Полька добился своего ¶^¶

Часть 1 Дверь кофейни ещё не успела закрыться за Алфредом, когда он развернулся, расправляя плечи, и двинулся обратно. В его голосе звенела привычная для него театральная агрессия, но Иван лишь устало прикрыл глаза, поправил шарф и, не выдержав, коротко и твёрдо толкнул американца в грудную клетку. Тот отшатнулся, споткнулся о бордюр и уже занёс руку для ответного, когда из-за угла вынырнул Феликс. Его шаг был лёгким, но взгляд мгновенно потяжелел. Та самая «гипербелорусская» жилка, что обычно спала под слоем розовых блёсток и кокетства, проснулась мгновенно. Литва, стоявший в тени витрины, лишь покачал головой, уже мысленно открывая новую страницу в своём блокноте «Операция: Ваня». – Эй, полегче, да? – Феликс шагнул между ними, заслонив собой Ивана так плотно, что между их пальто не осталось и сантиметра воздуха. Его ладонь легла на пояс России, пальцы невзначай скользнули под край ткани, проверяя, не отстранится ли тот. – Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, а? Алфред фыркнул, но, встретив холодный, цепкий взгляд поляка, отступил. Феликс тут же перехватил запястье Ивана, большим пальцем погладил внутреннюю сторону, оставляя едва заметный след тепла. – Идём. Тебе нужно чайку. С мёдом. И лимоном. Без пререканий. Иван поморщился, но позволил увести себя, лишь бросив короткий взгляд на Литву. Тот одобрительно кивнул и уже доставал телефон, чтобы зафиксировать первый этап. В кафе пахло корицей, дождём и чем-то неуловимо домашним. Феликс не отпустил руку, пока не усадил Ивана за столик в глубине зала. Его пальцы скользнули по запястью, задержались на пульсе, потом медленно поползли выше, к локтю, поправляя рукав. – Ты слишком много на себя берёшь, Ваня, – промурлыкал Феликс, пододвигая чашку. Его колено коснулось колена Ивана, и он не убрал ногу. – Позволь кому-то позаботиться о тебе. Я же вижу, как ты устаёшь. Как ты отмахиваешься от всех этих… приставаний. А я не все. Я хочу быть тем, кто останется. Иван отстранился. Стул скрипнул. Его взгляд стал настороженным, почти стеклянным. – Мне не нужна забота, Феликс. И тем более… такие жесты. Я не пью просто так, не хожу на встречи, чтобы играть в «уход и спасение». Водка у меня только на праздники. А сейчас – вторник. Феликс нахмурился, но не убрал руку. Напротив, провёл большим пальцем по костяшкам Ивана, чувствуя, как тот напрягается, но не вырывается. – А если я хочу? Если мне нравится, как ты хмуришься, когда я подхожу слишком близко? Если я хочу, чтобы ты перестал прятаться за шарфом и посмотрел на меня? Иван резко встал. Ложка звякнула о блюдце. – Извини. Мне пора. Он выскользнул из-за стола, не оглядываясь. Феликс остался сидеть, сжимая в руке холодную чашку, а в голове уже крутились новые схемы. Литва, наблюдавший через окно, лишь кивнул: этап первый пройден. Теперь – разведка. Подарки полетели на следующий же день. Коробка элитных конфет ручной работы. Букет из белых лилий и сухоцветов. Шарф, связанный вручную, мягкий, как обещание. Курьеры возвращались с целыми свёртками. Сообщения оставались без ответа. «На выкид», как выразился Феликс, швыряя очередную открытку в мусорку. – Он просто не понимает, – шипел поляк, расхаживая по гостиной Литвы. – Или делает вид. Или играет в недоступность. – Или у него свои границы, – спокойно заметил Торис, листая заметки. Он уже составил расписание «наблюдений», настроил камеры у подъезда и даже прикидывал, как мягко подтолкнуть ситуацию. – Давай разберёмся, почему он так реагирует. Не на нас. На сам подход. Торис выследил Ивана до его квартиры. Ожидал увидеть холодную крепость, а увидел… окно, в котором мелькали тёплые тени. Заглянув через приоткрытую форточку, он увидел Тино. Финн сидел на диване, укутавшись в плед, а Иван, сняв пальто и шарф, осторожно кормил его супом с ложки, поправлял одеяло, смеялся над чем-то тихим, домашним смехом. В его глазах не было отчуждения – только та самая мягкость, которую Феликс так хотел увидеть. Но это была мягкость отца, наставника, хранителя. Не возлюбленного. – Вот оно что, – прошептал Торис, отходя от окна. Он уже понимал: Иван не против близости. Он против навязанной. Против игры. Ему нужно доверие, а не ухаживания. Ему нужно, чтобы пришли не с цветами, а с вопросом. Вернувшись к Феликсу, Литва выложил всё как есть. Поляк замолчал. Его ревность зашевелилась, но вместо того, чтобы душить, он сделал глубокий вдох. Впервые за долгое время он отложил в сторону кокетство и маски. – Значит, без подарков. Без намёков. Без игр. – Прямо скажи ему, что хочешь. И спроси, хочет ли он того же. И дай ему выбор. Без давления. Феликс кивнул. В его взгляде впервые не было собственничества. Только решимость. Дверь Ивана открылась на третий звонок. Он стоял в домашнем свитере, волосы растрёпаны, взгляд настороженный, но без прежней стены. – Феликс? Опять подарки? – Нет, – поляк шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, но остановился в метре. – Я пришёл поговорить. Без литовских схем. Без моих… привычек. Иван прикрыл дверь, жестом предложил пройти. Они сели на кухне. Феликс положил руки на стол, ладонями вверх. Жест открытый. – Я знаю, что ты не пьёшь просто так. Знаю, что Тино для тебя как сын. Знаю, что ты терпеть не можешь, когда лезут в твоё пространство без спроса. – Феликс сделал паузу, голос стал тише, бархатистее. Его пальцы медленно пошевелились, приглашая, но не требуя. – Но я хочу быть в нём. Не как владелец. Не как навязчивый сосед. Как… тот, кто будет рядом, когда ты захочешь. Если захочешь. Я могу ждать. Я могу учиться. Но я не отступлю. Иван долго смотрел на него. Потом медленно потянулся, накрыл ладонь Феликса своей. Кожа была тёплой. Пальцы поляка тут же сомкнулись, не сжимая, а обнимая. – Ты слишком много болтаешь, – наконец произнёс он, и в уголках губ дрогнула улыбка. – Но… чай с мёдом у тебя всё ещё плохой. Давай исправим. Вместе. Феликс выдохнул, наклонился ближе, губы почти коснулись щеки Ивана, но остановился в сантиметре, давая тому время отстраниться. Иван не отстранился. Напротив, слегка подался вперёд. – Хорошо, – прошептал Феликс. – Вместе. Напряжение сменилось чем-то тёплым, тягучим, обещающим. Впереди было много разговоров, много неловких шагов, много моментов, когда Феликсу придётся сдерживать свои порывы и приставания, а Ивану – постепенно опускать щиты. Но впервые Россия не сбежал. А Польша понял, что любовь – это не захват. Это приглашение, на которое можно ответить. И Литва, наблюдая из коридора, лишь тихо закрыл блокнот, поставив галочку напротив пункта «Друзья → любовники. Старт». Чайник тихонько шипел, выпуская пар. Иван двигался по кухне уверенно, отмеряя мёд, нарезая лимон тонкими, почти прозрачными кружками. Феликс сидел на барном стуле, подбородок на ладони, и не отрывал взгляда от его рук. От того, как рукава свитера закатаны до локтей, обнажая предплечья с тонкими, но чёткими линиями мышц. От того, как Ваня сосредоточенно хмурится, наливая кипяток. – Ты знаешь, – начал поляк, голос чуть ниже обычного, бархатистый, – что я могу просто взять тебя за руку и не отпускать, пока ты не скажешь «хватит»? Иван не обернулся. Ложка звякнула о стенку чашки. – А ты скажешь? Феликс сполз со стула, подошёл вплотную. Ладонь легла на поясницу Ивана через ткань свитера, пальцы слегка впились, притягивая к себе. Иван замер, но не отстранился. Тепло. Уверенность. И та самая, давно знакомая Литве, жилка, что обычно пряталась за блёстками, теперь пульсировала открыто. – Нет, – шепнул Феликс, наклоняясь так, что его губы почти коснулись линии шеи. – Я буду держать, пока ты сам не попросишь. Или не попросишь остаться. Иван выдохнул. Медленно. Поставил чашки на стол, повернулся. Его руки легли на плечи поляка, пальцы осторожно, но твёрдо сжали ткань рубашки. – Ты слишком много обещаешь, Феликс. – А ты слишком мало веришь, – парировал тот, и его ладонь скользнула ниже, по бедру, задержалась на шве джинсов. Большой палец провёл линию, от которой Иван слегка дрогнул. – Можно? Ваня молчал секунду. Потом кивнул. Едва заметно. Но этого хватило. Феликс подался вперёд, губы встретились с уголком рта Ивана, потом сместились к губам. Поцелуй начался тихо. Но стоило Ивану ответить – мягко, но с тем самым напором, что всегда скрывался за его спокойствием, – как Феликс застонал в рот. Руки поляка тут же пошли в ход: одна ухватила за затылок, пальцы запутались в светлых волосах, другая скользнула под край свитера, ладонь прижалась к тёплой коже спины, поглаживая позвоночник, задерживаясь на пояснице, сжимая, притягивая ближе. Иван не отступил. Напротив, его пальцы сползли с плеч на грудь, ощупывая рельеф через рубашку, потом вниз, к поясу, задерживаясь на пряжке. – Ты… – прошептал Иван, когда они наконец разорвали поцелуй, чтобы вдохнуть. Его голос был хрипловатым, глаза чуть расфокусированы. – Ты всегда так делаешь? – Только когда хочу кого-то, – Феликс усмехнулся, но не убрал руки. Напротив, погладил большим пальцем внутреннюю сторону бедра Ивана, чувствуя, как тот напрягается. – И когда он позволяет. В кармане у Феликса завибрировал телефон. Смс от Ториса: *«Этап 2. Оставь дверь открытой. Не в прямом смысле. P.S. Я забрал твои «сюрпризы» из прихожей. Они пахли отчаянием. Продолжай в том же духе.»* Поляк хмыкнул, заблокировал экран, и вернул всё внимание к мужчине перед ним. Через два дня они оказались в тихом баре на окраине. Не для встреч, а «просто выйти». Иван сидел расслабленно, крутя в пальцах стакан с чаем (водку, как и обещал, не тронул), но его спокойствие разбилось, когда к их столику подошёл высокий парень в дорогом пальто. С лёгкой улыбкой, с прямой осанкой, с тем самым взглядом, который обычно работал безотказно. – Иван? Не думал, что встречу тебя здесь. Можно присесть? Ваня вежливо кивнул. Но не успел открыть рот, как Феликс уже оказался рядом. Не резко. Не агрессивно. Просто встал так, что его бедро коснулось колена Ивана, а рука легла ему на затылок, пальцы легко, но уверенно переплелись с волосами. – Он занят, – сказал Феликс. Голос ровный. Но в нём звенела сталь. – И я не люблю, когда к нему подходят без спросу. Парень поднял брови, перевёл взгляд на Ивана, ожидая подтверждения или отрицания. Иван посмотрел на поляка. На его руку. На то, как пальцы слегка сжимаются, как плечи напряжены, как в глазах читается та самая, давно знакомая черта: «Моё. Не трогай. Даже взглядом.» Иван медленно улыбнулся. Положил ладонь на запястье Феликса, большим пальцем погладил кожу. – Да, – тихо, но чётко. – Занят. Парень кивнул, отступил. Феликс выдохнул, но руку не убрал. Напротив, наклонился ближе, губы почти коснулись уха Ивана. – Ты мог бы сказать «нет». – Я сказал, – прошептал Ваня, и его пальцы скользнули по рукаву Феликса, задерживаясь на локте. – Просто… ты был быстрее. Феликс рассмеялся. Тихо, с облегчением. И тут же его ладонь скользнула по колену Ивана вверх, задерживаясь на внутренней стороне бедра. Легко, по собственнически. Но с намёком, который нельзя было игнорировать. – Значит, мне можно? – Тебе можно много, – ответил Иван, и в его голосе впервые прозвучало то самое, что Литва так долго пытался вытащить на поверхность: «Я выбираю тебя.» Вернулись в квартиру уже под утро. Дверь закрылась на щелчок, и тишина в прихожей стала плотной, звенящей. Феликс не стал ждать. Прижал Ивана спиной к дереву, ладони тут же пошли в ход: одна скользнула по шее, задержалась на пульсе, другая уже расстёгивала верхнюю пуговицу рубашки, пальцы пробирались под ткань, ощупывая ключицы, грудь, живот. Иван не сопротивлялся. Напротив, его руки обвились за шею Феликса, притягивая ближе, пока их тела не соприкоснулись полностью. Тёпло. Жёстко. Реально. – Феликс, – прошептал Иван, когда губы поляка опустились на шею, оставляя мокрые, обжигающие следы. – Если ты продолжишь в том же духе… – Я не остановлюсь, – прервал тот, кусая кожу чуть ниже уха, чувствуя, как Иван вздрагивает. – Пока ты не скажешь. Или не потянешь меня в спальню. Иван хмыкнул. И потянул. В комнате свет был приглушённым. Феликс двигался уверенно, но не торопился. Его руки изучали Ивана так, будто хотели запомнить каждый изгиб, каждую родинку, каждую реакцию. Пальцы скользили по рёбрам, задерживались на талии, сжимали бёдра, притягивая к себе. Иван отвечал тем же: его ладони были тяжёлыми, горячими, они гладили спину, спускались ниже, задерживаясь на ягодицах, сжимая, притягивая, пока их дыхание не смешалось в один ритм. Поцелуи стали глубже, жаднее, с привкусом чая, мёда и того самого, давно сдерживаемого желания. Феликс шептал что-то на польском, нежные, почти молитвенные слова, перемежающиеся с хриплыми «можно?», «так?», «ещё?». Иван кивал, стонал, притягивал ближе, его пальцы запутались в волосах поляка, задерживаясь на затылке, направляя, позволяя. Границы стирались. Но не исчезали. Каждое прикосновение было вопросом. Каждый ответ – разрешением. На следующее утро Торис сидел за кухонным столом, листая блокнот. В графе «Этап 3» стояла одна строчка: «Лапоницы одобрены. Границы сдвинуты. Собственничество переведено в заботу. Продолжаем.» Он улыбнулся, закрыл тетрадь, и набрал сообщение: *«Польша, не забудь: сегодня 28-е. Водка только 9 мая. И да… он улыбался. Я видел.»* В ответ пришла только одна картинка: кот, завалившийся на бок, и подпись: *«Знаю. И он больше не убегает.»* Литва откинулся на стуле, глядя в окно. План работал. Но самое интересное только начиналось. Часть 2 Феликс не сдавался. Но теперь его «нападения» стали другими. Вместо внезапных объятий в коридоре – аккуратно расправленный шарф на шее Ивана. Вместо навязчивых сообщений – коробки с конфетами, которые он больше не оставлял у двери, а приносил лично, глядя в глаза. Но Иван всё ещё отстранялся. Не резко. Не холодно. Но твёрдо. – Ты снова пытаешься меня завоевать, как крепость, – говорил Ваня, поправляя манжеты, пока пальцы поляка скользили по его запястью. – А я не крепость. Я человек. – Знаю, – Феликс не убирал руку. Напротив, большим пальцем очертил вену на внутренней стороне. – Но даже человеку нужно, чтобы его хотели. Не как трофей. А как… своё. – Своё не спрашивают разрешения, – парировал Иван, но угол губ дрогнул. – А ты спрашиваешь. Это… непривычно. – Привыкай, – прошептал Феликс, наклоняясь так близко, что дыхание коснулось щеки. – Я не отступлю. Но и ломать не буду. Торис наблюдал за этим издалека, записывая в блокнот: «Этап 4. Переход от настойчивости к вниманию. Требуется корректировка.» Он понимал: Феликс старался, но его романтика была слишком прямой, слишком физической. Ивану нужен был воздух. Нужен был ритуал. Нужен был тот, кто умеет превращать обыденность в театр чувств, не нарушая границ. Он позвонил. Ответили на второй гудок. – Франсис, мне нужна твоя помощь. Да, опять. Да, Россия и Польша. Нет, они не дерутся. Они… застряли. На полпути. Приезжай. Привези свой шарм и свою неуместную, но эффективную романтику. Франсис появился в четверг, с корзиной фиалок, бутылкой игристого (которое Иван, конечно, не пил, но Франсис уже знал, как заменить его на травяной настой с мёдом) и той самой улыбкой, от которой даже у самых суровых мужчин начинали таять плечи. – Mon cher, – сказал он, обнимая Феликса, – ты любишь его как пожар. А ему нужен камин. Давай научим тебя греть, а не обжигать. Феликс фыркнул, но слушал. Торис уже раскладывал на столе схему: «Вечер. Музыка. Никаких резких движений. Только взгляды. Только прикосновения, которые он сам инициирует. И ты, Иван…» – Литва повернулся к России, который стоял в дверях, скрестив руки. – Ты должен перестать ждать подвоха. Он не играется. Он просто… не умеет иначе. Иван молчал. Потом кивнул. Едва заметно. Франсис взял всё в свои руки. Он не устроил свидание. Он создал пространство. Свечи на подоконнике (не на столе, чтобы не было давления). Плейлист с джазом и тишиной между треками. Тёплый плед на диване. И главное – правило: «Никто не трогает первым. Пока один не протянет руку.» Феликс сидел на краю дивана, напряжённый, как струна. Иван – напротив, в кресле, смотрел в окно. Минуты тянулись. – Ты можешь просто дышать, – тихо сказал Франсис, появляясь в дверях с подносом чая. – Он не уйдёт. Он уже здесь. Феликс выдохнул. Посмотрел на Ивана. Не на руки. Не на губы. В глаза. – Я могу остаться? – спросил он. Просто. Без намёков. Иван повернулся. Медленно. Встал. Подошёл. Не к дивану. К Феликсу. Протянул руку. Не за талию. Не за запястье. За пальцы. – Можешь, – сказал он. И тогда всё пошло иначе. Феликс не бросился. Он медленно переплёл пальцы, потянул к себе, пока Иван не оказался между его коленями. Ладонь легла на щёку, большой палец провёл по скуле, потом вниз, к губам. Иван не отстранился. Он подался вперёд. Поцелуй был мягким, долгим, без спешки. Но когда Феликс позволил себе скользнуть рукой по шее, по ключице, под край свитера, Иван не остановил его. Он лишь выдохнул в рот, пальцы сжались на плечах поляка, притягивая ближе. – Так лучше? – прошептал Феликс, отстраняясь на миллиметр. – Лучше, – ответил Иван, и его ладонь уже скользила по спине Феликса, задерживаясь на пояснице, сжимая, проверяя. – Но не торопись. Я не убегаю. Я… привыкаю. Франсис и Торис уже были в прихожей, наблюдая через приоткрытую дверь, но Феликс их не замечал. Он был сосредоточен только на Иване. На том, как тот реагирует на каждое прикосновение. На том, как его дыхание учащается, когда пальцы поляка скользнут под рёбра. На том, как он сам, впервые за всё время, потянул Феликса за воротник, притягивая ближе, пока их колени не столкнулись. – Ты знаешь, – прошептал Феликс, губы касаясь уха, – что я могу делать это часами? Пока ты не скажешь «хватит». Или «ещё». Иван хмыкнул. Его рука скользнула вниз, по бедру, задержалась на колене, потом выше. Легко. Осторожно. Но с намерением. – Попробуй, – сказал он. И это было не разрешение. Это было приглашение. Феликс застонал. Не громко. Тихо, в шею. Его руки уже работали: одна на затылке, другая на талии, пальцы впивались в ткань, скользя под неё, касаясь кожи. Иван отвечал тем же – его ладони были тяжёлыми, горячими, они гладили спину, спускались ниже, задерживаясь на ягодицах, сжимая, притягивая, пока их дыхание не смешалось. Поцелуи стали глубже, влажнее, с привкусом чая и чего-то нового. Феликс шептал на польском, нежные, почти молитвенные слова, перемежающиеся с хриплыми «можно?», «так?». Иван кивал, стонал, направлял его руки, показывая, где можно сильнее, где – мягче. Границы не стирались. Они становились чётче. Каждое «да» было осознанным. Каждое прикосновение – договором. Франсис закрыл дверь, оставляя их вдвоём. В коридоре он повернулся к Торису. – Видел? Он не сдался. Он выбрал. – Знаю, – Литва улыбнулся, закрывая блокнот. «Этап 5: Границы уважены. Инициатива разделена. Романтика работает. Переход к стадии «свой»». В комнате было тихо. Иван лежал на диване, голова на коленях Феликса. Тот медленно перебирал его волосы, пальцы касались виска, щеки, губ. – Ты всё ещё боишься, что я уйду? – спросил Феликс. – Нет, – ответил Иван, закрывая глаза. – Я боюсь, что останусь. И мне это понравится. Феликс наклонился, поцеловал его в лоб. Не страстно. Не настойчиво. Просто. – Тогда останься. Я подожду. Я всегда буду ждать. За окном шёл дождь. Внутри горел свет. И где-то в прихожей Торис ставил новую галочку, а Франсис уже планировал следующий «урок»: как любить, не требуя. И как отдаваться, не теряя себя. Самое интересное только начиналось. Часть 3 Торис уже собирался заваривать третий чайник и раскладывать на столе схему «Этап 6: Корректировка дистанции», когда дверь его квартиры открылась без стука. На пороге стоял Иван. Шарф плотно завязан, плечи расправлены, взгляд спокойный, но неумолимый. За его спиной, слегка запыхавшийся, с той самой дерзкой, но уже лишённой бравады улыбкой, притулился Феликс. – Мы уходим, – сказал Ваня. Не вопрос. Не просьба. Утверждение. – Опять? – Литва поправил очки, хотя блокнот уже был в руке. – Феликс, ты же обещал остаться на ужин. У меня ещё есть план на… – План отменяется, – прервал его Иван. Его рука легла на талию поляка, пальцы сжались, притягивая ближе. – Он со мной. И сегодня я решаю, как будет наш вечер. Феликс только хмыкнул, но не вырвался. Напротив, прижался боком к Ивану, позволяя вести себя. В его глазах плескалось то самое, давно знакомое Торису: облегчение, смешанное с тихим восторгом. Литва кивнул, закрыл блокнот и жестом указал на дверь. – Берегите чайник. И себя. P.S. Феликс, не ной, если он поведёт тебя не туда, куда ты хочешь. Они шли быстро. Дождь моросил, но Иван не выпускал руку Феликса, даже когда тот пытался пошутить про «похищение века» и «нарушение всех конвенций». В подъезде Ивана пахло деревом, старыми книгами и чем-то тёплым, домашним. Дверь закрылась на замок. Щелчок прозвучал как точка в конце чужих сценариев. В спальне было тихо. На прикроватной тумбочке уже стоял заваренный чайник, рядом – мёд в стеклянной банке и два толстых кружки. Иван явно подготовился заранее. – Садись, – сказал он, указывая на край кровати. Сам сел рядом, но не вплотную. Оставил пространство. Для выбора. Феликс не заставил ждать. Он пододвинулся, колено коснулось колена Ивана, рука тут же скользнула по его бедру, пальцы зацепились за шов джинсов. – Ты сегодня какой-то… решительный, Ваня, – промурлыкал он, наклоняясь так, что дыхание коснулось шеи. – Мне нравится. Но ты знаешь, что я могу взять инициативу в свои руки? Я же не из тех, кто ждёт. Я люблю командовать. Люблю, когда всё под контролем. Иван спокойно накрыл ладонь Феликса своей. Не сжал. Просто остановил. Медленно развернул её, провёл большим пальцем по линиям. – Знаю, – ответил он тихо, но твёрдо. – Но сегодня я веду. Ты же хотел, чтобы я перестал убегать? Вот я и не убегаю. Я остаюсь. И беру то, что мне дают. Но на своих условиях. Феликс выдохнул. Его пальцы дёрнулись, но он не убрал руку. Напротив, позволил Ивану медленно потянуть себя ближе, пока поляк не оказался между его коленями. Голова склонилась, взгляд снизу вверх. В нём не было вызова. Только любопытство. И та самая, давно скрываемая готовность. – И что же ты берёшь? – шепнул он, губы почти касались подбородка Ивана. – Тебя, – ответил Ваня просто. Его вторая рука легла на щёку Феликса, большой палец погладил скулу, потом скользнул ниже, к губам. – Но не как трофей. А как партнёра. Который знает, чего хочет. И не боится сказать. Феликс замер. Его дыхание стало чаще. Он подался вперёд, губы коснулись пальцев Ивана, потом щеки, потом медленно, почти молитвенно, прижался лбом к его плечу. – Я хочу тебя, Ваня. Давно хочу. Просто… не знал, как сказать так, чтобы ты не испугался. Чтобы не подумал, что я играю. Что мне просто скучно. Иван усмехнулся. Тихо, тепло. Его руки обвили талию поляка, притягивая, пока их тела не соприкоснулись полностью. – Ты думаешь, я не видел, как ты дрожишь, когда я просто касаюсь твоей шеи? Как ты замираешь, когда я завожу руки за спину? Ты не хочешь командовать, Феликс. Ты хочешь, чтобы тебя вели. Чтобы тебя держали. Чтобы тебе не приходилось всё время быть тем, кто решает, кто напуган, кто контролирует ситуацию. Поляк сглотнул. Его пальцы нервно теребили край свитера. Потом он рассмеялся. Тихо, с облегчением, почти по-детски. И тут же, не сдерживаясь, запищал. Тот самый звук, от которого Литва обычно морщился, но сейчас улыбнулся бы в полный голос. – Боже, да. Ты прав. Я… я всегда хотел, чтобы ты был сверху. Не только в прямом смысле, хотя и это тоже… – он покраснел, но не отвёл взгляд. Его ладони уже скользнули по груди Ивана, цепляясь за ткань, притягивая ближе. – Я просто… люблю, когда ты берёшь ответственность. Когда я могу просто… быть твоим. Без масок. Без игр. – Ты уже мой, – прошептал Иван, наклоняясь ближе. Их лбы соприкоснулись. – Если хочешь. – Хочу, – выдохнул Феликс. И тут же, не сдерживаясь, снова пискнул, утыкаясь носом в шею Ивана. – Я так давно… я так давно влюблён, Ваня. Я просто боялся спугнуть тебя своими лапами и приставаниями. А ты… ты всё это время был рядом. И терпел. – Не терпел, – поправил Иван, его руки уже гладили спину поляка, задерживаясь на пояснице, сжимая, направляя. – Учился. Наблюдал. Ждал, когда ты перестанешь притворяться, что тебе всё равно. Они пили чай, сидя на кровати, укутавшись в один тяжёлый плед. Феликс болтал, жестикулировал, тыкал пальцем в кружку Ивана, требуя «ещё мёда» и «попробуй, я сам накладывал», а Ваня спокойно наливал, поправлял ему волосы, гладил по спине. Руки поляка постоянно искали контакта: скользили по плечам, цеплялись за рукава, обнимали за талию, скользили под край свитера, проверяя тепло кожи. Иван не отстранялся. Он просто направлял их, иногда сжимал запястья, иногда позволял исследовать, но всегда сохранял ритм. Тот самый, который он выбрал. Тот самый, который не требовал спешки. – Ты знаешь, – сказал Феликс, укладывая подбородок на плечо Ивана, пальцы уже плели сложный узор на его груди, – что я теперь не отпущу тебя ни на шаг? Ни на работу, ни на встречи, ни даже к этому финну твоему. Я буду ревновать. Буду лапать. Буду приставать в самых неподходящих местах. Это мой стиль, и я не собираюсь его менять. – К Тино? – Иван усмехнулся, поцеловав его в макушку. Его ладонь легла на затылок поляка, пальцы запутались в волосах, мягко, но неумолимо фиксируя позицию. – Он уже женат на своей теплице. А ты… ты будешь рядом. Но без контроля. Без удушения. Только так. – Только так, – согласился поляк, и его рука скользнула ниже, задерживаясь на бедре Ивана, сжимая, проверяя. – Но если кто-то подойдёт слишком близко… я всё равно буду ворчать. И лапать. И требовать внимания. Ты же не против? – Я в курсе, – Иван поймал его вторую руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки. Потом медленно провёл ею по своей шее, показывая, где можно сильнее, где – мягче. – И я не против. Пока ты спрашиваешь. И пока позволяешь мне вести. Феликс выдохнул, закрывая глаза. Его пальцы расслабились, но не убрались. Они остались на теле Ивана, как печать. Как доказательство. Как обещание, которое наконец перестало быть игрой. – Я сдаюсь, Ваня, – прошептал он. – Полностью. Без оговорок. Без запасных выходов. Только ты. – Принято, – ответил Иван, обнимая его крепче. – И не собираюсь возвращать. За окном стемнело. В прихожей тихо щёлкнул замок. Торис оставил на тумбочке новую записку, аккуратно положив её под кружку: *«Этап 7. Роли распределены. Инициатива принята. Польша официально сдался (и счастлив). Литва уходит в отпуск. P.S. Не забудьте выключить чайник. И да… я видел, как он пищал. Это было мило.»* Внутри спальни было тепло. Феликс уже почти засыпал, прижавшись щекой к плечу Ивана, бормоча что-то про «завтра пойдём в тот парк, где мы впервые…» и «я куплю тебе новый шарф, старый уже выдохся». Иван слушал. Гладил его по спине. И впервые за долгие годы не чувствовал тяжести границ. Только лёгкость. И то самое, давно обещанное: «Я остаюсь.» – Спи, – прошептал он, выключая свет. Его рука осталась на талии Феликса, тёплая, уверенная, не отпускающая. – Я буду рядом. И это было не обещание. Это был факт.