Австралийские каникулы

— Хенджин, давай быстрей, нам пора выходить уже! — Да сейчас! — громко в сторону двери, и уже тише, под нос: — Ну где же ты, маленький паршивец, на воротник пущу! Хенджин по связи чувствовал, что деймон беспробудно спит. Уже давно пора выходить, а Джиннирет как сквозь землю провалился. Вот буквально еще полчаса назад лежал на спинке дивана, посапывая своим розовым носом, а сейчас его нигде нет. Подушки скинуты на пол, и Хенджин начинает потихоньку закипать. Хорек будто намеренно саботирует выход, ведь если они не выйдут через пять минут, то непременно опоздают на самолет. Конечно, это вполне законный способ слиться с поездки, но это будет выглядеть тупо. Напомните Хенджину никогда не пить, и уж точно не пить с Ханом с его гениальными идеями. От самобичевания и рефлексии его отвлекла лёгкая боль в позвоночнике и копчике. Хлопнув пару раз глазами Хенджин обнаруживает перед собой Либит, вытянувшую Джиннирета за хвост из щели между спинкой и основанием дивана. — Держи свою пропажу, и если ты через две минуты не выйдешь, сюда зайдет Минхо, а ты этого точно не хочешь. Хенджин испуганно сглотнул, привычно запихнул хорька в капюшон толстовки и, подхватив чемодан, поспешил выбежать из квартиры, чуть не забыв запереть дверь. Злить хена всегда было неудачной идеей, а уж похмельного — сродни самоубийству. Такси ждало у подъезда. Солнце этим январским утром было злым и колючим, даже сквозь облака. Хенджин втиснулся на заднее сиденье, придерживая капюшон — Джиннирет наконец-то высунул розовый нос и принялся возмущенно чихать. Запах бензина и утреннего мороза смешивался с перегаром, который, казалось, пропитал пассажиров насквозь. — Опоздал, — констатировал Минхо, даже не взглянув на часы. — Простой оплачиваешь ты. Если забыл паспорт — останешься. — Ничего я не забыл, — буркнул Хенджин, нашаривая в кармане заветную книжицу. — И вообще, это была идея Хана. — Гениальная идея, — мечтательно протянул Джисон, и Квокка согласно пискнула. — Австралия, лето, пляжи. Крис обещал показать студию. — Ты обещал, что у тебя есть деньги на обратные билеты, — напомнил Минхо. — Их нет. — Зато я договорился о бесплатном проживании, вы все равно в плюсе. — Мы точно трезвые? — спросил Хенджин, когда такси тронулось. — Уверен, что нет, — это уже от водителя, и продолжать диалог как-то расхотелось. Сам перелет Хенджин не запомнил. Маска на глаза и десять часов здорового сна существенно улучшили настроение, так что идея провести неделю в жаркой Австралии стала казаться не такой уж и дурацкой. Даже сушняк стал восприниматься как неудачный тизер лета, а не наказание за неумеренные возлияния. Из-за поздней регистрации места им достались в разных концах салона, поэтому на выходе Хенджин испытал острое чувство зависти к своим приятелям. Минхо, опытный путешественник, имел аварийную косметичку и, кажется, успел даже воспользоваться маской для лица и охлаждающим гелем, так что выглядел, скотина, лишь капельку хуже, чем на обложку журнала. А Хана, эту неугомонную белку, вообще ничего не брало, проверено. В противовес им Хван спрятал свои глаза-щелочки за огромными солнцезащитными очками. Похуй. Покорять он тут никого не планирует. Знакомый Хана ждал их в зале прилета. Внушительный, накачанный блондин, в ногах которого улеглась не менее приметная волчица, и с такой ослепительной улыбкой, что Хенджин даже обрадовался, что тот не в его вкусе. Вот только курортного романа ему не хватало. Но рядом с ним стоял еще один блондин с не менее ослепительной улыбкой. Такого же роста, но раза в два уже в плечах, и с таким ангельским личиком, что на собственную опухшую физиономию как-то резко стало совсем не похуй. — Крис! На радостный вопль Хана обернулось человек двадцать, не меньше, и Хенджин был уверен, что они вздохнули с облегчением, когда поняли, что излишне воодушевленный азиат не по их душу. Джисон обнял недокосплеера Тора, будто давно потерянного родственника, и поспешил познакомить со своими друзьями: — Это Бан Кристофер — охуенный продюсер. — Слышали, знаем, краткий экскурс, то есть всего-то минут на двадцать, пока они вышли из самолета, проходили таможню и получали багаж, его продуктивности Джисон уже предоставил. Хван не просил, но разве его спрашивали? — А это Минхо и Либит, — легкий поклон и запас вежливости Лино на сегодня исчерпан, — и Хенджин с Джинниретом — мои приятели с танцевального, я про них рассказывал. — Куристофер? — Можно просто Чан, это мое корейское имя. А это ВульфЧани. От позора его спас Минхо с силой наступивший на Хенджиновы лоферы, белые между прочим. Но хрюканье все равно вырвалось наружу. То есть эти два ккёккёму выдают музыку пачками, а для имен своих деймонов ничего оригинальнее, чем название вида и женской формы имени придумать не смогли? Ангелоподобный в непонимании приподнял бровь, и Хенджину срочно захотелось, чтобы он сделал так еще раз. Слишком уж секси это смотрелось. — Феликс — мой кузен и Ббокари, — из капюшона выглянул цыпленок. Ну что за милота, этот пушистый комочек срочно захотелось потискать. — Приятно познакомиться Феликс, я Хан Джисон, а это КвоккаХани, — жмущаяся к нему стеснительная малышка еще больше растянула мордочку в улыбке и помахала лапкой. А прыснувший в кулак Феликс потерял несколько очков ангелоподобности, но прибавил в категории “охуенный мужик”. С чувством юмора у него определенно все ок. — Рад познакомиться, — да блин, уже за этот голос захотелось отдаться, а крепкое рукопожатие по европейскому обычаю показало, что хрупким эльфом тот только притворяется. Чан привез их в свой дом на побережье. Гостям отдана большая гостевая. Большая двуспальная кровать, которую сразу застолбили Минхо и Хенджин. Хану остается матрас на полу. Ничего, недельку можно и потесниться. В малой жил Феликс, а сам Крис в хозяйской спальне на первом этаже. Там же и домашняя студия, где немедленно исчезли Хан с Кристофером, а Хенджин с Минхо остались распаковывать вещи. Вечером обещана приветственная вечеринка на пляже, так что оставшиеся пару часов решено посвятить отдыху. Но вначале душ. Прихватив свои вещи, Хенджин отправился в ванну и нос к носу столкнулся в выходящим оттуда Феликсом. С Феликсом в одном полотенце. С “нихуя себе, какое тело” Феликсом. — Ты голый! — молодец, Хенджин шикарное начало знакомства. Захотелось самому себе отвесить подзатыльник. В свое оправдание Хван мог сказать, что у него реакция на стресс такая, — пиздеть хуйню. Ну а чего он такой… Лучи солнца переливались в каплях воды на теле, и подссвечивали золото волос, создавая ореол вокруг головы. Небожитель! — Я в полотенце! — басит охуевший ангел. — По меркам Кореи ты голый. — Но мы в Австралии, если ты вдруг еще не в курсе. И как бы он прав, но бляяяя..... И Хван позорно сбежал обратно в комнату, пока еще какую-нибудь хуйню не ляпнул. Хватит для одного дня. Вечеринка на побережье это что-то из молодежных сериалов. Пиво в переносных холодильниках, парни и девчонки в купальниках, шум прибоя, музыка уже сцепившегося языками творческого тандема, костер чуть в стороне. Это настолько круто, что только ради этого стоило прилетать. Хенджин и не заметил, как прикончил вторую бутылку вишневого соджу, которую оззи любезно купили специально ради них. А что происходит, когда Хенджин напивается? Правильно. Он хочет домой, но душа требует драмы и экспрессии, то есть красиво съебаться в закат. Обычно на этом этапе его отлавливал Минхо, точнее Либит отлавливала разъебанного Джиннирета, а Хван вынужден был идти за ними. Но сегодня строгая крольчиха разнежена в объятьях какой-то девицы, так что в кой-то веки путь свободен. Только вот Хенджин забыл, где их временный дом, поэтому решил хотя бы красиво поплавать. Закат будет подсвечивать мокрые плечи, и пусть всякие австралийцы, которые боятся зайти в воду, с берега облизываются. Хван уже почти занырнул, как его беспардонно схватили за руку. — Сдурел? Выходи из воды, сейчас акулье время, видишь, даже спасателей нет. — Я и сам спасатель. Серфи… серци… короче, у меня даже документ есть! — Ну и где он? — Там, — неопределенный взмах в сторону скал, и от ухода под воду спас только крепкий хват на предплечье. — Но и ты не спасатель, ты без красных плавок. — Чего, блядь? — У секси спасателей просто обязаны быть красные плавки. А у тебя они… кстати, а какого они цвета? — Пошли на берег, там покажу? — А если не красные, снимешь? — кто-нибудь, заткните Хенджину рот, а то вон Феликс аж дар речи потерял от такого напора. Хенджин уже приготовился томно, как ему казалось, похлопать ресницами, когда почувствовал резкую боль в затылке. — Ауч! Только боль была не его. По берегу заполошно попискивая бегал Ббокари и пытался опять клюнуть в голову балдеющего в прибое Джиннирета. Вот же кайфоломщики, что деймон, что его человек. Хотя капли воды, стекающие по крепкому торсу Феликса, красиво блестели в закате, приковывая взгляд. Одна как раз затерялась в блядской дорожке, и Хенджин расстроился, что не его язык. И только ощущение, как его настойчиво тянут к берегу, помогло оторвать взгляд и не начать капать слюнями. Красивый засранец. Утро добрым не бывает, особенно когда оно начинается с яркого солнца, бьющего в глаза. Какая падла оставила шторы открытыми. Хотя кто это мог быть, кроме самого Хенджина, если он один живет? Но так хотелось на кого-нибудь наехать, потому что шум от кофемолки просто взрывал мозг. Так. Стоп. У него нет кофемолки! Зато она есть у дружелюбных австралийцев, которые готовили кофе на всю компанию. Причем оба были просто в трусах, и судя по спокойным физиономиям Минхо и Хана, это смущало только Хенджина. Предатели. Так что Хван обиженно повернулся на диване к миру задницей и мужественно решил еще доспать. Второй раз Хенджин проснулся уже ближе к обеду. Нашел заботливо оставленные около дивана воду, аспирин и блаженную тишину. Как-то сразу захотелось жить. А для начала сходить в душ. Но только он намылил голову, как всем телом почувствовал прикосновения. Кто-то трогал его деймона! Да он вкрай охуел! Он только успел выскочить из душа, как дверь в ванну, несмотря на замок, распахнулась, и на пороге появился Феликс с Джинниретом в руках. В глазах Феликса ужас и паника, хорек, высунув язык, болтается безвольной тушкой. Судя по тому, как того ничего не колышет, маленький засранец опять в фазе глубокого сна. — Ты жив! – с напором. Ну нихуя себе предъявы! — А что, ты надеялся что нет? И только Феликс открыл рот что-то сказать, как на его голову с писком приземлился Ббокари и начал его клевать в голову. Ага, то есть это универсальный воспитательный метод, а не только по отношению к нему. — Совсем дебил, фига ты чужого деймона трогаешь? — Я думал он умер! Он упал с дивана и даже не шелохнулся! Он язык вывалил! — Ну так спасать человека надо! — Я и побежал! — Это хорьки, они так спят! – попытался с объяснением вклиниться в диалог Хенджин. — Тебя не спросил! А ты, — уже к цыпленку, – хватит меня клевать, понял я! Это было бы греющее мстительную душу зрелище, если бы не одно но. Феликс продолжал держать в руках Джиннирета, невольно прикрывая от нападений нахохлившегося деймона безвольную тушку. И каждое такое невольное прикосновение мурашками отдается на теле Хенджина. — Джиннирета отдай! — А? — Хорька. Мне. Отдай! — А, точно — держи! — и Феликс неловко впихивает так и не проснувшегося звереныша Хенджину в руки. Кажется только сейчас Феликс осознал где, а главное в какой ситуации они находятся. Оказывается красный от смущения он выглядит просто очаровательно. — Ты голый! — Конечно! Я же мылся! А ты дверь выломал! — Я испугался за тебя. — Со мной всё в порядке, а теперь будь добр, съебись. Очередное похмельное пробуждение. Вечерние посиделки под пивко и душевные разговоры в кой-то веки не закончились позором, прогресс. Оказывается Феликс очень интересный собеседник, если с ним не ругаться. Тоже учится на танцевальном, правда выпускной курс. Они долго спорили о преимуществах разных стилей, даже устроили небольшой дружеский баттл. Его теплая улыбка обезоруживала, а уж смеялся в этот вечер Хван столько, что сейчас болели щеки. Казалось они понимали друг друга с полуслова. Но зато утро принесло очередной сюрприз. Джиннирет на его подушке сидел подняв ушки торчком, а напротив него Ббокари с… кошачьими ушами… которые шевелились… и он мурлыкал… Цыплята вообще могут мурлыкать? Кажется с алкоголем надо завязывать, ибо таких интересных глюков у него еще не было. Но стоило пошевелиться, как цыпленок с писком улетел. Ушек на голове не было. Хорёк медленно повернул голову, посмотрел на хозяина глазами “я видел вещи, которые нельзя описать словами”, и так же медленно отвернулся, залипнув на дверь. — Ты тоже это видел? — А деймоны в таком возрасте так могут? — Сам в шоке. Ну хотя бы не белочка, и то радость, хоть и пить надо все же меньше. Но все таки, что это было? На четвертый день они все-таки выбрались в город для культурного обогащения. А то вернутся в Сеул, и не привезут ни одной фотки с достопримечательностями, да их же засмеют. Феликс увязался с ними в качестве гида. Город оказался шумным, солнечным и совсем не похожим на Сеул. Хенджин крутил головой во все стороны, пытаясь запомнить каждую деталь: уличных артистов, запах кофе из каждой второй двери, людей в шортах, вывески на английском, которые он читал со скоростью улитки. — Хенджин! — Хан уже откуда-то издалека махал рукой. — Иди сюда, тут кенгуру! — Там не кенгуру, — крикнул в ответ Минхо. — Там статуя кенгуру. — Всё равно! Ходить куда-то с Ханом это сущее издевательство, шума от него одного было больше, чем от целой компании китайцев. Хенджин уже собрался немного расслабиться и купить себе мороженное и сувениры, когда понял, что карты нет. Поиски карты заняли полчаса. За это время Хенджин успел: заглянуть под каждую скамейку в радиусе ста метров, поругаться с голубями, Джиннирет принял активное участие, сделать четырнадцать фотографий города — просто так, потому что красиво, и три фотографии себя на фоне города — потому что пригодится для инстаграма. Карта нашлась в левом кармане джинсов. Остаток прогулки прошёл в режиме Хенджин делает тысячу фото. Он снимал всё. Океан, чаек, уличного музыканта, Минхо, который закатывал глаза, Хана, который пытался покормить местную собаку, Феликса, который… Феликс попал в кадр случайно. Стоял у парапета, смотрел на воду, ветер трепал его светлые волосы, Ббокари сидел на плече и играл с его волосами. Контровый свет опять создал эффект ангельского нимба. И Хенджин нажал на кнопку спуска затвора. Один раз. Второй. Третий. Двадцать третий. — Ты чего залип? — Хан подкрался незаметно, почти как сессия. — Ничего, — Хенджин быстро опустил камеру. — Небо красивое. — Ага, небо. Хван сделал вид, что не понял, Джиннирет в капюшоне зарылся поглубже и притворился, что спит. — Хееен! Минхо-хен! Оглушительный вопль Хана выдернул Хенджина из раздраженного просмотра сериала по телеку. Смотреть и не улавливать и половину смысла из-за языкового барьера удовольствие такое себе, но смотреть на шушукающуюся на кухне парочку радовало еще меньше. Быстро же они спелись. И когда Чан в очередной раз зависал в студии, Хан с Феликсом тут же превращались в хихикающую четырехрукую и двуголовую пельмешину. — Чего тебе? — вот кто точно не напрягался из-за чего то бы ни было. Минхо со всем старанием предавался полной отпускной деградации. — А я тебе говорил, что твое пристрастие к чужим жопам выглядит странно. Вот даже наш открытый миру австралиец все никак не мог понять, вы с Хенджином парочка, или у нас вообще трисам. Чего блядь? Феликс реально считал, что он и Минхо вместе? Он и Минхо? Но судя по тому как густо тот покраснел, что аж уши заалели, Хан не пиздел. Приплыли. Значит все эти дни Феликс считал их не то парочкой, не то вообще извращенцами втроем? Класс. Интересно, а как многие в Корее думают так же? Ну пиздец же. — Спрашивать надо, — судя по всему Минхо, ожидаемо, на эту новость было глубоко похуй. — Ну так он и спросил. — Тогда не вижу проблем. Не видит он! За то Хенджин видит. Он уже собрался высказать все, что он об этом думает, как заметил, что Феликс продолжил на него смотреть, а пойманный с поличным, быстро отвел взгляд и снова ярко покраснел. Интересно. Очень интересно. Хенджин прищурился. Джиннирет, почувствовав настрой хозяина, высунул нос из капюшона и уставился на Ббокари. Цыплёнок заерзал и спрятался за шею Феликса. — Я не с Минхо, — сказал Хенджин громко и чётко, глядя прямо на Феликса. — Мы просто друзья. Феликс кивнул. Слишком быстро и как-то нервно. — Я понял, — голос у него сел. — И ничего у нас не было. И не будет. — Ладно. Хенджин, как истинный кофеиновый наркоман, завис у кофеварки, когда почувствовал осторожное прикосновение к плечу, кто-то, блядь, опять тискал его деймона. В гостиной на диване дрых Джиннирет в своей любимой позе дохлого опоссума, ничего необычного, даже оззи уже привыкли. Только сейчас из его тела Ббокари делал … гнездо? Реально гнездо! Лапками свернул хорячье тельце в бублик, потоптался немного, по телу это ощущалось как кошачий массаж, и умостившись в центр, закрыл глаза. И Джиннирет, этот предатель, не переносящий к себе прикосновений, только подтянул к себе лапками пушистое тело и счастливо засопел. Кажется эта поездка скоро превысит лимит ахуев на год. Уже в самолете, летящем в Корею, под осуждающий взгляд незнакомой аджуммы надираясь виски из дьютти фри Хенджин пытается понять, были ли это лучшие или худшие каникулы в его жизни. Он влюбился. Только вот в отношения на расстоянии он не верит от слова совсем, особенно если и отношений как таковых и нет. Так пьяные поцелуи на доске для серфа под полной Луной. Они даже не поговорили. А вот пить бросать определенно надо. Сразу как допьет эту мини версию роскошной жизни с привкусом феликсовых поцелуев. Вчера тот выбрал алкоголь покрепче. Уже по возвращению днем Хенджин изматывает тело дополнительными тренировками, а ночью душу, в сотый раз штудируя инстаграм Феликса. Тот ведет активную социальную жизнь. Правда теперь на его фото, и на тех, где его отметили, Хван дотошно проверяет каждую, девушки и парни исчезают из зоны личного пространства. Их по-прежнему много, но все они потеряли доступ к охуенному телу. Это немного успокаивает ревнивую натуру, хотя казалось бы, откуда ей вообще взяться. Они все еще не в отношениях. Но влюбленному сердцу не прикажешь. Они вроде даже как бы поддерживают связь, но переходить к чему-то большему, чем “круто выглядишь”, “фото зачет” обоим как будто неловко. Соллаль с родителями впервые не трогает душу, Хенджин все время будто не с семьей, Джиннирет в кои-то веки не достает Кками, а мать деликатно не лезет с расспросами, за что Хван ей дико благодарен. Он просто не знает как объяснить то, что с ним происходит. Окончание семестра проходит под девизом: сдай сессию или умри. Несмотря на измученное сердце, умирать не хочется. Тем более в инсте Феликса появиляется какой-то профессиональный прогрев, обещающий охрененные новости, из серии “вы не поверите”. Хенджин готов поверить во что угодно, но не все готов принять. Больше всего боится, что скоро появится официальное объявление о парне или девушке, или не дай бог невесте. Тихо молится, чтобы это был какой-нибудь рекламный контракт. С такой внешностью тому прямой путь в модели. Но Феликс держит интригу, а Хенджин трусит спрашивать. Все решается, когда они выходят после выходных перед последним курсом. Хван лениво разминается, когда в зал врывается Хан с горящими глазами. — Ты уже слышал? У вас новенький! — И? Меня это должно поразить? Конечно, переводиться на последнем курсе немного странно, но не понимаю причин твоего возбуждения. — А если я скажу, что это студент не из Кореи? — Все еще не интересно, — Хван, отвернувшись переходит на растяжку спины. — А если я скажу, что это блондин, он из Австралии и его деймон — цыпленок. Все еще не интересно? И Хенджин замирает в середине движения, бестолковое сердце бьется так сильно, что кажется скоро пробьет ребра. Хан, конечно, тот еще засранец, но издеваться над чувствами друга не будет. Не будет же? Получается, это значит что…. — Привет, Джинни, я соскучился, — и Хенджин ощущает фантомные поглаживания за ухом.