Игрушка

Они были хорошими друзьями. Проводили время вместе, могли подолгу говорить или просто сидеть молча — и это не было в тягость. Аластор иногда ловил себя на мысли, что ему… нравится смотреть, как голубой свет экрана падает на стены башни Вокса. Что ему нравится, когда Вокс смеётся своим трескучим, искажённым динамиком смехом. Что сердце — если оно у него вообще есть — начинает биться чаще, когда Вокс случайно касается его плеча локтем или, заигравшись, наклоняет свой монитор слишком близко. Аластор боялся себе в этом признаться. Не то чтобы страх был ему свойственен — просто это чувство было слишком тёплым, слишком хрупким, слишком… человеческим, что ли. Вокс же был заинтересован не меньше. Иногда, когда они проводили время, их игры заходили слишком далеко. Пальцы задерживались на чужой талии дольше обычного. Взгляды — на губах. Черта дружбы маячила где-то рядом, но Аластор всегда вовремя останавливался. Сегодня была их обычная встреча. Вокс встретил его у входа в башню. Синий, высокий, на голову выше Аластора. Экран горел ровным, спокойным голубым — никаких сбоев, никаких помех, только чистый цвет. На руках — большие, сильные, с длинными голубыми когтями. Под одеждой угадывалось тело, гладкое, как у всех техников. — Ты опаздываешь, — сказал Вокс без злобы. Голос с лёгким электронным тембром. — Радиоволны не терпят суеты, Вокс, — Аластор улыбнулся, поправил воротник. На голове — красные уши с чёрными кончиками, которые он никогда не скрывал. Они чуть дёрнулись, улавливая шум вентиляции башни. — Твоя стерильность меня пугает. Как ты здесь не задыхаешься? Внутри башни было прохладно, идеально чисто. Синий, чёрный, тёмно-синий, голубой, серый — ни одного лишнего цвета. Даже воздух казался выверенным. Вокс любил порядок. — Чистота — признак контроля, — ответил Вокс и махнул рукой в сторону гостиной. — Проходи. У меня час до встречи с партнёрами. Успеем выпить. Аластор прошёл, не разуваясь, у него всё равно были копытца под обувью, да и Вокс никогда не жаловался. Они сели. Говорили о делах, о новостях в аду, о том, какая же сука Кармилла со своим оружием. Как обычно. Аластор чувствовал тепло от присутствия Вокса — странное, нелогичное тепло. И когда Вокс слишком долго смотрел на его губы во время паузы, Аластор усмехнулся и перевёл тему. Час пролетел быстро. — Мне пора, — сказал Вокс, поднимаясь во весь свой высокий рост. — Встретимся позже? — Как пожелаешь, — Аластор тоже встал, чуть поведя плечами. Под рубашкой скрывалось тело с лёгким пушком, серо-бледно-бежевое, с чёрным градиентом от рук до локтей. Хвост он держал поджат плотно — никто не знал о его существовании. Красный, с чёрным кончиком, олений хвостик. Они попрощались без лишних касаний. Аластор ушёл к себе. --- В радиовышке было темно, пыльно, но по-своему уютно. Одноэтажное помещение, где в углу стоял старый проигрыватель, пахло деревом и чем-то сладким. Аластор скинул рубашку до половины, оставил её болтаться на локтях, расстегнул пуговицы на груди. В штанах было удобно. Он сел в кресло, включил музыку и почти задремал под треск пластинки. Через несколько часов — стук в дверь. Аластор удивился. Встал, поправил хвост — тот дрогнул, но остался скрытым — и пошёл открывать. На пороге стоял Вокс. Экран горел всё тем же ровным синим. Руки были расслаблены. Вокс молчал секунду, потом сказал: — Наша встреча сегодня… была не закончена. Я хочу её продолжить. Аластор моргнул. Уши дёрнулись вверх. — Что ж, — его голос звучал спокойнее, чем он себя чувствовал. — Заходи. Только не жалуйся на беспорядок. Вокс вошёл, осмотрелся, ничего не сказал. Сел в кресло напротив дивана. Аластор опустился на диван, откинувшись на спинку. Рубашка окончательно сползла с одного плеча, открывая ключицу и лопатку. Вокс смотрел. И не отрывал взгляда. — Что? — Аластор усмехнулся краем рта, заметив этот взгляд. — Кабель замыкает? — Отвали, — беззлобно ответил Вокс, но экран чуть моргнул. Разговор пошёл душевнее. Вокс говорил о том, как устал от власти. Аластор отвечал, что устал от одиночества — но сказал так, будто пошутил. На самом деле не пошутил. Они замолчали. Вокс продолжал смотреть на открытое плечо Аластора. На ключицу. Аластор заметил. Встал с дивана, подошёл к креслу вплотную.  — Эй Вокс, ты завис, — тихо сказал он, наклонившись чуть вниз. Вокс молниеносно протянул свою большую руку, голубые когти мягко легли на тонкую талию Аластора — через ткань рубашки чувствовалось тепло тела и лёгкая дрожь. И Вокс просто посадил его к себе на колени. Аластор не ожидал. Совсем. — Что ты… — только и успел выдохнуть Аластор. Вокс его не дослушал. Наклонился, экран голубой, ровный, оказался в сантиметре от лица Аластора. И поцеловал. Аластор замер. Никогда. Ни разу в своей жизни. Он не знал, куда деть руки, они повисли в воздухе, пальцы сжались в кулаки. Уши дрожали. Его лицо залилось красным румянцем. Вокс отстранился через долгих пять секунд. Посмотрел на Аластора. А тот не смотрел на монитор - уставился куда-то в сторону, на стену, на трещину в обоях. Смущённый. Беззащитный. Такого Вокс не видел никогда. — Ну надо же, - голос Вокса прозвучал непривычно тихо, даже нежно. На экране проступил слабый голубой румянец. — Аластор, радиодемон, древний ужас эфира… а ты, оказывается, ещё тот стесняшка. — Заткнись, — прошептал он. Вокс не заткнулся. Вместо этого он провёл голубым когтем по обнажённому плечу Аластора и сказал: — Я продолжу, если ты не против… Аластор поднял на него взгляд. Красный, смущённый. Уши чуть наклонились вперёд - жест, который Вокс выучил давно: Алу было не по себе, но не страшно. Аластор положил ладонь поверх руки Вокса. Осторожно. — Вокс, постой.. Он медленно, очень медленно поднялся с колен Вокса. Сначала одну ногу на пол, потом вторую. Рука Вокса скользнула по его талии и бедру, но не удержала, Аластор сам отстранился, сделал шаг назад, поправил рубашку, которая всё ещё висела на одном плече. Поправил и снова сползла. Аластор не смотрел на экран. Смотрел в пол. На свои копытца, скрытые обувью. На пылинки, что танцевали в луче света. — Мне нужно подумать, — сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом. — Над тем, что сейчас было. Мы… слишком торопимся. Вокс не двинулся с места. Большой, синий, он остался сидеть в кресле, с голубыми когтями на подлокотниках.— Хорошо, ты прав. Не будем спешить. Аластор наконец поднял взгляд. В глазах благодарность. — Спасибо  Вокс кивнул. Поднялся, поправил пиджак, одёрнул рукава — жест, который он делал всегда, когда нужно было взять паузу. Подошёл к двери, обернулся. — Я никуда не ухожу, Аластор. Думай сколько нужно. Дверь закрылась мягко. Аластор остался один. Стоял посреди комнаты, прижимая ладонь к губам там, где минуту назад были губы Вокса. Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и сел обратно на диван. В пустоту. --- Дома Вокс ходил по своей идеально чистой башне и не мог скрыть удовольствия. Экран горел ярко, голубой румянец то появлялся, то исчезал, настроение менялось, но всегда в плюс. Он знал. Знал с самого начала. Этот взгляд Аластора, эти вечно дёргающиеся уши, эта мягкость, которую тот показывал только ему одному. Вокс оказался прав. Аластор любит его. И Вокс, был этим чертовски доволен. Он открыл холодильник, достал что-то техническое для подзарядки, прислонился к стене и улыбнулся. Широко, по своему, с лёгким треском динамика. Аластор тем временем сидел в своей радиовышке, в темноте, сгорбившись на диване. Рубашка так и осталась полурасстёгнутой, но ему было всё равно. Уши поникли. Аластор сжимал и разжимал пальцы. Его руки дрожали. — Глупо.. . Он никогда ни с кем не был. Никогда. Ни поцелуев, ни объятий, ни тем более… всего остального. Он не то чтобы боялся, он просто не знал, как это делается. И боялся сделать больно. Или насмешить. Или разрушить то единственное, что у него было — эту странную, тёплую, пугающую связь с Воксом. Он лёг на бок, свернулся калачиком и закрыл глаза. Уши ловили каждый шорох. Но никто не стучал. Вокс сдержал слово. --- Прошло два дня. Потом три. Аластор почти не выходил из вышки. Думал. Перебирал в голове каждое касание, каждый взгляд, каждое слово Вокса. Как тот посадил его на колени легко, уверенно, будто знал, что Аластор не упадёт. Как поцеловал без спешки, без напора, но так, что внутри всё перевернулось. Как согласился подождать. На третий день к вечеру Аластор встал, умылся, надел чистую рубашку, застегнул её на все пуговицы, убрал хвост под штаны, пригладил уши и вышел. Шёл быстро, но не бежал. Сердце колотилось где-то в горле. Уши дёргались. Башня Вокса выросла перед ним синей, холодной, прекрасной. Аластор подошёл ко входу и не успел даже поднять руку, чтобы постучать. Перед ним прямо из воздуха проявился Вокс. Высокий, спокойный, экран горит ровным синим. Ни намёка на сбои. — Аластор) — Мне нужно поговорить с тобой. Не здесь. В кабинете.  Вокс молча кивнул. Отступил в сторону, пропуская. Внутри башни было прохладно, чисто, тихо. Шаги отдавались от стен. Они поднялись наверх, в кабинет где была сине-чёрная комната с большим столом, мониторами на стенах и полным отсутствием пыли. Вокс сел за стол. На своё место. Аластор сел напротив но не близко, на расстоянии вытянутой руки. Руки положил на колени, сжал в замок. Уши прижаты. Хвост замер ни жив ни мёртв. Они молчали, но Вокс устал молчать, ему было интересно..что же скажет Ал. — Ты вроде хотел поговорить. Аластор молчал. Вокс ждал. Аластор наконец заговорил. Голос его звучал непривычно, не тот самоуверенный, чуть насмешливый тон, который он использовал со всеми. Нет. Тихий, неровный, с запинками. Он смотрел в стол, в свои пальцы, куда угодно, только не на Вокса. — Я… - начал он и сбился. Уши дёрнулись. — То есть, мы… в общем, Вокс. Вокс молчал. Не торопил. Аластор выдохнул. — Всё взаимно, - сказал он наконец. Быстро, как отрезал. И замолчал. Потом добавил ещё тише: — Да. Взаимно. Я… чувствую то же самое. Но… Он замялся. Уши прижались к голове. — Я не готов к такой близости. Пока не готов. Это не потому что… не потому что ты мне не нравишься. Ты мне нравишься. Очень. Но я… я никогда раньше… Вокс понял. Всё понял без лишних слов. — Аластор, - позвал он тихо. Аластор поднял взгляд. Красный, смущённый. — Мне не нужна постель прямо сейчас. Мне нужен ты. Каким ты есть. Аластор моргнул. Уши поднялись чуть выше. — Договорились, — прошептал он. — Ну вот, - сказал он. — Теперь ты мой. — Только, Вокс... об этом никто не должен знать. Никто. Вообще. Вокс наклонил голову, экран блеснул. Он смотрел на Аластора долго, изучающе, и Аластору захотелось вжаться в стул, стать незаметным. Но Вокс вдруг усмехнулся, коротко, с лёгким треском. — Боишься, что кто-то узнает, какой ты на самом деле нежный? — Просто... не надо. Это моё условие. — Принято. Вокс встал, подошёл близко. Он положил руки на талию Аластора, Аластор замер. Вокс наклонился ближе, экран рядом с лицом Ала, голос тихий, с той самой ноткой, которую Аластор уже научился распознавать. – Аластор,  мы ведь уже давно знакомы. И теперь встречаемся. Так может, мы можем… Не договорил. Аластор вздрогнул – резко, всем телом, будто током ударило. Уши прижались к голове. Он медленно, очень медленно, накрыл ладонью руку Вокса и сдвинул её со своей талии.  – Ещё рано, Вокс.. Вокс не двигался секунду. Потом убрал руки, выпрямился. – Хорошо Аластор выдохнул. Не смотрел на Вокса. – Я сказал «хорошо», не ссы. --- Через несколько дней они снова были у Вокса. Сидели, пили что то, Аластор свой старый виски, Вокс техническую жижу из синей кружки. Говорили о всякой ерунде: о Валентино, о новом оружии Кармиллы, о том, что у Чарли опять что то стряслось в отеле. Нормально. Как обычно. Но Вокс начал потихоньку приставать. Сначала это было незаметно. Когда Аластор протягивал руку за бутылкой, Вокс вдруг касался его пальцев, просто так, вроде случайно. Аластор сначала не придал значения. Потом Вокс, когда они сидели рядом на диване, положил руку на спинку, прямо за плечами Аластора – не обнимал, но близко. Ближе, чем обычно. Аластор покосился, но промолчал. Потом Вокс начал садиться ближе. Не впритык, но так, что их бёдра почти касались. Аластор отодвинулся. Вокс снова придвинулся. Аластор посмотрел на него. – Ты чего? – Ничего, – ответил Вокс с самым невинным видом. – Тесно просто. – Тут дохрена места, – сказал Аластор, оглядывая огромный диван. Вокс не ответил. Просто подвинулся ещё чуть-чуть. Аластор вздохнул и встал. Пересел в кресло напротив. Через два дня повторилось. Вокс зачем то поправлял воротник Аластора, якобы тот криво висел, хотя висел нормально. Пальцы задержались на шее дольше, чем нужно. Аластор дёрнулся и отстранился. – Вокс. – Что? – Руки. – Я просто поправил. – Не надо. Вокс убрал руки. Поднял свои голубые когти вверх – сдаюсь, мол. Аластор отвернулся, налил себе ещё виски. Выпил залпом. Уши держались напряжённо, но он старался не показывать, что его это не бесит даже, а… напрягает. Потому что он знал, куда всё идёт. И он не был готов. На следующей неделе Вокс прижал его к стене. Не больно, не резко, просто подошёл, когда Аластор собирался уходить, и упёрся руками по бокам, загородив выход. Аластор оказался зажат между холодной стеной и широкой грудью Вокса. Поднял голову, Вокс возвышался, экран смотрел прямо на него. – Аластор, ну сколько можно? – Я сказал – рано. – Ты постоянно говоришь «рано». Что это значит? Когда будет не рано? Аластор сжал губы. Уши прижались. Ему было неуютно – не от Вокса, а от ситуации. От того, что он не мог объяснить словами то, что чувствовал. Что он боится. Что он никогда не делал этого. Что он не знает, как правильно, и боится облажаться. – Не сейчас..Просто… не сейчас. Хорошо? Вокс смотрел на него долго. Потом убрал руки и отошёл. – Хорошо.  Вокс быстро отвернулся к окну, экран блеснул. – Иди уже. Аластор хотел что-то добавить, но не стал. Просто вышел. Дверь закрылась за ним мягко. А внутри у него всё дрожало – не от страха, а от чувства вины. Он знал, что Вокс прав. Что они уже давно знакомы. Что он сам согласился на отношения. Но каждый раз, когда дело доходило до этого, его будто парализовало. Руки холодели. Хвост поджимался так, что сводило спину. Он не мог. Он просто не мог.  Вокс остался в башне, стоял у окна и смотрел, как Аластор уходит по тёмной улице. Голубые когти сжались на подоконнике. Он хотел Аластора. Хотел так, что иногда это пугало его самого. Но терпение медленно, но верно подходило к концу. Они снова сидели у Вокса. Аластор на диване, Вокс рядом, слишком близко, как обычно в последнее время. Рука Вокса лежала на бедре Ала, большая, тяжёлая, голубые когти чуть царапали ткань штанов. Аластор терпел минуту, другую, потом тихо сказал: «Вокс, не надо». Вокс не убрал руку. Аластор повторил громче: «Вокс, я сказал». И тогда Вокс дёрнулся, отстранился, но не чтобы уйти, а чтобы развернуться всем корпусом и посмотреть прямо в лицо Аластору. Экран горел ровно, голос стал низким и жёстким. – Слушай сюда, Аластор. Ты постоянно говоришь «рано», «не сейчас», «не надо». Я жду. Я реально жду. Но сколько можно? Ты мне доверяешь или нет? Что не так? Аластор сжался. Уши прижались, взгляд ушёл в сторону, в пол, в стену, куда угодно, только не на Вокса. Пальцы вцепились в край дивана. Он знал, что Вокс прав. Знал, что дальше так нельзя. И он соврал. - Всё нормально, – сказал Аластор, чувствуя, как горит лицо. – Всё нормально, Вокс. Просто… Делай всё сам. Я не могу. Вокс замер. Посмотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул. – Ты уверен? – Да.. Вокс не стал ждать больше ни секунды. Он подвинулся вплотную, взял лицо Аластора в свои большие ладони, провёл большими пальцами по скулам. Поцеловал, не как в первый раз, не нежно, а жёстко, требовательно. Аластор отвечал, как умел – неумело, дрожа, но не отстранялся. Вокс расстегнул его рубашку, стянул с плеч, оголяя ключицы, грудь с лёгким пушком. Аластор сидел с закрытыми глазами, тяжело дышал, не двигался. Вокс расстегнул его штаны. Стянул вместе с трусами резким движением. Аластор вздрогнул и хотел что-то сказать, открыл рот, но слова застряли в горле. Потому что Вокс смотрел вниз и не видел того, что ожидал увидеть. Женский орган. Самый настоящий. Аластор попытался сжать ноги, вжаться в диван, прикрыться хотя бы руками, хоть чем то. – Вокс, не надо, стой, я не… Вокс не дал. Раздвинул его бёдра своими широкими ладонями, сильными, голубые когти оставляли белые полосы на бледной коже с пушком. Аластор не мог вырваться, не мог закрыться. Он просто сидел, трясясь мелкой дрожью, и смотрел куда то в потолок, потому что смотреть на Вокса было невыносимо.  – У тебя… – начал он и не закончил. А потом сказал прямо:  – У Аластора, радио демона, пизда. Ахуеть. Аластор зажмурился. Ему хотелось провалиться сквозь диван, сквозь пол, сквозь всю башню, в самую преисподнюю. Он не знал, что сказать. Он вообще забыл об этом, настолько привык жить с этим телом, что не думал об этом. А теперь Вокс смотрит, и ничего не скрыть. Вокс провёл когтем по внутренней стороне бедра, медленно, почти нежно. Аластор дёрнулся. – Знаешь.. – сказал Вокс тихо, наклонившись к самому уху, – у меня от этого ещё больше встал) Ты даже не представляешь, как я хочу тебя сейчас. И то, что у тебя там – это не проблема. Это ахрененный бонус. Так что лежи смирно и не дёргайся. Аластор открыл глаза, совершенно потерянные.  – Ты… не против? – Против? – Вокс усмехнулся, широко. – Аластор, я сейчас с ума сойду, если не трахну тебя! Пизда у радио демона. Да это лучший вечер в моей грёбаной жизни. Он наклонился и поцеловал Аластора снова. Одной рукой придерживал за талию, другой скользнул ниже, провёл по животу, по пушку, и коснулся того места. Аластор всхлипнул, не от боли, от неожиданности, от того, как ярко и горячо вдруг стало внутри. Вокс принялся раздеваться сам, быстро, не глядя, не отрывая взгляда от Аластора, от его смущённого красного лица, от прижатых ушей, от дрожащих рук, которыми тот пытался прикрыть грудь, но Вокс отвёл их в стороны, прижал к дивану. – Теперь никуда не денешься. Я ждал слишком долго. Ты мой, Аластор. Затем Вокс уже раздел Аластора почти полностью, рубашка болталась на локтях, штаны и трусы валялись на полу, и Аластор сидел перед ним голый, сжавшийся, уши прижаты, взгляд в сторону, дыхание частое, поверхностное. Хвост он поджал так сильно, что тот почти исчез между ягодиц и спины, не заметить было невозможно, если знать, куда смотреть. И Вокс заметил. – А это что у тебя? – спросил он, протягивая руку. Аластор дёрнулся, попытался отодвинуться, но Вокс уже положил ладонь ему на поясницу и провёл пальцами ниже, нащупав основание хвоста. Красный, с чёрным кончиком, хвост был тёплым, живым, и когда Вокс просто коснулся его, Аластор замер весь, даже дышать перестал. Он Провёл когтем по хвосту сверху вниз, от основания к кончику. Аластор выгнулся, как от удара током, и издал короткий, сдавленный звук. Вокс поднял бровь. – О, – сказал он тихо. – Так вот оно что. Аластор замотал головой, он пытался отползти, но Вокс придержал его за бедро другой рукой, не давая сдвинуться. Голубые когти снова легли на основание хвоста, где хвост соединялся с телом. Вокс надавил, не сильно, просто пальцем. Аластор издал тихий стон. Не тот сдержанный выдох, который он издавал раньше, а настоящий, низкий, горловой звук, от которого у Вокса внутри всё перевернулось. – Понял, – сказал Вокс с усмешкой. – Это твоё слабое место. – Не трогай.. Вокс нажал сильнее, массируя основание круговыми движениями. Аластор выгнул спину, голова откинулась назад, уши дрожали, из горла вырвался ещё один стон, громче, откровеннее, совсем непривычный для радио-демона, который всегда держал себя в руках. Он вцепился в диван, когтями порвал обивку, но не оттолкнул Вокса. Не смог. Вокс смотрел на него – на то, как Аластор ломается под его руками, как краснеет с головы до ног, как хвост, который он так долго прятал, теперь дрожит и дёргается от каждого прикосновения. Воксу это нравилось. Вокс массировал основание хвоста, отчего Аластор тихо поскуливал сквозь стиснутые зубы. Вокс сжал хвост чуть сильнее, стон всё равно вырвался, длинный, тягучий, почти испуганный. Вокс опустился на колени перед диваном, раздвинул бёдра Аластора шире и рывком притянул его за бедра к самому краю. Аластор вскрикнул от неожиданности и тут же замер, потому что экран Вокса оказался прямо перед его самым интимным местом, в двух сантиметрах. Голубой свет падал на влажную плоть, и Аластору стало стыдно так, как не было стыдно никогда в жизни, ни до смерти, ни после. Уши прижались к голове, хвост поджался, он попытался отодвинуться, но Вокс держал крепко, голубые когти впились в бёдра. – Вокс, что ты… – начал Аластор, и не договорил. Потому что язык Вокса – длинный, гладкий, странно прохладный – коснулся его между ног. Аластор дёрнулся, как от удара. Это было не больно, нет, просто чужое, незнакомое, влажное прикосновение туда, куда никогда никто не прикасался. Он не знал, хорошо ему или плохо. Мозг не успевал обрабатывать сигналы, тело напряглось, пальцы вцепились в плечи Вокса, ноги попытались сжаться, но Вокс не дал, раздвинул их ещё шире локтями, прижал к дивану. – Тише, – сказал Вокс, отрываясь на секунду. Голос низкий, экран блестит. – Не дёргайся. На этот раз он действовал медленнее. Провёл языком снизу вверх, потом ещё раз, потом нашёл обвёл там кончиком языка круговым движением. Аластор выдохнул, длинно, удивлённо, потому что это вдруг перестало пугать и стало просто… горячо. Очень горячо. Вокс надавил языком, вошёл внутрь – медленно, плавно, язык скользнул во влажную глубину, и Аластор не сдержал стона. Не того испуганного, а низкого, тягучего, с хрипотцой. Его пальцы вцепились в плечи Вокса уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы держаться, чтобы не упасть в это чувство с головой. Вокс двигал языком внутри, то углубляясь, то отступая, и от каждого движения Аластора будто током пробивало. Он откинулся на диван, запрокинул голову, уши развалились в стороны, хвост перестал поджиматься, лежал на диване расслабленно, кончик чуть вздрагивал в такт движениям Вокса. Из груди вырывались тихие, сбивчивые звуки, не слова, не стоны даже, а что-то среднее, что Аластор сам от себя не ожидал. – Бля… – прошептал он, не глядя. – Блять, Вокс… Вокс не отвечал, он был занят. Он водил языком внутри, иногда высовываясь и проводя по клитору снова, и каждый раз Аластор выгибался, хватал ртом воздух, сжимал пальцы на плечах Вокса так, что наверняка останутся синяки. Его тело расслаблялось постепенно, от пяток до макушки, он перестал бороться, перестал думать, перестал стесняться. Осталось только тепло, только влажный ритмичный язык Вокса, только это странное, пугающее и такое желанное чувство, которое нарастало где-то внизу живота, сжималось в пружину. – Вокс, я… – начал Аластор и не закончил. Вокс понял без слов. Он ускорил движения, входя языком глубже и резче, одновременно надавив пальцем у основания хвоста. Аластор вскрикнул, выгнулся дугой, схватив Вокса за голову, за края экрана и трясся несколько секунд, чувствуя, как волна за волной прокатывается по телу, как мышцы сводит и отпускает, как из горла вырываются хриплые, сломанные звуки.Потом руки упали с плеч Вокса на диван, ноги разъехались в стороны, голова повернулась набок. Он смотрел в стену, тяжело дышал, красный румянец заливал грудь и шею. Уши висели вяло, хвост лежал неподвижно. Вокс поднял голову, облизался, усмехнулся. – Ну как?) – спросил он, и в голосе было столько самодовольства.  – закрой рот..– прошептал он охрипшим голосом. Вокс не стал ждать. Он поднялся с колен, навис над Аластором, большим, синим, закрывая своим телом весь свет. Аластор смотрел на него снизу вверх. Он был полностью голый перед Воксом, и от этого хотелось прикрыться хотя бы руками, но Вокс не дал, перехватил запястья, прижал их по бокам от головы Аластора. Он отвернулся. Уши прижаты, щёки горят. Внутри всё ещё дрожало после того, что Вокс сделал языком, и он не знал, как просить продолжения, да и не просил бы никогда. Стыдно. Неприлично. Он же Аластор, радио демон, он не должен вот так лежать и… и ждать. Но он ждал. Вокс усмехнулся, отпустил его запястья и выпрямился. Расстегнул свои штаны быстро, без лишних движений. Аластор не смотрел, но краем глаза увидел член у Вокса был крупный, синеватый, с голубоватыми венами. И твёрдый. Очень. Аластор зажмурился, сжал зубы. Вокс приставил головку к влажному входу, провёл ею снизу вверх, собирая смазку. Аластор дёрнулся, из горла вырвался сдавленный звук не то стон, не то всхлип. Он закусил губу, прижал уши. Он вошёл. Медленно. Внутренности горели, растягивались, наполнялись. Это было странно, непривычно, почти больно. Он не стонал. Он терпел. Только пальцы вцепились в диван, когтями раздирая обивку в клочья. Вокс вошёл до конца. Остановился. Дал Аластору привыкнуть. – Ну как? – спросил он, и в голосе не было издевки – скорее любопытство. Аластор молчал. Только дышал часто, поверхностно, не открывая глаз. Вокс ждал. Потом начал двигаться, плавно, без рывков. Аластор вздохнул длинно, с дрожью, и закусил губу сильнее, почти до крови. Стон рвался наружу, но он давил его, прятал, потому что не мог, не умел, не хотел показывать Воксу, как ему на самом деле. Вокс ускорился. Каждый толчок отдавался в позвоночнике Аластора, в хвосте, в кончиках пальцев. Он сжимал внутренние мышцы вокруг члена Вокса, и это вырывало у того низкий, хриплый рык. Иногда, когда Вокс попадал особенно глубоко, из горла вырывался короткий, полузадушенный звук, который Аластор тут же давил новым укусом губы. – Громче, – сказал Вокс, наклоняясь. Дыхание тёплое, прерывистое. – Не сдерживайся. Аластор мотнул головой. Не мог. Слишком стыдно. Слишком неприлично. Он же радио демон. Он не должен стонать под кем то, не должен лежать голый и мокрый, не должен…Вокс вышел почти полностью и вошёл резко, Аластор не сдержался, выгнулся, вскрикнул, и этот крик разбился на жалобный, длинный стон. Он тут же зажал рот ладонью, с ужасом глядя на Вокса широко открытыми глазами. Уши встали торчком. Вокс убрал его руку. – Не надо, – сказал он. Голос твёрдый. – Я хочу слышать. Аластор закрыл глаза. По щеке скатилась слеза от стыда, от накатившей нежности, от того, как много всего смешалось внутри. Он перестал сдерживаться. Когда Вокс снова вошёл, Аластор позволил себе выдохнуть, громко, со стоном. Потом ещё. И ещё. Стоны вырывались из него сами, тихие, сбивчивые, совсем не похожие на его обычный голос. Он не узнавал себя. И боялся. И не мог остановиться. Вокс двигался ровно, сильно, не сбавляя темпа. Голубые когти впились в бёдра Аластора. Он смотрел на него, на то, как тот ломается, как стонет, как краснеет, как дрожит, – и наслаждался каждой секундой. – Вот так, Аластор. Не прячься. Не надо больше. Аластор всхлипнул. И больше не сдерживался. Слёзы катились по щекам Аластора, не от боли, не от обиды, а от какого-то дикого, незнакомого перенапряжения. Слёзы текли сами, горячие, солёные, и он не мог их остановить. Вокс видел. Вокс не сказал ни слова просто двигался внутри, медленно, глубоко, и смотрел. Аластор не понимал. Как он, Аластор, радиодемон, которого боятся все – от уличной швали до оверлордов, как он сейчас лежит под Воксом, голый, мокрый, с раздвинутыми ногами, и из его горла вырываются тихие, жалобные стоны? Он пытался взять себя в руки, зажимал рот, сжимал кулаки, прижимал уши, но Вокс делал движение бёдрами, и всё летело к чёрту. Стон вырывался снова. И снова. – Вокс, я не могу… – Можешь, – ответил Вокс, не сбавляя темпа. – Ты уже сейчас это делаешь. Аластор зажмурился. Он чувствовал себя таким уязвимым, таким открытым, таким… маленьким. Вокс наклонился ниже, упёрся руками по бокам от головы Аластора, навис всей своей массой. Теперь каждый толчок отдавался во всём теле. Аластор чувствовал вес Вокса, его запах, его холодную кожу у своих щёк. Открыл глаза, красные, мутные от слёз и увидел перед собой экран. Голубой свет заливал лицо. На экране Вокса… он не знал, что там. Но Вокс смотрел на него – точно смотрел. – Почему ты плачешь? – Я не… я не должен… я же Аластор, я… – Ты Аластор который сейчас подо мной. И это нормально. – Ничего не нормально, – всхлипнул Аластор. – Я не… я никогда не… и вот так… раскинулся… Он не договорил. Вокс вошёл глубже, и Аластор выгнулся. – Не смотри на меня. Вокс аккуратно убрал его руки. Прижал их к дивану, переплетая свои пальцы , с голубыми когтями, и его, с чёрным градиентом. Экран наклонился совсем близко. – Ты самый страшный в аду, – сказал Вокс тихо. – Но не для меня. Для меня ты просто Аластор. Который стонет. И плачет. И я хочу видеть всё это. Аластор смотрел в голубой свет и не видел ничего, кроме этого света. Слёзы всё ещё текли. Но он перестал прятать лицо и медленно, неуверенно обвил ногами талию Вокса. Вокс замер на секунду. Потом улыбнулся – широко.  – Вот так, – сказал он. – Умница) И продолжил двигаться – быстрее, жёстче, чувствуя, как Аластор под ним стонет уже в полный голос. Аластору было отвратительно. Не от Вокса, от себя, от того, что он делает, от того, что позволил этому случиться. Каждый толчок Вокса внутри него отзывался не наслаждением, а тошнотворной волной, которая поднималась от желудка к горлу. Его тело, которое он так долго прятал под одеждой, сейчас было полностью открыто, и это было неправильно. Ужасно неправильно. Слёзы текли по щекам. Аластор не вытирал их, просто лежал, смотрел в потолок и пытался не обращать внимания на то, что Вокс делает с ним. Но не получалось. Каждое движение отдавалось внутри, и его передёргивало. Он хотел, чтобы это закончилось. Прямо сейчас. Он хотел встать, одеться, уйти к себе в вышку, забиться в угол и никогда больше не видеть Вокса. Но Вокс держал его бёдра своими большими руками, голубые когти впивались в кожу, не давая сдвинуться. – Вокс, – прошептал Аластор, и голос его дрожал. – Вокс, прекрати. Пожалуйста… мне противно, я не могу… Вокс не остановился. Даже не сбавил темпа. Он смотрел на Аластора сверху вниз, экран горел ровно, безжалостно. – Мне не плевать, я почти кончил. Аластор зажмурился. Стыд обжигал лицо. Аластор попытался оттолкнуть Вокса, упёрся руками в его грудь, но Вокс был слишком тяжёлым. Слишком сильным. – Я сказал, прекрати, пожалуйста, – повторил Аластор жалобно, и голос его сорвался на всхлип. – Вокс, ну пожалуйста… – Нет, – сказал Вокс просто. И вошёл резче, грубее, до конца. Аластора выгнуло. Он закусил губу до крови, чтобы не застонать, но стон всё равно вырвался, жалкий, сломанный, когда Вокс снова вошёл резко, до упора. Каждый грубый толчок отдавался внизу живота, и это было неправильно, это было отвратительно, но тело не слушалось. Слёзы текли ручьём. Ему хотелось вывернуться наизнанку, содрать с себя кожу, стереть память об этом вечере. Но Вокс не отпускал. Вокс входил снова и снова, жёстко, глубоко, и Аластор чувствовал, как что-то внутри сжимается, как пальцы ног скручивает, как хвост предательски дёргается. И когда Вокс очередной раз вошёл до самого основания, Аластора накрыло неожиданно, рвано, судорожно. Он кончил с тихим, жалобным стоном, тело выгнулось, внутренние мышцы сжались вокруг члена Вокса, и из глаз хлынули новые слёзы – от стыда, от унижения, от того, что даже сейчас, когда ему было так противно, его тело предало его. Вокс почувствовал это, и вошёл ещё раз резко, грубо, до конца. Аластор всхлипнул, чувствуя, как горячая жидкость заливает его изнутри. Глубоко. Вокс кончал прямо в него, толчками, не вынимая, и каждое движение разносило это тепло внутри. Аластор лежал неподвижно, смотрел в потолок, чувствовал, как чужое семя растекается в нём, и хотел умереть. Не в переносном смысле, по настоящему. Сгореть. Исчезнуть. Вокс выдохнул, вытащил член, посмотрел на Аластора, на размазанные слёзы, на прижатые уши, на поджатый хвост, на красное, опухшее лицо. Ничего не сказал. Просто встал, начал одеваться. Аластор не двигался. Лежал, смотрел в потолок, чувствовал, как из него вытекает смесь из его собственного и чужого. Слёзы всё ещё текли. – Ты как? – спросил Вокс через минуту. Безразлично. Аластор не ответил. Закрыл глаза.