А что будет после смерти?

Иногда мы не задумываемся о смерти и о том, что будет потом. Мы скорее живём с надеждой, что наша жизнь будет длиться вечно, а может, и вовсе не размышляем о будущем и о том, что нас ждёт после.

Кому я буду нужен? Кто обо мне будет вспоминать? И если будут вспоминать, то добрым словом или злым?

Год 1997 символично уже считается концом имперской эпохи Британии Азии. Теперь Бертран не участвовал в политических играх. Подумать только — Великая Британская империя, некогда всесильная, наконец перестала править. Сейчас он был скорее тенью, а если точнее — будто бы существовал и одновременно нет. Это был окончательный конец, некий ирландский «сюрприз». Британец стоял у окна и смотрел на погоду. Пасмурно, честно говоря, погода была паршивой — гремел гром, капли воды стекали по стеклу. Бертран наблюдал за этим, попивая чёрный чай; его взгляд не отрывался от окна. Он находился в своём большом особняке — как бывший император, он, конечно, мог себе это позволить. Резко раздался скрип двери. Как только он хотел повернуться, ударил гром — такой сильный, что казалось, будто окно распахнулось и за ним стоит сама буря. И вдруг он почувствовал странное, болезненное ощущение в животе. На белой рубашке начало расползаться красное пятно. Он медленно повернулся — и последнее, что он увидел, было лицо ирландца. Тот явно был доволен своей работой. Хотя если и ожидать пулю в лоб — то только от Ирландии. Раздался второй выстрел. Бертран упал. Чашка разбилась, и тёмная жидкость растеклась по полу, смешиваясь с кровью. Голубые глаза медленно закрывались. Сознание покидало его — от болевого шока он даже не успел толком осознать происходящее.

Вот такой конец? Правда? Теперь я мёртв... Если я умру, какая вероятность, что я попаду в ад? Велика. За столько лет жизни, за столько лет войн я не попаду в рай. А что теперь вообще остаётся?

Высокий мужчина открыл свои голубые глаза и провёл рукой по немного волнистым волосам. Честно говоря, ему стало не по себе. Он начал ощупывать себя, чтобы убедиться, что он действительно жив и что ран нет. Он даже провёл рукой по бакенбардам и бородке. Он больше походил на брюнета, хотя, возможно, просто синий цвет казался настолько тёмным. Сейчас он решил отложить проверку того, насколько он жив, ведь место, где он оказался... где он вообще был?Он сидел в цветах. Вокруг, по ощущениям, простиралось поле гиацинтов. Один из цветов будто что-то ему напоминал... Он поднял взгляд к небу — звёздный дождь мягко сыпался вниз. Красота. Вдалеке виднелось море. Бертран сидел с приоткрытым ртом, наблюдая за этим. Красота... Он вспомнил только одного человека. Проведя рукой по гиацинту, он тихо произнёс. — Мануэль... Португалец, верный и такой упрямый, часто был спокойным, но при этом обычно показывал искренние эмоции. Сердце Британца сильнее забилось. Неужели в нём снова что-то ожило? Любовь к этому человеку? Когда-то он уже его потерял. В Португалии произошла революция, и её следствием стала смерть португальца. Его постоянный друг и союзник, который не предал его даже перед угрозой Наполеона, он отказался от блокады и сохранял верность их союзу. От одной только мысли у него в животе словно рождались «бабочки», но затем они быстро умирали — стоило лишь вспомнить, как он не ценил этого человека и как быстро ему казалось, что потерял его. Когда он узнал о смерти португальца, он долго сидел в своих покоях, погружённый в мысли и надежду, что это неправда, что португалец ещё вернётся. Вернётся, как тогда, в старые добрые времена... Как же иногда хотелось вернуться назад и исправить всё, что произошло. Между ними были конфликты, но ради друг друга они всегда стояли горой. Британец уже успел загрустить и соскучиться по этим аквамариновым глазам, кудрявым тёмно-синим волосам и запаху лаванды... Он был прекрасен, как гиацинт, и пах, как нежная лаванда. Его резко вывел из раздумий какой-то звук. Британец напрягся и начал подниматься. Он посмотрел в сторону источника и увидел нечто сверкающее, словно звезда, медленно приближающееся и тихо напевающее. Точнее — кого-то. Это был человек, и его голос был знаком, как и язык — португальский. Бертран засиял улыбкой и резко сорвался с места, побежав. Он бежал изо всех сил. Фигура внезапно остановилась. Она стояла спиной к нему, но Бертран уже видел тёмно-синие кудри и понимал, что фигура невысокого роста. И вот — два тела соприкоснулись. Тот, кто стоял на земле, уже не стоял, потому что его подняли. Британец лишь тихо произнёс. — Мануэль, ты жив... Иронично звучали эти слова. Чужая рука мягко коснулась его, успокаивая. Они оба успели привязаться друг к другу — именно из-за союза. Не всех это устраивало, но они всё равно были вместе, несмотря ни на что. Португальца наконец опустили на землю. Он всё так же пах лавандой. Мануэль повернулся к нему лицом, и теперь они смотрели друг на друга. Оба не верили, что это возможно — что они вообще снова увидят друг друга. И ещё большим удивлением было то, что их чувства оказались взаимными. Португалец обыстро обнял британца и слегка наклонил его к себе, затем поцеловал в губы. Британец сразу ответил на поцелуй. Может быть, для кого-то это был просто поцелуй, но не для них — для тех, кто наконец нашёл человека, с которым снова чувствует себя живым. Но Британец требовал большего, постепенно углубляя их поцелуй, добавляя уже язык, сойдиняя между ними чувства. Они оба опустились в мягкий «ковёр» гиацинтов — неожиданно тёплый, сами цветы смягчали падение и обнимали их. Британец целовал дальше губы португальца, углубляя поцелуй, позволяя эмоциям взять верх. Мануэль ответил ему, обнимая его за шею, не отстраняясь от него. Когда поцелуй наконец закончился, португалец улыбнулся ему. — Я по тебе тоже скучал. Бертран замер, осматривал, а затем улыбнулся в ответ, опускаясь рядом с ним в цветы и не отпуская его руку. — И я тебе верю... Я тоже по тебе скучал. Проговорив это, они оба уже смотрели в небо. Звёзды… они часто говорили о них. Сейчас падал звёздный дождь, но британцу было интересно другое. — Тебе не интересно, как я сюда попал? Или что я здесь делаю? Португалец молчал, сохраняя спокойствие, хотя могло показаться.. Что он загрустил. Затем он перевёл взгляд на британца. Его лицо выглядело всё таки опечаленным. — Я знаю, Бертран. Я не спрашиваю, потому что не хочу знать, каким образом ты умер. Мы оба мертвецы. Мануэль замолчал, затем принял полусидячее положение. — Посмотри вокруг… Когда-то мы мечтали и говорили об уединении. О том, что когда мы закончим править, у нас будет домик у моря, и мы будем вместе… Он замолчал, опуская голову. К сожалению, Мануэль тогда уже не дожил. Он не хотел знать даже причину смерти британца, потому что не хотел вновь испытывать боль и представлять, через что тот мог пройти, ведь сам уже переживал чувство... смерти. Португалец посмотрел на лицо Бертрана и провёл рукой по его бакенбардам, затем по мягкой бородке. Британец, как довольный кот, прикрыл глаза и слегка улыбнулся, затем осторожно провёл рукой по гиацинтам. — Их запах настоящий, и на ощупь всё настоящее… но они не ломаются, — заметил британец, глядя на цветы вокруг них. Казалось, что ничего и не происходило, а гиацинты спокойно стояли, не нарушая тишину. Чужая рука мягко повернула его голову обратно, чтобы их взгляды встретились. — Как твой брат? А родители? Бертран лишь пожал плечами, задумавшись, как лучше ответить. — Брат уже правитель, давно уже. А я давно перестал существовать как империя.. Она разрушилась... Ну а родители в хорошем здравии, конечно, для них это станет неприятной новостью, но… Он замолчал, заметив, что португалец явно погрустнел, понимая, о какой именно новости идёт речь. Британец приподнял его за подбородок, оказавшись совсем близко — у самого уха португальца. — Они могут не переживать, ведь в загробной жизни у меня есть прекрасный и надёжный партнёр. Он улыбнулся и слегка коснулся его уха, даже нежно укусил уже за ушко. Бертрана и самого печалила эта ситуация, но что поделаешь — нужно уметь ловить счастье даже в таких мгновениях. Его радовало, что португалец помнил их разговоры и их мечты. Всё это казалось почти фантазией и нереальным сном. Их руки были переплетены. Британец слабо сжимал его ладонь, а Мануэль прижался к нему, их плечи соприкоснулись. Перед ними разгорался закат. Португалец посмотрел ему в глаза. — Как же я люблю тебя… — Я тебя тоже люблю, Мануэль. Похоже, это был их счастливый конец. Португалец заметил новый цветок — он выделялся среди синих гиацинтов. Это была белая роза. Он лишь мягко улыбнулся. Сам Бертран провёл рукой по лепесткам, уже проверяя, настоящие ли они. — Новая жизнь? Это был скорее риторический вопрос, но Мануэль всё же ответил. — Новое наше начало… Тем временем там, где по их смерти скорбели близкие, стояла ночь. Над Лиссабоном и Лондоном можно было наблюдать две яркие звезды, которые, казалось, иногда танцевали в своём медленном, неземном реверансе. Возможно, теория Мануэля действительно была правдой. Он часто говорил Британцу, что после смерти человек становится ещё одной звездой на небе — светит ярко и мягко, наблюдая за своими потомками и близкими сверху, словно актёр, который уже покинул сцену и смотрит, как другие продолжают его спектакль. Но этим двоим сейчас явно было не до философии. Они сидели у берега и смотрели на море и закат. Британец держал руку португальца и смотрел в его аквамариновые глаза. — Знаешь… Нам прийдется, многое догнать.