Лимонно-жёлтые младенцы

Со старых качель осыпается краска, пока они мерно скрипят. Деревянная лавка под лимонным деревом слегка наклоняется вправо, уходит под землю. Песочница утопает в брошенных детских игрушках, но самих детей поблизости нет. Под ногами разбросаны стеклянные бутылки и банки из-под энергетиков, упаковки чипсов и мороженого. Вокруг плотным кольцом стоят пятиэтажные дома, но жителей не слышно и не видно. Только солнце, ах, это солнце, оно выедает глаза и заставляет Седьмую прятать бледную кожу в тени ветвей, и даже сюда достигает этот жар, плавящий воздух. Она поправляет короткую розовую юбку и сползающие чулки кислотных цветов — один фиолетовый, другой чёрный в зелёную полоску… или зелёный в чёрную… Седьмая, кажется, понемногу сходит с ума от жары, её мозг словно плавится. И запах гниения делает ситуацию лишь хуже. Но вообще-то это нормально. Младенцы могут гнить, да. Они же тоже люди. Седьмая бодрой походкой спрыгивает с качель и направляется прочь, стараясь не выходить на солнце, чтобы её нежная кожа не обгорела. Всё-таки это её гордость! И признак родства с Третьей, а, следовательно, и Чёрной Массой. Но кому Чёрная Масса нужна, верно? Да и нет у неё такой тонкой кожи, из-под которой отчётливо видны синие вены, нет этого холодного надменного взгляда… постойте, но разве холодный надменный взгляд есть у Седьмой? Нет. У неё он просто рассеянный и одновременно с тем хитрый. И круги под глазами. Дорога приводит Седьмую к огромному мусорному баку. Он вдвое больше самой Седьмой, а ведь Седьмая уже совершеннолетняя и планирует дожить до момента, когда в её имя добавят уважительное «Треть». «Седьмая Треть». Ах, как чудесно звучит, ещё бы не жара, будь она неладна. Но это объясняет запах. Именно здесь и гниют младенцы. Их сюда выкидывают. Родители решаются не ждать очерёдности выбывания, не в силах выдержать мысль о том, что их дитя однажды будет съедено автомобилем, и просто душат их своими руками. Или не душат, а вспарывают живот. Или ещё что. Это нормально. А что им остаётся делать? Седьмая вот… …уже об этом и не думает даже. Она скачет с радостным лицом, а потом с равнодушным, а потом она пополам сгибается, и тошнит её буквами и цифрами и проклятиями в сторону погоды. И она продолжает идти, а её тошнит, и вся дорога становится усыпана словами бессмысленными. Лишь бы дорогу домой теперь найти. Ничего в этом городе не поймёшь. Седьмая по пути видит перекрёсток, переходит его, опасаясь, как бы не её не сбила машина, и оказывается на другой стороне дороги, где сидят её преподаватели и умоляют выкупить у них лаймы и лимонад. Да, в такую погоду на дождь никто не надеется, вот уже лимонад готовым и продают, а так могли бы выставить язык и пить прямо с неба. Ну да, негигиенично. Ну и что? Можно подумать, сидеть у обочины дороги и вдыхать пыль да газ — очень здоровью полезно. Седьмая злорадствует поначалу — так им и надо, пусть будут бедными! Но вот проходит пару метров, останавливается и, обливаясь потом, думает, что всё-таки жаль их. И вообще, когда уже её старшая сестра, Третья, экономику наладит? С Чёрной Массой на одном месте находится, уже по городу слухи ползут о смене правительства скором, так и где её результаты? Седьмая натыкается взглядом на плакат с изображением Чёрной Массы и морщится. Да можно подумать, её кто-то и вправду любит. Кто вообще хочет лезть в автомобиль? Седьмая не хочет. И родители своих младенцев на фарш пускают, лишь бы они в его брюхе не оказались. Кажется, Седьмой напекло голову.