Выключи свет

      Он не любил рассветы. Они делали все ночи, где они были вместе - днями где их нет. Было ли это тяжело, днём делать вид, что их не связывает ничего кроме выгоды? Было.       Он не хотел признаваться в этом даже самому себе, не говоря уже о том, чтобы признаться в этом кому-то ещё. Впрочем, его заставили это признать. Его же собственный клон, для которого препарирование души собственного оригинала было каждодневной рутиной.       Лучше всех, на удивление, а может и нет, справлялся его восьмилетний клон, который в целом считал своим долгом просветить свой взрослый оригинал, что он полнейший идиот. Иногда Дотторе был согласен с этим утверждением, но только иногда.       Возможно, каждый второй вторник месяца. Когда Панталоне освобождает вечер для совместного ужина, который плавно перетекает в на удивление нежный секс. А может Дотторе так кажется, потому что кроме Панталоне никто и никогда не спал с ним?       Возможно, каждую последнюю субботу месяца, когда Панталоне не слушая возражений доктора, утаскивает того на горячий источник на открытом воздухе.       Панталоне ненавидит холод. Дотторе знает.       Его умиляет смотреть на то, как банкир блаженно жмурится погружаясь в горячую воду источников. И Дотторе обязательно съязвит, что-то о том, что в холодной стране родился и вырос Феофан, но из них двоих хуже переносит холод. И Панталоне не останется в долгу за использование своего настоящего имени. Он обязательно даст Дотторе подзатыльник. Но Дотторе не станет за это шипеть или бить в ответ своего любимого банкира…       Да, любимого.       Конечно, любимого! Никакой другой Фатуи, распоряжавшийся финансами северного королевства никогда не выделял такой большой бюджет на исследования Дотторе. Так что да, любимый банкир. Только банкир.       Он продолжал утверждать это в своей голове, пока его маленький клон с хирургической точностью не занимался препарированием души оригинала. И если два дня в месяце Дотторе был согласен с восьмилетним «собой», то в каждую первую пятницу и третью среду месяца, он был готов заявить всей Снежной, да и всему Тейвату, как он ненавидит Панталоне.       А может не Панталоне, а тех, кто портил ему жизнь?       Всё может быть.       И хотя Дотторе не считал проблемой собрать человека по кусочкам как конструктор, почти каждая третья среда месяца была проведена в лаборатории за сшиванием или реанимацией горячо любимого дельца.       А первая пятница месяца?       Ну, возможно, Дотторе просто вредничал, потому, что в каждую первую пятницу месяца проводилось собрание предвестников. И на нём ему не разрешалось смотреть дольше положенного на Панталоне. Не разрешалось и касаться его. Даже случайно.       Это были условия, которые они сами поставили в начале отношений.       Точнее… выгодного партнёрства.       А зачем им были такие условия?       Дотторе не собирался привязываться к Панталоне. Панталоне не хотел, чтобы его считали чьей-то подстилкой.       Итак. Мы снова здесь.       Восьмилетний клон закатывает глаза на высказывания тридцати шести летнего оригинала.       - И почему мы опять здесь?       Резонный вопрос, почему Дотторе беседует на эту тему с восьмилетним «собой».       И оба знают ответ.       Потому, что только этот ребёнок и способен разобраться в чувствах взрослого перед собой.       Ну и потому, что он единственный в этой лаборатории, кроме самого Дотторе.       И Дотторе вынужден признать, что нравоучения, которые ему устраивает эта версия «себя», ну, вполне резонны. И, возможно, только возможно! Ему стоит получше поразмыслить над тем, что он чувствует к Панталоне, а не прикрываться выгодным партнёрством.       И он действительно делает это, посвящая последний четверг месяца этому вопросу.       Дотторе уделяет этому буквально всё своё внимание, чтобы в субботу, о боже, поговорить об этом с Панталоне. По крайней мере он так думал.       Доктор определенно не знает, какие тараканы погрызли Панталоне, что этот человек, совершенно не любящий полевую работу, внезапно уехал в Ли Юэ. Тем более не предупредив об этом Дотторе! И почему ему приходится узнавать о нарушенных планах не от самого банкира, а от Пульчинеллы?!       Нет, Дотторе не обижен. Нисколько. Ему вообще плевать. Он же не собирался привязываться к Феофану.       И Дотторе верит в это ровно до того, как через полтора месяца не возвращается Панталоне.       Несомненно уставший после дороги, но относительно довольный. Нет, он, конечно, возмущается на абсолютно всё и делает это достаточно громко. И он сидит в лаборатории Дотторе.       А ведь это второй понедельник месяца.       Обычно они не встречались по понедельникам ни по каким причинам, кроме как рабочим. Но сегодня Панталоне здесь явно не по рабочей причине. Он целенаправленно пришёл жаловаться, нарушая покой и концентрацию доктора. А Дотторе вообще-то сегодня занят ну очень важными исследованиями, и вообще, чего это делец пришёл изливать ему свою душу?       - Ты меня вообще слушаешь, Дотторе?       Этот простой, но внезапный вопрос отвлекает второго предвестника, заставляя в раздражении отложить колбы, чтобы чуть ли не скрежеща зубами, ответить просто «да» и повернуться к сидящему на стуле девятому лицом. Ведь успел выучить, насколько Панталоне важно видеть лицо собеседника, хотя в данном случае слушателя, когда он задаёт вопросы и ждёт на них ответ. Ну, или ему важно видеть лицо только Дотторе, доктор не проверял, делает ли делец так же, когда общается с другими существами.       Да и не важно это в целом. Важно то, что когда Дотторе встречается взглядом с Панталоне, когда смотрит на его лицо, видит чуть приподнятые уголки губ. Именно то положение губ, которое является искренней улыбкой банкира.       - Ты наконец на меня посмотрел.       И этого хватает, чтобы Дотторе тоже улыбнулся. При этом даже не понимая этого.       А Панталоне рад, что наконец всецело завладел вниманием своего ненаглядного доктора. Рад, что тот смотрит на него с таким выражением лица. И Панталоне встаёт, а Дотторе подходит.       - Я скучал       Всего два слова, так просто и так неожиданно сорвавшиеся с губ Дотторе веселят обоих. И в тоже время, похоже, дали надежду двум холодным и черствым сердцам.       Панталоне не спрашивает.       Дотторе не против.       Он не против после двух месяцев разлуки. И он не против, когда инициативу проявляет Панталоне, который делает это не слишком-то и часто.       Дотторе нравится обнимать Панталоне, прижимать к себе за талию, пока тот жадно его целует. Пока скользит своими руками по шее и плечам, переходя на спину, сжимает в руках белый халат Дотторе.       Дотторе слегка разочарованно тянется за отстраняющимся Панталоне, когда тот загнанно дышит.       В лаборатории стоит полумрак, но это явно не то место, где хотел бы быть разложенным на столе банкир. Ну, если мы говорим о сексе, конечно, а так, быть на столах этой лаборатории он привык.       Но в целом эта лаборатория явно не подходит для нежностей после долгой разлуки. Хотя бы по причине того, что сюда ещё кто-то может зайти. Хотя признаем честно, смельчаков, желающих зайти сюда ничтожно мало. И всё же таковые имеются. Как минимум восьмилетний клон Дотторе. Хотя самому Дотторе плевать, увидит ли, услышит ли происходящее его маленькая версия или нет. В конце концов он обсуждал с ним свои отношения с Панталоне.       Но вот Панталоне было не плевать. И хотя он прекрасно понимает, что это маленький Дотторе, который ко всему относится научно и тому подобное, но все ещё считает его ребёнком. И его сильно смущала даже сама мысль быть застуканным за непотребствами маленьким ребёнком.       Дотторе, конечно, нравилось смущать Панталоне и наблюдать за тем, как извечно бледная кожа розовеет, но он уважал желания банкира.       Хватило всего одного взгляда, чтобы обозначить и утвердить план их дальнейших действий. А он был достаточно простой - отправится к Панталоне в резиденцию. Сделать это тихо и совсем уж не привлекая внимания других к себе, у них вряд ли получилось, но почему-то сегодня обоим было наплевать. И единственное, на что им было не наплевать, так это общество и тела друг друга.       Обычно почти все слуги Панталоне уходили в семь вечера и оставалось не так много, только самых нужных, но и те на глаза хозяину без необходимости не попадались. И о, уж тем более знали, что распространяться о пристрастиях господина девятого предвестника… явно не стоит. Слишком дорогой будет цена.       Сейчас ещё не было семи, но уставший с дороги Панталоне, перед визитом к Царице, а потом и Дотторе, уже успел посетить свой особняк и дать дворецкому указания отпустить слуг пораньше. А потому сейчас, двоих предвестников встречало молчание большого особняка. Впрочем это было и не важно.       Дотторе нравилось ухаживать за Панталоне, снимать с него пальто, правда не вешать как положено, а просто бросать на диванчик в прихожей. У Панталоне много слуг, которым он платит, пусть делают свою работу. А вот обязанность Дотторе доставлять удовольствие своему ненаглядному мужчине. Носить его на руках и позволять себя седлать. Остальное малозначимо.       По крайней мере сейчас, когда Панталоне разнеженный лежит на его груди, пока они сидят в купели. И что, что она такая большая, что в ней спокойно уместиться четыре человека, при этом не имея дискомфорта столкнуться конечностями с другими? Панталоне просто хотелось. Дотторе не спорил. Он просто перебирал волосы банкира, который в самом деле, чуть ли не засыпал на груди доктора.       Вообще, после купания изначально планировалось сделать ещё один заход, но Панталоне засыпал. И кто такой Дотторе, чтобы мешать ему спать? Ну да, безумный учёный, ну да, второй предвестник фатуи и все прочие регалии, но это не важно.       Не тогда, когда в постели их двое и Панталоне сонно бормочет «выключи свет».       Что ж, Дотторе должен признаться, что теперь рассветы не такие противные, как прежде. По крайней мере не тот, что ждёт их сегодня. И, возможно, завтрашний, послезавтрашний, после послезавтрашний… и любой другой рассвет, если Дотторе встретит его в одной кровати с Панталоне и они больше не будут изображать, что они только деловые партнёры.       Чёрт! А ведь об этом хотел поговорить Дотторе! Но, это ведь может подождать до утра, верно? У них определенно есть время.