hypoxia.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

воздух в лаборатории был тяжелым, пропитанным ожиданием казни. здесь пахло стерильной болью, проржавевшим металлом и едкой химией, которая разъедала слизистую, словно из пробирок сочилась сама смерть. этот запах проникал в легкие, оседал на языке, вызывая привкус горечи и безнадежности, въедался в одежду, кожу, память. казалось, даже свет здесь был мертвым — холодный, люминесцентный, беспощадный и режущий, выхватывавший каждую деталь с жестокой ясностью. в стерильной тишине лаборатории раздавался лишь мерный, монотонный писк приборов, фиксирующих угасающий пульс джухуна. донор лежал совершенно неподвижно, зажатый кожаными фиксаторами, крепко прижимавшими его тело к стальной поверхности. сознание блуждало где-то в глубоком, темном небытии, отрезанное от реальности плотной пеленой медикаментозного сна. соми стояла над ним, тяжело дыша через фильтр защитной маски. ее ладони в тонких латексных перчатках слегка подрагивали, когда она регулировала яркость операционной лампы, направляя резкий, ослепительно-белый луч прямо на область за ухом джухуна. там, на бледной коже, уже была сделана разметка под будущий надрез. в металлическом лотке рядом лежал новенький контрольный чип — маленькая, похожая на продолговатое насекомое микросхема с тонкими, как иглы, контактами. девушка медленно подняла скальпель. ее пальцы сжали металлическую рукоять так сильно, что побелели ногти. она готовилась совершить этот надрез вручную, хладнокровно и расчетливо, пока подопытный не пришел в себя. недалеко от операционного стола, на жесткой каталке, лежал мартин. он был единственным из всей группы, кто находился в сознании, хотя назвать это полноценным существованием было трудно. его сковывал жуткий, вымораживающий холод — прямое следствие недавнего применения блокирующего чипа-подавителя, который парализовал его нервную систему, оставив лишь способность видеть и слышать. мартин чувствовал, как внутри вен словно течет жидкий лед, каждый вдох давался с огромным трудом, а конечности были налиты свинцом. но на лице седьмого, покрытом мелкой испариной, не было ни единого признака страха. его взгляд, мутный и пустой, лениво скользил по фигуре сестры, занесшей лезвие над джухуном, по мигающим красным датчикам на стене, по каплям конденсата, стекающим по металлическим трубам. ему было абсолютно, глубоко все равно на происходящее. эта глухая апатия была его естественным состоянием, защитным механизмом, который делал его невосприимчивым к чужой боли и к собственной скорой гибели. вдруг молчание лаборатории разорвал резкий, металлический скрежет. бронированная гермодверь, ведущая в сектор, содрогнулась от мощного удара снаружи. соми испуганно отпрянула от стола, едва не выронив скальпель. гидравлические приводы завыли, пытаясь поднять тяжелую стальную плиту, но механизм заклинило на середине пути. раздался лязг разрываемого железа, и в образовавшийся полутораметровый проем, небрежно пригнув голову, шагнул мужчина. он был неестественно высоким, широкоплечим и обладал той редкой, пугающей статью, которая сразу выдавала в нем человека, привыкшего повелевать тысячами жизней. на мужчине была военная форма такого строгого и безупречного кроя, какой не носил ни один офицер в этом захудалом бункере: глухой графитовый китель из плотной, дорогой ткани, серебряные нашивки специального подразделения на воротнике и тяжелый темный плащ с железными пряжками на плечах. у груди тускло поблескивали ордена, происхождение которых обычным выжившим было даже неизвестно. его лицо с резкими, словно высеченными из серого камня чертами казалось суровым, но в глубоких, темных глазах светилась странная, пугающая своей неуместностью человечность. мужчина не выглядел как бездушная машина войны вроде генерала пака, у которого на лице застыла вечная маска жестокости. этот человек казался живым, уставшим, но невероятно опасным. — достаточно, отключить аппаратуру. — голос, низкий и бархатистый, прозвучал тихо, но в нем чувствовалась такая непреклонная сила, что соми мгновенно убрала скальпель. мартин медленно повернул голову на каталке, преодолевая сопротивление парализованных мышц. на его губах появилась слабая, ядовитая ухмылка, полная неприкрытой желчи. — надо же, какая встреча. — хрипло, едва слышно прошелестел ликвидатор. — сам великий спаситель снизошел до нашей грязной операционной. джеймс... не боишься подцепить какую-нибудь заразу от здешнего отребья? или твоя элитная кровь защищает даже от радиации и системного гноя? джеймс медленно повернулся к столу, на котором лежал мартин. его лицо осталось спокойным, но взгляд потемнел, превратившись в две холодные бездны. между этими двумя мгновенно вспыхнуло облако ненависти. они не просто презирали друг друга — они испытывали взаимное, глубокое отвращение, корни которого уходили в далекое, невысказанное прошлое. — рад видеть, что твоя глотка все еще способна извергать яд, седьмой. — ровно ответил джеймс, сделав несколько шагов к мартину и остановившись над ним. — жаль только, что твое жалкое существование так и не научило тебя элементарным правилам выживания. ты лежишь здесь, полумертвый, под действием блокиратора, и все еще пытаешься огрызаться? — лучше лежать полумертвым и осознавать себя, чем ходить с твоей идеальной осанкой и выполнять приказы тех, кто держит нас за скот, — мартин через силу приподнял уголок губы, обнажая зубы в издевательском оскале. — ты ведь просто дорогая игрушка в их руках, джимми. пришел забрать нас? решили перевезти образцы в более комфортные условия перед тем, как окончательно вскрыть нам черепа? — если бы я хотел вашей смерти, седьмой, то просто позволил бы этой девочке закончить ее работу, — джеймс бросил холодный взгляд на соми, которая сжалась в углу, не смея пошевелиться. — но у меня на вас другие планы. и твое мнение по этому поводу интересует меня меньше всего. джеймс резко развернулся к своим подчиненным, которые уже протискивались под заклинившей дверью. это были крепкие штурмовики в полной боевой экипировке черного цвета. блядский отряд «zero». — ввести им антидот к снотворному и стимуляторы. поднять всех, мы уходим через три минуты. все оборудование уничтожить, — скомандовал джеймс, и его плащ взметнулся, когда он сделал шаг назад. один из подошедших солдат быстро приблизился к столу джухуна и вонзил автоматический инъектор прямо в его предплечье. раздался характерный шипящий звук, и мощный заряд химикатов хлынул в кровь парня, заставляя сердце забиться в бешеном, сумасшедшем ритме. обжигающий удар стимулятора под корку головного мозга заставил донора содрогнуться всем телом. его веки судорожно распахнулись, а легкие разорвал тяжелый, сухой кашель. парень медленно, преодолевая сопротивление налитых свинцом мышц, сел на операционном столе. перед глазами все плыло, распадаясь на мутные серые пятна, но он упрямо заставил себя сфокусировать взгляд.  солдат в тяжелой экипировке быстрым движением срезал кожаные ремни с его лодыжек. джухун спустил ноги на холодный пол, чувствуя, как от резкого движения к горлу подкатывает тошнота. опершись ладонями о край металлической станины, он почувствовал, что его правое запястье непривычно легкое. металлический браслет, который приходилось постоянно носить, исчез. да, джу заметил это и раньше, но не обратил должного внимания. до этого сквозь плотный туман, вызванный медикаментозным сном, он краем уха слышал раздраженное ворчание соми. высокочастотные телеметрические сигналы, которые ободок непрерывно посылал на главный пульт охраны, создавал сильные электромагнитные наводки. для тончайшей лазерной калибровки медицинских манипуляторов, которые должны были с точностью до микрона вживить чип контроля в область за ухом, требовалась абсолютная изоляция от любых излучений. малейшая помеха — и игла вошла бы в ствол мозга под неверным углом, мгновенно убив подопытного еще до завершения процедуры. мартину в свое время чип ставили в других условиях, но здесь, в этой полукустарной лаборатории, аппаратура соми требовала полного удаления всех возможных потусторонних датчиков из тела. это чистый технический протокол, продиктованный безопасностью самого процесса, а не проявление милосердия. рядом раздавались стоны и тяжелые вздохи. джухун повернул голову. солдаты приводили в чувство остальных парней из их группы, зрелище было ужасающим. оперативники при захвате не церемонились, и следы их жестокости теперь были видны во всей красе. сонхен лежал на соседней кушетке, его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, левый глаз полностью заплыл от страшного удара прикладом, а рука висела плетью — плечевой сустав был явно выбит или сломан. конхо выглядел не лучше: штанина была разорвана, обнажая наспех перевязанную рваную рану на бедре, сквозь которую продолжала проступать темная, густая кровь. он хрипел, сжимая зубы от невыносимой боли, пока стимулятор насильно разгонял его измученное тело. — встать! все на ноги, живо! — грубо скомандовал один из солдат, помогая сонхену подняться. тот покачнулся, его вырвало от боли, но боец безжалостно потащил его к выходу. джухун, шатаясь и цепляясь за стены, попытался сделать шаг. голова кружилась так сильно, что пол уходил из-под ног. он посмотрел в сторону каталки мартина и встретился с ним взглядом. седьмой уже сидел, медленно растирая затекшие руки. на его лице не было ни капли сочувствия к пострадавшим товарищам. он просто молча наблюдал за тем, как сонхен и конхо, превозмогая адскую боль, пытаются доползти до выхода. в этот момент внутри джухуна что-то мелко надломилось. этот холодный, расчетливый эгоизм мартина, который даже пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то облегчить участь остальных, вызвал у него первую, пока еще слабую искру липкого отвращения. джу медленно поднял голову. перед ним высился незнакомец в безупречной, строгой форме. он с трудом удержал равновесие лишь за счет дикого упрямства, и прямо посмотрел в глаза офицеру. его взгляд был колючим, холодным и полным глубокого недоверия. он слишком дорого заплатил за то, чтобы просто так подчиняться очередному человеку с оружием. — кто ты такой? — голос донора прозвучал тихо, хрипло, но в нем отчетливо проступила жестокость. — и куда это мы уходим?  джеймс медленно повернул голову. его глубокие, уставшие глаза внимательно изучили парня, задержавшись на чужих напряженных плечах и сжатых кулаках. — меня зовут джеймс, — ровно ответил мужчина, не делая попыток приблизиться. — и я предлагаю вам единственный шанс выбраться отсюда живыми. — мартин, — джухун даже не повернулся к каталке, продолжая буравить взглядом напротив стоящего. — ты знаешь этого человека? почему ты молчишь? мартин, медленно разминавший шею, лишь раздраженно выдохнул. — это джеймс, джухун, — лениво процедил седьмой, и в голосе послышалась застарелая желчь, отголосок давних, возможно, еще детских обид, засевших в душе. — высокопоставленная ищейка из элитного сектора, которая считает себя выше других, выше нас, выше всего этого дерьма. можешь не тратить на него свои вопросы, он все равно ответит только на то, что выгодно его руководству, его влиятельной семейке. они никогда не играют по чужим правилам. но в одном он прав: здесь нам ловить больше нечего. — мне плевать, откуда он пришел и как его зовут, — джу сделал шаг вперед, дыхание было тяжелым, но контролируемым. он упрямо игнорировал слабость в коленях, головокружение и дрожь, пробегавшую по всему телу. его мозг, только что прошедший через ад, работал с поразительной, почти пугающей точностью. — сначала нас держит за скот генерал пак, превращает в подопытных крыс, а теперь появляешься ты, джеймс, и ведешь себя так, будто мы обязаны бежать за тобой по первому свистку. я не собираюсь переходить из одной клетки в другую, пока не пойму, куда конкретно нас тащат и что с нами собираются делать. мы для вас просто расходный материал, биомасса для ваших экспериментов, не более того. так в чем разница между этим местом и тем, куда ты нас зовешь? в чем разница между паком и твоими покровителями? джеймс слегка наклонил голову, и на его суровом, непроницаемом лице проступило едва заметное подобие уважения к этому сопротивлению. он оценил то, что парень, едва оправившись от действия снотворного и пережитого кошмара, пытается анализировать ситуацию, а не просто поддается панике, не падает в истерику, как обычный человек. джухун был не так прост, как казалось. в нем была какая-то внутренняя сила, которую офицер, возможно, оценил по своим меркам. — разница в том, пять-семь-четвертый, что у пака вы гарантированно лишитесь разума в течение ближайших десяти минут, — спокойно произнес джеймс, его голос был холодным и отрезвляющим, словно ледяной душ. он не пытался запугать, просто констатировал факт, который был страшнее любых угроз. — автоматика этого блока заблокирует двери через несколько минут. гвардия генерала уже идет сюда, чтобы зачистить следы, стереть вас из памяти. в десятом люке, куда я вас перевожу, у вас будет шанс сохранить себя. мне нужны дееспособные люди, способные мыслить, принимать решения, а не послушные марионетки. выбор за тобой. ты можешь остаться здесь и доказать свою независимость стальным дверям и зачистному отряду. я не стану тебя принуждать, это твое решение. джу стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. он быстро оценил обстановку: израненные сонхен и конхо, которые едва держались на ногах, холодный операционный стол с подготовленным чипом, равнодушный мартин и профессиональные, до зубов вооруженные солдаты джеймса. оставаться здесь означало добровольно лечь под нож соми. идти с отрядом — рискнуть, но получить хотя бы призрачную возможность для маневра в будущем. это не было покорным согласием. это был холодный, расчетливый выбор выжившего, который затаил злобу и ждал своего часа. — ладно, — прошептал джухун, и в его глазах блеснул опасный, темный огонек. — веди. но не думай, что мы стали твоей собственностью. джеймс лишь едва заметно кивнул, словно эти слова ничего для него не значили, или, наоборот, принял его условия. он резко развернулся к выходу, отдавая приказ своим людям начать движение. соми, словно ожившая тень, поспешила за ними, ее тело было слабым, но в зрачках горела искорка надежды, которая была так хрупка в этом мире. мартин молча поднялся со стола, отстегивая оставшиеся ремни, и последовал за всеми.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

коридоры бункера генерала пака казались бесконечными, темными и полными эхом приближающейся угрозы. каждый шаг отдавался гулким звуком, смешиваясь с шумом тяжелого дыхания джухуна. пульс колотился в висках, стимуляторы гнали кровь по венам, но тело все еще ощущало тяжесть пережитого. группа джеймса двигалась быстро, слаженно, как единый, хорошо отлаженный организм. отряд «zero» впереди и позади создавали прочный барьер, их бронированные фигуры двигались с бесшумной эффективностью. джу цеплялся за свое упрямство, чтобы не отставать, все еще ощущая головокружение и общую разбитость после снотворного, ментального истощения и шока. все мускулы его тела протестовали, но он заставлял себя двигаться вперед, словно ведомый невидимой пружиной, в которой зародилась новая, упрямая сила. переход обещал быть долгим и изнурительным. им предстояло пройти несколько километров по открытой местности, чтобы добраться до десятого бункера. для раненых парней каждый метр этого пути превращался в персональный круговорот боли. сонхен шел, опираясь на плечо одного из солдат джеймса, его лицо под маской было бледным как смерть, а изо рта то и дело вырывался тихий, жалобный стон. конхо буквально тащил свою искалеченную ногу, оставляя на сером пепле цепочку быстро темнеющих, впитывающихся капель крови. соми, молчаливая и отстраненная, замыкала их маленькую группу, ее взгляд постоянно скользил по стенам, выискивая знакомые маршруты, словно она знала каждую трещинку в этом бетонном лабиринте, но теперь эти знания стали опасными. один из оперативников протянул им старые, потрескавшиеся противогазы. — дышать этим не рекомендуется, — бросил он. — но лучше, чем ничего. все поспешно натянули маски, пропуская штурмовиков вперед. огромная, герметичная дверь со скрежетом, похожим на стон умирающего великана, начала открываться, медленно, с усилием, впуская в бункер глоток затхлого, едкого ветра поверхности. поток сразу же ударил в лицо, заставляя джухуна зайтись в сухом кашле, маска лишь немного смягчала удар. этот воздух был чужим, тяжелым, но в нем не было той удушающей стерильности, что царила внутри подземной ямы. мир снаружи был серым, пыльным и невероятно пустынным, словно из него высосали все краски и жизнь. над головой висело низкое, мутное небо, пропитанное химическим смогом, который ощущался в легких как медленное удушье. разрушенные здания тянулись до самого горизонта, словно остовы давно умерших гигантов. их искореженные формы нависали над ними призраками прошлого, напоминая о погибшей цивилизации. — держитесь вместе, — коротко бросил джеймс, его голос был лишен всяких интонаций, но в нем слышалась абсолютная, не терпящая возражений решимость. — поверхность небезопасна, любая задержка может быть фатальной. шагом марш. они двинулись. оперативники заняли фланги, словно живой, непробиваемый щит. их оружие было наготове, стволы направлены вперед, сканируя окружающее пространство. каждая пылинка, поднимавшаяся от потрескавшейся земли, казалась тяжелой, оседала на лице, на губах, проникала в ноздри. легкие джухуна жгло от непривычного воздуха, но он упорно шел вперед, подгоняемый невидимым упорством, которое нарастало внутри, словно тлеющий уголек, готовый вспыхнуть в любое мгновение. он бросал взгляды на мартина, который двигался с привычной для него грацией. ни малейшего намека на усталость, на беспокойство за ослабевших друзей, шедших позади, едва перебирающих ногами. седьмой шел словно по идеально ровной поверхности, а не по заброшенным, полным опасностей руинам. джу стиснул зубы, чувствуя, как внутри него закипает что-то темное и злое, что-то, что требовало выхода. — шевелитесь, если не хотите стать кормом для местных обитателей. — раздался хриплый голос одного из оперативников.  он шел чуть впереди, постоянно крутя головой и держа винтовку наготове. его светлые волосы, выбившиеся из-под шлема, были покрыты пыльным налетом. парень выглядел сосредоточенным, но в позах все равно сквозила какая-то странная, неуместная легкость, будто этот смертоносный поход был для него привычной прогулкой. — джисон, закрой пасть и следи за правым флангом. — раздраженно отозвался другой парень.  тот двигался чуть поодаль, на фланге группы. его длинные черные волосы были собраны в тугой хвост, а лицо под прозрачным забралом шлема казалось маской высокомерного безразличия. он шел плавно, почти бесшумно, держа свою тяжелую винтовку снайпера так привычно, словно она ничего не весила. — ой, хенджин-и, ты как всегда полон оптимизма и дружелюбия, — хмыкнул джисон, не оборачиваясь. — я просто пытаюсь приободрить наших новых друзей. посмотри на них, они же выглядят так, будто их сейчас стошнит от одного вида нашего прекрасного неба. — они выглядят как обуза, — отрезал хенджин, даже не взглянув на плетущихся сзади раненых граждан. — если кто-то из них упадет, мы не станем тратить время на то, чтобы их тащить. джеймс слишком добр к ним. джухун шел посередине колонны, его ноги подкашивались, а горло болело от тяжелого воздуха, поступающего через старый фильтр противогаза. он невольно подслушал чужой разговор и чувствовал, как внутри закипает глухая обида. они для этих солдат — просто груз, дефектный товар, который нужно доставить из точки а в точку б. внезапно воздух пронзил низкий, утробный рык, который эхом разнесся по пустынным улицам, отражаясь от разрушенных стен. из-за обломков полуразрушенной бетонной стены, некогда бывшей частью жилого дома, выскочило нечто. оно было слишком быстрым, слишком уродливым, чтобы быть чем-то живым в привычном понимании. длинные, похожие на жгуты, конечности, заканчивающиеся острыми, черными когтями, скрюченное тело, покрытое жесткой, бесцветной кожей, которая казалась окаменевшей, и горящие красные глаза, полные слепой, животной ярости, абсолютно лишенные разума. из пасти аномалии вырвался смрад гнили и едкой химии, от которой защипало глаза. это была одна из тварей, созданных генералом паком в его безумных экспериментах, его идеальный солдат, вырвавшийся на свободу, чтобы сеять смерть. — огонь! — прозвучал резкий, почти механический приказ джеймса, прорезая воздух. — контакт! — коротко выкрикнул хенджин. его реакция была сверхчеловеческой. еще до того, как тварь успела полностью распрямить свои жуткие лапы, оперативник вскинул винтовку. раздался оглушительный выстрел, который эхом разнесся по мертвым руинам. крупнокалиберная пуля попала точно в центр тела мутанта. тварь взвыла — этот звук был похож на визг циркулярной пилы по металлу. из раны брызнула густая, черная жижа, мгновенно разъедающая пепел вокруг себя. — джисон, подрежь ей сухожилия! — скомандовал хенджин, плавно перезаряжая ствол. — уже в процессе, ваше величество! — отозвался джисон, срываясь с места с невероятной скоростью. он двигался зигзагами, уклоняясь от летящих в него брызг ядовитой крови мутанта. его винтовка выпустила короткие, точные попадания по суставам твари. костяные лапы начали подламываться, аномалия теряла устойчивость, оглашая окрестности яростным ревом. хенджин сделал последний выстрел, который разнес ей голову на мелкие осколки. тварь рухнула на песок, несколько раз судорожно дернулась и затихла, превратившись в бесформенную гору гниющей плоти. — чистенько, — джисон подошел к туше и брезгливо пнул ее носком ботинка. — но воняет от них, конечно, с каждым разом все хуже. ты мог бы стрелять аккуратнее? вся моя броня в этой гадости. — скажи спасибо, что я не выстрелил в тебя, когда ты лез под траекторию. — холодный тон оперативника не изменился ни на йоту. он даже не замедлил шаг, проходя мимо поверженного врага. — двигаемся дальше, мы теряем темп. — стоять, еще одна. — спокойно проговорил джисон, его голос звучал ровно, без единой эмоции, словно он говорил о прогнозе погоды. — впереди, в руинах, вижу движение. когда следующая тварь, похожая на огромного паука с множеством покрытых шипами конечностей и головой, напоминающей расколотый череп, выпрыгнула из теней, хенджин встретил ее без колебаний. он прыгнул, вращая клинками в завораживающем танце смерти, и нанес серию точных, молниеносных ударов. — слишком много их выползло из подземелий, — прорычал хенджин, вытирая клинок о поверженную аномалию, из которой сочилась черная, маслянистая жидкость, оставляя после себя мерзкий след. его голос был хриплым, пропитанным усталостью и отвращением. — паку не помешал бы утильщик, прежде чем они доберутся до его драгоценных бункеров и сожрут его генеральские звезды, вместе с ним самим. этот старик совсем спятил? оперативники двигались с невероятной эффективностью. твари были сильны, многочисленны и безумны, их единственной целью было уничтожение, но они были слишком примитивны против обученных, безжалостных убийц из отряда «zero». джухун наблюдал за этим с отстраненностью, которая пугала его самого. разум был пуст от страха, но где-то глубоко внутри брезжал уголек наблюдения и запоминания, записывая каждое движение, каждую деталь. он видел, как хенджин умело уворачивается от кислотного плевка, выпущенного одной из аномалий, а джисон прикрывает его точным, спасительным выстрелом. эти люди были машинами, которые делали свою работу безупречно, эффективно, без лишних эмоций, словно они были единым, бесшумным хищником. донор был измотан до предела, но в то же время внутри него что-то изменилось, что-то окончательно сломалось и перестроилось. он больше не был тем испуганным официантом. он стал другим, сломленным, но закаленным, и в его душе разгорался огонь, который ничто не могло потушить.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

путь был мучительно долгим. пыль оседала на их одежде, скрипела на зубах, проникала в ноздри, вызывая приступы кашля. воздух становился все тяжелее, насыщеннее химическим смогом. над головой кружили какие-то бесшумные, темные силуэты, похожие на гигантских птиц-падальщиков, чьи тени скользили по земле, словно предвестники гибели, но никто не обращал на них внимания. они прошли через пустынные улицы, мимо разбомбленных высоток, чьи фасады были изъедены коррозией, словно скелеты, по искореженным мостам, которые казались чудом устоявшимися, пока наконец вдалеке не показался темный, массивный силуэт десятого бункера. это была не просто дверь, это был огромный, тяжелобронированный вход, высеченный прямо в скале, обещающий убежище, обещающий конец этому мраку. он с облегчением посмотрел на мартина, но тот шел сквозь этот хаос с абсолютным безразличием. эта холодность въедалась джухуну под кожу даже сильнее химического пепла поверхности.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

люк n. 10 встретил их совершенно иной атмосферой. здесь не было той мертвой, давящей стерильности, что правила в секторе генерала пака. коридоры были шире, свет — теплее, с приятным желтоватым оттенком. на стенах висели информационные экраны, а не схемы тактических секторов.  мимо них то и дело проходили сотрудники бункера в чистых комбинезонах, которые не выглядели истощенными или испуганными. они переговаривались, улыбались и обменивались какими-то шутками, словно на поверхности не было багрового неба, радиоактивного тлена и жутких монстров, готовых разорвать любого на части. эта беззаботность местных жителей казалась верхом абсурда, каким-то безумным фарсом. новопришедшие, пережившие ад, насилие и едва не лишившиеся рассудка, чувствовали себя здесь чужаками, грязными призраками из другого, страшного мира. — добро пожаловать в десятый сектор! — дружелюбно произнес молодой парень с аккуратной прической. — здесь вы в безопасности. сейчас вас покормят, а затем распределят по жилым комнатам. его добродушный тон прозвучал как издевка. джухуну хотелось кричать, схватить этого чистенького сотрудника за плечи и трясти до тех пор, пока с его лица не сойдет эта блаженная, глупая улыбка. они едва выжили, их калечили на глазах друг друга, а здесь все вели себя так, будто ничего не произошло. но расслабиться им не дали. как только они перешагнули порог распределительного пункта, дорогу преградили медики в плотных защитных халатах. двенадцатого и техника тут же уложили на каталки. — эй, куда вы их… — джу сделал шаг вперед, но джисон мягко, но непреклонно выставил руку, преграждая ему путь. — их отправляют в госпитальный сектор, — спокойно пояснил штурмовик. — им нужна срочная хирургическая помощь и очистка ран от токсинов поверхности. в столовой им делать нечего, они там просто замертво свалятся. не дергайся, о них позаботятся лучше, чем в вашем старом свинарнике. донор проводил взглядом уезжающие каталки. конхо попытался слабо махнуть ему рукой, но санитары быстро скрылись за тяжелыми герметичными дверями медицинского крыла. оставшихся — джухуна, мартина и соми — повели дальше, в питательный блок. столовая была огромной, светлой и чистой. на длинных столах из эбенового дерева стояли глубокие тарелки с горячим, ароматным супом, блюдца со свежим, мягким хлебом и кружки с настоящим чаем. ребята из группы джеймса и соми, истощенные физически и морально, сразу же набросились на еду. все ели жадно, обжигаясь, не обращая внимания на приличия. впервые за долгое время они смогли расслабиться, тепло и сытость начали постепенно возвращать их к жизни. все ели. кроме джухуна и мартина. седьмой сидел на самом краю длинной скамьи. перед ним стояла тарелка, но он лишь лениво помешивал ложкой суп, не проявляя к нему никакого интереса. его лицо оставалось таким же бледным, а глаза ничего не выражающими. джу сидел напротив. его трясло. аппетита не было вовсе — еда казалась ему безвкусной глиной, которая застрянет в горле комком. в голове крутились воспоминания о том, как мартин равнодушно наблюдал за мучениями сонхена и конхо, как ему было плевать на то, что им могли стереть личности навсегда. ярость больше не была просто мимолетной эмоцией. она превратилась в осязаемое, тяжелое презрение, которое требовало выхода. его бесил сам факт существования мартина, его дыхание, его ледяное спокойствие. — ты доволен? — тихо, сдавленно произнес джухун, похожим на шипение змеи голосом. мартин медленно поднял взгляд. его сапфирные глаза скользнули по чужим сдвинутым к переносице бровям, искусанным губам, и остановились на зрачках, в которых сейчас плескалось презрение. — доволен чем? — так же тихо и умиротворенно спросил мартин. — тем, что мы здесь, — джухун говорил приглушенно, но в словах звенел холодный металл. несколько людей за соседним столом обернулись, привлеченные этим свистящим, опасным тоном, но парень упрямо продолжал смотреть на ликвидатора. — тем, что сонхен и конхо сейчас в больничном секторе борются за жизнь, потому что нескончаемо волочили ноги по этой чертовой поверхности, а ты шел рядом и даже пальцем не двинул, чтобы помочь. ты сидишь тут с таким видом, будто сделал нам всем одолжение, просто соизволив пойти с нами. ты хоть понимаешь, что ты редкостный ублюдок, мартин? ликвидатор медленно отложил ложку в сторону. слегка подавшись вперед, он уперся локтями в стол и лениво подпер щеку ладонью. — ты слишком много думаешь о вещах, которые не имеют никакого значения. — мартин был пугающе спокойным, лишенным каких-либо эмоций. — конхо и двенадцатый живы только потому, что джеймс решил использовать нас в своих целях. их раны — это их собственная слабость. они не смогли защитить себя, почему я должен сопереживать их никчемности? — никчемности? — джухун подался вперед, его дыхание стало прерывистым, но он продолжал говорить вкрадчиво, вбивая каждое слово, словно гвоздь. — они твои товарищи, они помогали тебе. а ты... ты смотрел, как меня собираются разрезать, и в твоих глазах не было и щепотки жалости. ты ебаный псих, в тебе нет ничего человеческого. — а ты хотел, чтобы я плакал над твоим телом? — мартин слегка прищурился, и в его глазах промелькнула ядовитая искра. — твоя смерть не стоит моих слез, для группы это было бы даже полезно. ты слаб, цепляешься за свои глупые эмоции и мораль, которой давно нет в этом мире. думаешь, что твоя так называемая человечность спасет тебя или еще кого-то? нет. она только погубит. и когда это произойдет, я не стану протягивать тебе руку. я перешагну через твой труп и пойду дальше. — ты биполярочник? — джухун перешел на хриплый, удушливый шепот, сокращая расстояние между их лицами до считанных сантиметров. — или у тебя память окончательно отшибло после всех этих экспериментов? кто мне говорил, когда я чуть не спрыгнул с инженерных ярусов из-за твоих сраных тактических мыслей, что я для него не просто донор? кто скулил, что не сможет дышать в пустоте, если я не вернусь назад с того ада? а теперь ты сидишь тут с этой своей идеальной, вымороженной рожей и спокойно рассуждаешь о том, как переступишь через мой труп? ты сам-то себя слышишь? у тебя в башке вообще хоть что-то держится дольше пяти минут, не считая эгоизма? мартин даже не моргнул. его зрачки лишь слегка сузились, превратившись в две крошечные темные точки. он медленно, с легким свистом выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы, и в этом звуке послышалось сухой, безрадостный смешок. — тогда ты был мне нужен дееспособным, чтобы вытащить мою собственную систему из критического тупика. — ровно произнес седьмой, и в его голосе не дрогнула ни одна нота, будто он читал инструкцию по сборке мебели. — это была чистая прагматика, джухун. откинься ты тогда в том бреду, я бы лишился своего единственного качественного фильтра и стабилизатора. не путай животный инстинкт самосохранения с какой-то там выдуманной заботой или сочувствием. мне нужно было выжить, и я использовал те слова, которые заставили бы твою слабую психику зацепиться за реальность. не более того, так что засунь свои претензии куда поглубже. прежде чем джухун успел окончательно потерять контроль над собой и вцепиться мартину в глотку, со стороны входа в столовую раздался тяжелый, шаркающий звук. к их столу, цепляясь рукой за косяки и края соседних лавок, медленно приближался конхо. хотя его и сонхена сразу после прибытия отправили в госпитальный отсек, техник просто не смог остаться там, зная, в каком состоянии ушли эти двое. его лицо под слоем наспех наложенных пластырей и бинтов было мертвенно-серым, а на бедре сквозь чистую ткань новой одежды уже проступало свежее, багровое пятно. он тяжело дышал, но изо всех сил цеплялся за равновесие. — завязывайте... хватит уже, — твердо выдавил конхо, натянуто улыбаясь разбитыми губами. — я в норме, честно. обычная глубокая царапина, до свадьбы заживет. врачи тут нормальные, быстро на ноги поставят. не хватало еще, чтобы вы прямо здесь поножовщину устроили из-за наших синяков и ссадин. джухун, успокойся. мартин, придержи язык. давайте хоть один день без этого взаимного уничтожения обойдемся, а? джу медленно откинулся на спинку скамьи. гнев внутри него больше не кипел — он застыл, превратившись в острую, как обломок обсидиана, ненависть. он посмотрел на конхо, затем перевел взгляд на мартина. — я ненавижу тебя, — опустошенно прошептал джухун, и в его тихом голосе было столько ядовитой убежденности, что мартин на секунду замер. — клянусь, я сделаю все, чтобы больше никогда не зависеть от тебя. ты для меня пустое место, гниль. — взаимно, — обронил мартин, возвращаясь к своей тарелке с супом. — но без меня ты бы стал просто одним из миллионов обреченных, джухун-и. фоновым шумом в этой разрухе, очередным покойником, которого никто бы не заметил. я дал тебе возможность все еще дышать, пусть и связал нас линией жизни. но сейчас жалкий сосуд говорит мне о ненависти… забавно. и помни одну вещь: пока мы заперты здесь, тебе придется терпеть мое присутствие. и мне плевать, хочешь ты этого или нет. джухун резко поднялся из-за стола. воздух словно выкачали из легких, он задыхался, хватаясь ладонями за край стола. это было слишком. опять это фильтр, линия жизни, жалкий сосуд. донор надеялся, что больше никогда снова не услышит этого, что эта рана хоть немного зарубцуется, но слова седьмого вонзились прямо в его истерзанную душу, выжигая последние остатки простого достоинства и превращая их в пепел. он бросил на мартина последний, полный концентрированной, удушливой злобы взгляд, развернулся и пошел прочь из столовой, стремясь оказаться как можно дальше от этого человека, от этого ядовитого присутствия, от этой душившей его боли. его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в кожу ладоней, оставляя глубокие, кровоточащие полумесяцы. в столовой повисло короткое, отвратительное молчание. конхо лишь беспомощно вздохнул, его взгляд скользнул от уходящего джухуна к безразличному мартину. остальные в помещении продолжали обедать, не обращая внимания на конфликт в углу — словно подобные стычки были для них обыденной частью жизни в бункере. седьмой медленно принялся за еду, его челюсти двигались равномерно, а на шее выступили вены, то ли от раздражения, то ли от глухого сожаления.

╝╚╔╗╬ ═╓╩

джухун шел по длинным коридорам бункера. его шаги были твердыми, хотя тело все еще дрожало от остаточного напряжения, стимуляторов и пережитого стресса. он не знал, куда идет, но ему нужно было двигаться и выпустить этот яд, который теперь циркулировал в венах и разъедал изнутри. чистые стены, мягкий свет, равнодушные лица проходящих мимо людей — все это казалось ему отвратительным. эта неестественная нормальность была хуже любого кошмара пака, хуже любой твари. здесь, в этом стерильном убежище, его ненависть к мартину обрела форму, стала осязаемой. она перестала быть эмоцией и стала целью. он набрел на тренировочный зал. большое помещение с манекенами, полосами препятствий и стрельбищем, оборудованное по последнему слову техники. джухун вошел, даже не спрашивая разрешения. здесь было несколько оперативников джеймса, отрабатывающих удары по голограммам движущихся целей, их лица были сосредоточены, движения отточены до совершенства. джу взял один из клинков — тяжелую, тупую имитацию виброножа, сделанную из усиленного полимера. его руки нашли знакомый хват, мышцы вспомнили движения. он начал бить манекен. сначала вяло, потом сильнее, выплескивая всю накопленную ярость. донор представлял себе лицо седьмого, пустые глаза, равнодушное пожатие плечами, чужую ухмылку. каждый удар был проклятием, каждое движение — обещанием. он воображал, как этот клинок пронзает ликвидаторскую броню и достигает равнодушного сердца. он будет сильным. настолько сильным, чтобы сломать мартина. не физически, потому что в этом седьмой всегда будет превосходить его. ментально. заставит его почувствовать то, что чувствовал он сам. заставит испытать настоящую, чистую, всепоглощающую боль. он тренировался до изнеможения, пока руки не онемели, пока каждый мускул не начал гореть огнем, а лезвие не стало скользить в вспотевших ладонях. когда джу, наконец, остановился, дыхание было рваным, но разум — предельно ясным, острым, как бритва. этот бункер, этот джеймс, эти оперативники — все они были просто декорациями в его личной драме. мир сузился до одного человека, до одной цели. — усердно работаешь, — раздался за спиной низкий, спокойный голос. он резко обернулся. джисон стоял в дверном проеме, его шлем был снят, открывая молодое, но суровое лицо. глаза были внимательными, изучающими, в них читался опыт и осторожность. — просто... выпускаю пар. — ответил джухун, сжимая кулаки и снова впивая ногти в ладони. — вижу, — джисон кивнул, его взгляд скользнул по изрезанному манекену. — тебе не помешало бы освоить что-то более эффективное, чем кусок металла, если хочешь здесь выжить. донор промолчал. он знал, что хочет не просто выжить, хотелось другого. он посмотрел на оперативника. возможно, в этом бункере были и другие, кто мог бы стать инструментом в его собственной игре. но в данный момент была только эта ненависть, этот обжигающий лед, который медленно, но верно заполнял его. он ощущал, как внутри растет что-то темное, что-то хищное, что-то невероятно опасное. он больше не был жертвой. теперь он готов стать тем, кто кусает, жалит, разрушает. и мартин будет первым, кто это почувствует. джу медленно вытер пот со лба, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за стены бункера, за пределы этого нового, обманчивого убежища. его собственное пробуждение было холодным, как клинок в руке. и оно было лишь началом. джисон, кажется, хотел сказать что-то еще, но донор уже отвернулся. он чувствовал на себе его пристальный взгляд, но теперь это не вызывало у него ни дискомфорта, ни желания объясняться. под кожей джухуна все пылало пламенем, пожирающим слабость и оставляющим лишь мизантропический пепел. он медленно пошел прочь из тренировочного зала, его шаги были твердыми, размеренными, совсем не такими, как несколько часов назад. бункер вокруг был тих, но эта тишина казалась ему зловещей иллюзией. он знал, что джеймс и его хозяева используют их, но теперь донор научился играть в чужие игры. он будет использовать всех. каждого, кто встретится на пути, чтобы достичь своей цели.  мартин был лишь первой ступенькой. и джу готов перешагнуть через нее, не оглядываясь.  багровый рассвет мести только начинался, и сейчас он настроен встретить его во всеоружии своего нового, безжалостного я.

╝╚╔╗╬ ═╓╩