Твёрдый орех

      Коридоры школы были пустыми и гулкими, как это всегда бывает после уроков, когда шум учеников уже растворился в стенах, а уборщицы ещё не начали свой привычный вечерний обход. Свет люминесцентных ламп холодно ложился на линолеум, а небольшой сквозняк свободно гулял в одиночестве.       Дверь в кабинет директора была плотно закрыта. Из-за неё доносился монотонный шум разговора, но слов было не разобрать, да и, собственно, не было кому: секретарь давно ушёл.       — Мне очень жаль, но на вас жалуются ученики! — тон Ким Тэхёна был сухой и непреклонный.       Учитель Чон стоял посреди кабинета, будто провинившийся хулиган, опустив взгляд в пол и сжав руки в кулаки. Он медленно моргал, растерянно обводя взглядом кабинет, будто с трудом понимая, о чём вообще идёт речь.       — Почему… что я… — начал он, но голос сорвался, не успев обрести уверенность.       — Не перебивайте! — резко оборвал его директор Ким, наделяя каждое своё слово ощутимой тяжестью. — Где это видано, чтобы учитель был таким…       Чон инстинктивно напрягся.       — Каким? — вырвалось у него быстрее, чем он успел остановить себя.       В воздухе повисла короткая пауза — тонкая, звенящая, натянутая, как струна.       — Вы опять перебиваете! — холодно отрезал Тэхён.       — Простите, господин Ким… — тихо выдохнул Чонгук, закусив губу.       — То-то же. Это неслыханно… просто неслыханно, — директор медленно прошёлся вдоль стола, не глядя на него прямо, будто сам факт присутствия учителя требовал внутреннего контроля. — И вы даже не понимаете, в чём виноваты...       Чон громко сглотнул. В кабинете пахло бумагой, старым деревом и чем-то едва уловимо строгим — как запах решений, которые не принято обсуждать.       — В чём же я провинился?.. — повторил он тише, почти не веря, что задаёт этот вопрос вслух.       Директор резко остановился:       — Это ужасно, что вам нужны мои подсказки!       Чонгук поднял глаза. В них светилось непонимание — не вызов, не защита, а именно растерянность человека, который внезапно оказался на скамье обвинения.       — Но я ничего не… — начал он снова.       — О! — перебил директор Ким, и в этом коротком восклицании было больше язвительности, чем злости. — Вам это только так кажется.       Тишина снова растеклась между ними, плотная, давящая. Чонгук нервно переступал на месте. Директор всё так же не сводил с него взгляда.       Чон сделал шаг вперёд, почти неосознанно, как будто расстояние могло помочь ему объясниться:       — Уважаемый директор… я исправлюсь. Только скажите, что именно не так…       На секунду в лице Тэхёна что-то дрогнуло — едва заметно, как трещина на идеально гладкой поверхности.       — Не думаю, что тут поможет разговор, — произнёс он сухо.       Чон побледнел.       — Я согласен на всё! — поспешно выпалил он. — Я очень люблю свою работу…       Директор Ким глубоко вздохнул, неторопливо обошёл стол и опустился в своё широкое кожаное кресло. Откинувшись на мягкую спинку, он посмотрел прямо на Чонгука. Его взгляд был тяжёлым, внимательным — будто Тэхён всё ещё ждал, что его подчинённый поймёт всё сам.       — Если бы вы действительно любили свою работу, учитель Чон, — произнёс он медленно, — вы бы не смели приходить в школу в таком виде.       Тишина после этой не особо понятной фразы казалась особенно плотной. Чон недоумённо вскинул глаза и удивлённо застыл.       — В каком? — тихо спросил он наконец, и в этом вопросе явно ощущалась попытка ухватиться за единственную деталь, которая могла бы объяснить происходящее.       Директор Ким, не отвечая сразу, чуть опустил взгляд, словно решая, стоит ли вообще продолжать. Рука с длинными пальцами устроилась на его паху. Слишком красноречиво.       — В таком бесстыже-привлекательном… — хрипло ответил Тэхён. Его глаза сузились, а уголки губ дрогнули.       — Не понял… — вскинул бровь Чонгук.       — Чего вы не поняли, господин Чон? Вы где взяли эти брюки? — развёл руки Ким.       — Купил… — отозвался учитель.       — Я понимаю, что не сами пошили… — едко заметил директор, постукивая костяшками пальцев по столешнице.       Он чуть наклонил голову, внимательно рассматривая Чона так, будто речь шла уже не о дисциплине, а о чём-то куда более личном, но всё ещё скрытом за строгими формулировками.       — Вы пришли в школу, — продолжил он спокойно, — не подумав о том, какое впечатление производите.       Чонгук нахмурился, явно пытаясь понять, где именно он «ошибся».       — А что не так?       — Вы видели себя в зеркале, уважаемый учитель? — растянул губы в хищной улыбке Тэхён.       — Конечно… всё более, чем прилично, — почти прошептал Чонгук.       — Да вы, видимо, издеваетесь! Зачем вы сегодня надели такие обтягивающие брюки? — прошипел Тэхён, сверкнув глазами.       — Разве? — слабым голосом уточнил учитель.       — Вы знаете, как выглядите сзади? — заговорщическим тоном уточнил Тэхён.       — Как? — выдохнул Чон.       — Ваша задница выглядит как орех! — почти торжественно провозгласил директор.       — Орех? —уже без удивления повторил Чон.       — Именно. Твёрдый, аппетитный орех! Я весь день пытался не смотреть на ваш зад, — обвинительным тоном заявил Тэхён.       — И как успехи? — едва сдерживая улыбку, спросил Чонгук.       — Ужасно… —  грустно вздохнул директор, скользнув по учителю лукавым взглядом.       Пауза повисла снова, плотная, почти вязкая. Чонгук тяжело дышал, Ким препарировал его жадным взглядом. Ткань брюк заметно натягивалась под его ладонью, отчего Чона пробивало на мелкую дрожь.       — И что же делать? — еле слышно всхлипнув, прошептал он.       — Как я уже сказал, разговорами тут не помочь… — плотоядно улыбнулся Тэхён.       Чонгук сам не понял, как слова сорвались с губ:       — Я могу как-то исправить ситуацию?       Молчание затянулось. Даже люминесцентные лампы, казалось, перестали гудеть. Директор Ким чуть склонил голову набок, и на его губах появилась та самая улыбка — не добрая, не злая, скорее… загадочная.       — О, конечно, — протянул Тэхён почти ласково. — Было бы желание.       А оно было. Искушение тлело где-то под рёбрами с той самой секунды, как Чонгук переступил порог кабинета. С первой фразы этого властного, любимого… невыносимо желанного директора.       Учитель медленно, не отводя взгляда от Кима, подошёл к двери. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Почти неприлично громко в этой напряжённой тишине. Тэхён наблюдал молча. Не двигался. Только взгляд становился тяжелее с каждой секундой.       Чонгук чувствовал его кожей. Когда он вернулся к столу, директор всё ещё сидел в кресле — расслабленно, уверенно, прекрасно зная, к чему всё идёт. И от этой спокойной уверенности у Чонгука пересохло во рту сильнее, чем от строгого тона.       Он медленно наклонился, упёрся руками в столешницу. На секунду — всего на секунду — замер, глядя прямо в глубокие тёмно-карие глаза. Проверяя. Позволяя Тэхёну остановить его, если тот захочет. Но директор только чуть приподнял подбородок. Разрешил.       И лишь тогда Чонгук обогнул стол и плавно опустился перед ним на колени. Его пальцы чуть дрожали, когда он расстёгивал сначала свою ширинку, а потом, встретившись глазами с Кимом, потянулся к чужому ремню. Директор даже не шевельнулся — только наблюдал, медленно облизывая пересохшие от желания губы.       — Вам придётся… основательно постараться, — хрипло выдохнул Тэхён, когда горячий рот Чонгука накрыл его напряжённый член. — Чтобы исправить этот… косяк.       Чонгук не ответил. Он старательно работал языком, чувствуя, как пальцы директора впиваются в подлокотники кресла. Он не отвлекался — слишком хорошо знал: Тэхён мог остановить всё в любую секунду. Отстранить его, даже выгнать, как уже бывало раньше, когда Чонгук вёл себя неправильно и не включался в игру. Тэхёну нравилось быть строгим начальником и наказывать его то за халатность, то за невнимательность… Вот сегодня он огрёб за неподобающий внешний вид.       Поэтому Чонгук старательно изображал виноватого, чтобы ему не пришлось идти одному домой, расстроенно заваривать чай и до самого вечера ждать Тэхёна. А затем дуться — молча, демонстративно, даже в постели отворачиваясь к стене. Но директор Ким умел ждать. И умел быть настойчивым.       Обычно к полуночи они всё равно оказывались в одном клубке. Страстном, безудержном. Но Чонгук не хотел ждать до ночи. Он хотел его прямо сейчас.       Ким сидел неподвижно, внимательно разглядывая его. И от этого тяжёлого молчания у Чонгука слабели колени сильнее, чем от любых приказов.       — Ну хватит, а то мы не дойдём до сладкого, — просипел директор, и в его голосе сквозь хрипоту пробивалась та самая властная нотка, от которой у Чона внизу живота сладко тянуло.       Учитель отпустил его твёрдый ствол, неохотно, с влажным звуком, и взялся за ремень на своих брюках. Пальцы слушались плохо — подрагивали от нетерпения, но он благополучно справился. Он вообще сегодня подготовился основательно: ещё утром, стоя под душем, старательно растянул себя, надеясь, что любимый найдёт свободную минутку и вызовет в свой кабинет. Чонгук особенно любил директорский стол — прохладную полировку под кожей и постоянный риск быть пойманными. Хотя ему, по сути, было плевать, где этим заниматься. Главное — с Тэхёном.       — Ну? Долго ты будешь возиться? — грозно поинтересовался директор, наблюдая за его суетливыми движениями, но в тёмных радужках плясали смешинки, а уголки губ подрагивали.       — Простите, директор Ким, — прохрипел Чонгук, послушно укладываясь животом на стол и утыкаясь носом в какую-то папку. Он демонстративно выгнул спину, предлагая себя, чувствуя, как ткань брюк натягивается на ягодицах. — Я буду очень старательным… учителем.       Ким некоторое время просто смотрел на него. На широкие плечи, на соблазнительный изгиб спины. На пальцы, судорожно цепляющиеся за край стола. На то, как Чонгук едва заметно дрожит от нетерпения.       И только потом усмехнулся:       — Будешь, Чонгук. Обязательно будешь.       Тэхён стянул с него брюки одним резким движением — ткань вместе с бельём скользнула вниз почти до колен. Горячие руки бесцеремонно раздвинули его половинки, и прохладный воздух мазнул по разгорячённой коже. Чонгук невольно вздрогнул.       Тэхён заметил это. Конечно, заметил.       — Нервничаешь? — тихо спросил он, проводя ладонью по внутренней стороне бедра.       Учитель только прерывисто выдохнул. Пальцы скользнули ниже — медленно, неторопливо, будто Тэхён специально испытывал его терпение. Проверял, насколько сильно тот успел распалиться за время этой «строгой выволочки».       А потом довольно хмыкнул.       — Молодец, подготовился, — прохрипел Тэхён, пристраиваясь к влажной дырочке. Водя головкой по растянутым краям, дразня, не спеша входить внутрь.       — Давай уже, не томи… — простонал Чонгук, стискивая край стола так, что побелели костяшки.       — Какой ты нетерпеливый, — хохотнул Ким. — Учитель не должен быть таким торопыгой.       — Учитель не должен лежать на столе директора без трусов, — заметил Чонгук, не оборачиваясь, но в голосе его прорезалась усмешка.       — Ты прав, — внезапно согласился Тэхён и, ловко подхватив расслабленную, податливую фигурку под колени, перетянул её на ковёр. Серый, мягкий, с высоким ворсом — Чонгук утонул в нём спиной, а сверху уже нависал Тэхён, загораживая собой свет ярких ламп. — На ковре нам будет удобнее.       Чонгук послушно расслабился, не отводя взгляда от красивого самоуверенного лица, и широко развёл ноги, приглашая. Так Тэхёну нравилось больше. Он любил смотреть — скользить взглядом по кубикам пресса на подтянутом животе, по широкой грудной клетке, по тёмным соскам, напрягшимся от прохладного воздуха и сладкого предвкушения. Любил эти яркие, припухшие от минета губы, сводящие его с ума. Он обожал этого безумно прекрасного, дерзкого учителя и не меньше желал. Вот и теперь он удобно устроился между раздвинутых бёдер и старательно пристроил головку к пульсирующему входу.       — Ну давай же, — нетерпеливо поёрзал Чонгук, откидывая голову назад и открывая шею — уязвимо, красиво, беззащитно.       — Даю, мой хороший, — прошептал директор, вторгаясь в горячее, тесное нутро одним долгим, скользящим толчком.       Чонгук изогнулся, ловя ртом воздух, и Тэхён замер на секунду, давая привыкнуть, наслаждаясь тем, как мелко трепещут ресницы, как дрожат губы. А потом начал двигаться — размеренно, глубоко, методично, как и всё, что он делал в этой жизни.       Стоны Чонгука сводили его с ума — громкие, срывающиеся на всхлипы, когда он попадал прямо в нужную точку. А этот мутный взгляд из-под полуприкрытых век, полный нестерпимого желания и немой благодарности, лишал последних остатков самообладания.       Они часто трахались в людных местах — в подсобке спортзала, в библиотеке за стеллажами, на кухне на широком разделочном столе. Шанс быть застуканными дарил пикантную нотку, заставлял быстрее биться сердце, судорожно сжиматься мышцы вокруг члена. И пока им везло.       — Быстрее, — выдохнул Чонгук, обхватывая Тэхёна ногами за поясницу, притягивая ближе, вынуждая вторгаться глубже. — Пожалуйста…       Тэхён не стал возражать. Он ускорился, вбиваясь в податливое тело, и губами накрыл сладкий, вечно недовольный рот, заглушая крики. Чонгук кончил первым — беззвучно, сотрясаясь всем телом, размазывая горячую сперму по их животам. А следом, через несколько резких толчков, кончил и Тэхён, утыкаясь лицом в изгиб шеи, кусая кожу, чтобы не заорать на весь кабинет.       Некоторое время они лежали молча, тяжело дыша в унисон.       — Ну что, — прошептал Тэхён, отстраняясь и заглядывая в глаза. — Считаешь, что исправил косяк?       Чонгук лениво улыбнулся, всё ещё не в силах пошевелиться:       — Не уверен, директор Ким. Наверное, вам придётся наказать меня ещё раз. Или два. Или…       Тэхён засмеялся — низко, довольно — и уткнулся носом в его влажный висок.       — Или ты так и останешься здесь на всю ночь, Чонгук. И во время утренней планёрки будешь ублажать меня под столом...       — Звучит как план, — выдохнул Чонгук, прикрывая глаза.       Он был не против. Он был совершенно точно согласен. А будущее… так далеко они не заглядывали. Им вполне было достаточно и того, что у них есть сейчас.