вернуться назад, а не просто пустой оболочкой, которая сломается после третьего выхода. джухун почувствовал, как внутри него похолодело. он вспомнил свои ночные кошмары. вспомнил те приступы беспричинного, липкого ужаса, которые накрывали его в пустой комнате.  — так значит, — голос сорвался на шепот, — те кошмары… то, что я чувствую, когда ты уходишь… это не мое? это все… ты? — это остаточное эхо. когда я на поверхности, оно становится оглушительным. если тебя не будет рядом, моя система управления начнет перегреваться. я стану нестабильным. опасным для всего, что движется. мартин сделал паузу, глядя на него с какой-то странной, почти болезненной прямотой. — соми не зря закрепила тебя за мной. она знала, что без линии я стану угрозой для безопасности базы. но есть и другая сторона. ты привязан к моему протоколу, но я привязан к твоему спокойствию. если ты начнешь паниковать или сломаешься на вылазке, мой фон станет критическим. теперь мы связаны биологически, эмоционально, нейросетевым кодом — стали сообщающимися сосудами. джу молчал, обрабатывая услышанное. он даже не подозревал, что его значимость для мартина была куда выше, чем просто «донор с нужной группой крови». он был его единственным якорем в той реальности, где мир переставал существовать. — ты хочешь сказать, что если ты умрешь из-за твари, я тоже… — джу не закончил фразу, но штурмовик понял его без слов. — если я погибну, — ровно произнес ликвидатор, — шум станет бесконечным и просто сотрет тебя изнутри. соми придется отправить тебя на утилизацию. так что, если завтра я скажу «держись рядом», я буду иметь в виду буквально. твое выживание — это единственное, что не даст мне окончательно превратиться в то, с чем я борюсь. мартин развернулся, собираясь уходить, но на повороте остановился и добавил, не оборачиваясь: — завтра в шесть. и попробуй выспаться. мне нужно, чтобы твой пульс был хотя бы ровным. он ушел, оставив джухуна стоять посреди коридора в полной тишине. джу посмотрел на свои руки. вдруг стало понятно, почему мартин вчера так жестоко прицепил на него этот браслет. это было не просто профессиональной обязанностью, а инстинктом самосохранения того, кто понял, что его жизнь, рассудок и человечность — все это теперь заперто в датчике на чужом запястье. и впервые за все время джухун не почувствовал себя насильно сделанным донором. он чувствовал себя чем-то куда более опасным. он чувствовал себя опорой.  но эта мысль, вместо того чтобы принести облегчение, напугала его еще сильнее. потому что теперь он понимал: мартин не отпустит его. никогда. их линия жизни была не просто колющим ободом на запястье. она была цепью, которая связала их навеки. и эта цепь была сделана не из стали, а из чего-то гораздо более хрупкого и разрушительного.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

ночь перед вылазкой разлагалась медленно, как труп под слоем влажной извести. джухун лежал на спине, уставившись в глухую черноту над головой, и слушал, как его собственное сердце колотится о ребра — рвано и быстро, словно запертая в груди птица, почуявшая приближение хищника. страх не был мыслью; он был физическим, липким слоем пота на шее, холодом в суставах и противной дрожью в кончиках пальцев. мысль о том, что через несколько часов ему придется перешагнуть порог обитаемых секторов и спуститься туда, где база плавилась от радиации и аномального гниения, парализовала волю. в пять утра он уже не мог просто лежать. джу сел на койке, обхватив колени руками. кожа под матовым ободом браслета горела. прибор словно чувствовал его панику: крошечный светодиод мерцал частым, ядовито-желтым цветом, посылая в нервные окончания микроскопические, колющие разряды. система пыталась выровнять его состояние, но делала только хуже, превращая его страх в тупую, ноющую мигрень. когда шлюзовая дверь его ячейки с шипением разошлась, джухун вздрогнул так, словно в комнату выстрелили. на пороге стоял конхо. в его руках был тяжелый герметичный мешок со снаряжением. на лице техника не было и следа его глуповатой ухмылки — только разводы бессонницы под глазами. — натягивай это, — тихо сказал техник, бросая мешок на пол. — и не вздумай медлить. мартин уже у второго шлюза. он сегодня... не в себе. система показывает, что его синаптическийфон нестабилен. годовщина, черт бы ее драл. он держится на одних блокаторах. джухун вытряхнул из мешка серый защитный комбинезон. ткань была жесткой, пропитанной свинцовой нитью и пахла сырым тальком. когда он просовывал руки в рукава, пальцы дрожали так сильно, что он никак не мог попасть в манжеты. конхо молча подошел и помог ему затянуть тяжелые ремни на бедрах и груди, фиксируя датчики био-контроля. — послушай меня, джу, — конхо наклонился ближе, его дыхание пахло крепким, пережженным кофе. — во втором секторе сейчас жуть. это не просто утечка. там, внизу, в коллекторах, проросла «грибница». военные называют ее вегетативным узлом. это полуорганическая дрянь, которая питается электричеством и живой плотью. она слепая, но реагирует на малейшие колебания электромагнитных полей. твой поводок на руке для нее — как маяк. если мартин скажет бежать — беги так, словно за тобой гонится сам дьявол. не оборачивайся. и ради бога, держись к нему вплотную. его броня глушит сигналы, он твой единственный щит. слова техника ударили тупыми камнями в желудок джухуна. его резко замутило от запаха резины и собственного страха. они дошли до второго сектора — воздух оказался ледяным, пробивающим кости. мартин стоял у самой гермодвери. тяжелый штурмовой комплект «ликвидатор-1» делал его фигуру огромной, почти неестественной. черные матовые пластины на плечах и груди были покрыты глубокими царапинами и сколами — следами прошлых рейдов. его лицо полностью скрывал глухой шлем с узкой полосой темного визора, за которой невозможно было разглядеть глаза. мартин повернул голову к вошедшим. звук его дыхания через фильтры респиратора был тяжелым, свистящим, похожим на шорох сухой листвы по асфальту. — пришел. — плоский, искаженный динамиком голос мартина заставил джу нахмуриться. — конхо, подключай линию. техник быстро, стараясь не смотреть джухуну в глаза, взял бронированный кабель, тянущийся от ранца мартина, и с силой вогнал штекер в разъем на браслете донора. кожу на запястье словно обожгли жидким азотом. джу судорожно вздохнул, колени подогнулись, и он едва не рухнул на пол, если бы конхо не подхватил его под локоть. в его кровоток хлынула чужая, ледяная волна. это был мартин. джухун почувствовал, как его собственное сердце замедляет ход, насильно подчиняясь ровному, пугающе редкому ритму ликвидатора — 42 удара в минуту. это было физически невыносимо: его разум кричал от паники, требуя бежать, а тело было сковано этим чужим, мертвенным спокойствием, которое мартин поддерживал с помощью химических стимуляторов. — шлюз открыт. — раздалось оповещение системы безопасности. тяжелая стальная плита поползла вверх. за ней лежала кромешная, влажная тьма второго сектора, из которой тянуло холодом, мокрой штукатуркой и чем-то сладковатым, напоминающим запах прелых яблок и гниющего мяса. они шагнули за порог. каждый вдох давался джухуну с трудом. кабель между ними натягивался, вибрируя от напряжения. мартин шел впереди, держа винтовку наготове. мощный тактический фонарь под стволом выхватывал из темноты ржавые стены, покрытые толстым слоем скользкого, черного налета. вода под ногами доходила до щиколоток; она была маслянистой и теплой, почти горячей. — тихо, — равнодушно раздалось в наушнике. — не наступай на провода. они под напряжением «грибницы». чем дальше они углублялись в коллектор, тем сильнее менялась обстановка. бетонные плиты стен местами были вывернуты наружу, словно изнутри их выдавливало нечто огромное. из этих разломов свисали длинные, бледные нити, похожие на человеческие сухожилия. они медленно шевелились, реагируя на тепло их тел, и тянулись в сторону света фонаря. джухун чувствовал, как сквозь кабель синхронизации к нему начинают просачиваться чужие эмоции. это не были мысли мартина — это были его чистые, нефильтрованные физиологией реакции. глубоко под слоем стимуляторов в теле ликвидатора горел обезвоженный, яростный пожар. джу осязал фантомную боль в плече — посторонний старый шрам, который сейчас ныл от влажности. он ощущал привкус меди на губах и тяжелую скорбь, которая в этот день заполняла легкие штурмовика вместо воздуха. это было так странно — делить одно тело на двоих, чувствовать чужое ранение как свое собственное. вдруг мартин замер. луч фонаря задрожал и остановился на потолке коллектора. джухун медленно поднял голову и чуть не закричал, вовремя зажав рот ладонью. там, под самым сводом, вплетаясь в сплетение силовых кабелей, висело оно.  это было существо, потерявшее всякую человеческую форму, но когда-то, возможно, бывшее военным или техником. огромный, раздутый кокон из белесой, полупрозрачной плоти, сквозь которую тускло светились синие искры поглощенного электричества. у твари не было лица — лишь вытянутый, кожистый мешок, усаженный десятками тонких, шевелящихся усов-локаторов. из ее нижней части свисали длинные, членистые конечности, похожие на лапы гигантского насекомого, которые медленно скребли по бетону, оставляя глубокие борозды. она дышала. с каждым вдохом кокон расширялся, и джу через браслет ощущал, как электромагнитный импульс аномалии бьет по его нервной системе, заставляя мышцы судорожно сокращаться. — «ткач», — очень тихо произнес мартин в гарнитуру. — четвертая стадия мутации. он слепой, реагирует на движение воздушных потоков и био-электричество. стой на месте. не дыши. но джухун не мог не дышать. паника, сдерживаемая до этого химией ликвидатора, прорвала плотину. его сердце сделало загнанный, судорожный скачок, нарушая синхронизацию. датчик на браслете испуганно пискнул в тишине коллектора. этот звук показался оглушительным. усы на голове твари мгновенно натянулись, повернувшись в их сторону. кокон на потолке судорожно сжался, и существо с влажным, шлепающим звуком сорвалось вниз, прямо в воду в десяти метрах от них. — беги! — рявкнул мартин, вскидывая винтовку. первый выстрел разорвал тишину коллектора оглушительным грохотом. вспышка на секунду ослепила джухуна. он рванулся назад, но тяжелый кабель синхронизации дернул его за руку, сбивая с ног. джу рухнул в теплую, вонючую воду, захлебываясь и отплевываясь. мутант двигался с невероятной скоростью. членистые лапы громко царапали металл труб, когда он понесся на мартина. ликвидатор стрелял короткими, точными очередями, выбивая из белесого тела существа ошметки плоти и брызги синей, светящейся жидкости. но «ткач» словно не чувствовал боли. одна из длинных конечностей с силой ударила мартина в грудь, отбрасывая его к стене. через кабель джухуна прошило такой дикой, концентрированной вспышкой чужой боли, что у него потемнело в глазах. его собственный крик утонул в шуме воды. он чувствовал, как ребра ликвидатора трещат под ударом, вышибая воздух из легких. винтовка отлетела далеко в сторону. тварь нависла над мартином, раскрывая кожистый мешок на голове, из которого выдвинулись острые, костяные жвалы, сочащиеся мутной слизью. джу, не помня себя от ужаса, пополз вперед по непонятному разливу. в его голове не было мыслей о спасении собственной шкуры. была только эта разрывающая грудь боль и иррациональное желание прекратить ее. он наткнулся рукой на обломок ржавой трубы, валявшийся на дне, схватил его и со всей силы ударил по одной из лап монстра, прижимавшего мартина к полу. металл с глухим стуком врезался в кость. тварь издала пронзительный, ультразвуковой свист, от которого у джухуна из ушей потекла кровь. она повернула к нему свой кожистый обрубок головы. мартин тут же, извернувшись, выхватил тяжелый пистолет из кобуры на бедре и вогнал три пули подряд прямо в основание шевелящихся антенн существа. тварь судорожно задергалась. синие искры внутри ее тела вспыхнули в последний раз, начиная гаснуть. огромная туша тяжело завалилась набок, поднимая грязные брызги, и затихла, медленно растворяясь в маслянистой воде. наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием двух выживших людей. джу сидел в воде, его колотил жесткий, непрекращающийся тремор. он крупной волной ломал любую попытку замереть в беспорядочную, крупную дрожь. комбинезон полностью промок, мерзкая грязь липла к телу. он смотрел на затихшую тушу «ткача» и не мог поверить, что все закончилось. мартин медленно, с трудом приподнялся на локтях. шлем был расколот сбоку, сквозь трещину сочилась темная кровь. он сорвал с лица уцелевшую часть защиты и отбросил в сторону. его кожа было мертвенно-бледной, светлые волосы прилипли ко лбу, смешавшись с грязью и кровью. но глаза... глаза были живыми. в них не было прежней ледяной пустоты. в них плескалось дикое, глубокое море боли, усталости и чего-то еще, чему джу не мог найти названия. ликвидатор подполз к нему через разлившуюся на бетонном полу жидкость, его движения были рваными, тяжелыми. он не накричал на джухуна за нарушенный протокол. он просто протянул свои огромные, закованные в тактическую перчатку руки и крепко, до боли, схватил за плечи, притягивая к себе. джу уткнулся лицом в его мокрое плечо, чувствуя жесткие пластины брони. слезы, сдерживаемые так долго, наконец хлынули из глаз беспорядочным, горячим потоком. он судорожно всхлипывал, вздрагивая под ладонями мартина, — плакал от пережитого ужаса, этой невыносимой связи и запаха смерти, который, казалось, навсегда въелся в его кожу. мартин молчал. он просто держал его, прижимая к себе все сильнее, словно пытаясь защитить от всего этого подземного ада своим телом. затем ликвидатор медленно поднял руку. его тяжелая, грубая перчатка коснулась лица джухуна. мартин стянул ее зубами и бросил в воду. его обнаженные пальцы — теплые, слегка дрожащие — аккуратно коснулись мокрой от слез щеки джу. большим пальцем он мягко, почти невесомо провел по коже, смахивая соленую дорожку. это прикосновение было настолько контрастным со всем, что происходило вокруг — грязью, ржавым железом, и мертвой тварью, — что джухун на секунду замер. он поднял голову и посмотрел в глаза мартина. там, за слоями выжженных эмоций, за годами протоколов и тренировок, все еще жил тот самый четырнадцатилетний мальчик, который когда-то без эмоций замер в секторе. и этот мальчик сейчас смотрел на него с глубокой, пронзительной благодарностью, заставляя сердце сжаться. — ты спас меня, донор. — тихо, безжизненно произнес мартин. его голос слегка дрожал, и это была самая прекрасная и самая живая вещь, которую джу когда-либо слышал в этом бункере. — джухун, — тихо поправил парень, не отрывая взгляда от его лица. — меня зовут джухун. мартин на мгновение прикрыл глаза, и на его бледных губах появилась едва заметная, горько смиренная улыбка. — джухун, — повторил он, пробуя имя на вкус, словно забытое слово из другого, светлого мира. — нам пора возвращаться, пока соми не прислала поисковый отряд. он помог джу подняться. кабель синхронизации между ними все еще был натянут, но на браслете теперь горел зеленый индикатор, ровный и теплый, словно принявший это общее безумие за единственный верный ритм их теперь уже нераздельной жизни.

╝╚╔╗╬ ═╓╩