Overtime

Последняя сотрудница — его помощница — бросает на него виноватый взгляд и машет руками, пытаясь жестами показать, что ей тоже уже пора. Грант, занятый с бумагами, кивает ей в ответ, и она с видимым облегчением скрывается за дверью. В офисе остаются только двое. Рабочий день давно кончился. Грант бы тоже ушёл, если бы не этот настырный курьер. — Задержал Вас, — произносит этот парень, выглядя скорее довольным, чем раскаивающимся. Раньше он настоял на том, чтобы дождаться подписи Гранта на всех документах и вернуть их другой компании сегодня же. Это не было проблемой — все равно пришлось бы заниматься этим в это время или в другое, так какая разница — и Грант согласился. Проблемой оказался сам парень. Кейн, как он представился в начале. Совсем молодой, в этих своих белых кроссовках, шортах с большими карманами и простой однотонной футболке, в стенах офиса он выглядел немного чужеродно, но вполне безобидно. Грант слишком поздно понял, что безобидным Кейн не был. — О, вот здесь ещё жёлтый стикер, — его рука оказывается очень близко к руке Гранта, указывая на маленькую цветную бумажку. Интонация следующей фразы очень неправильная, — Я всегда выделяю места, где нужна подпись, чтобы ни вы ни я потом не делали лишнюю работу. Я такой внимательный и заботливый, правда? Нахальное создание откровенно пытается флиртовать с ним каждую секунду своего существования с впечатляющей целеустремлённостью. Им бы не помешали такие люди в отделе продаж... Игнорируя подсказку, Грант ответственно пробегает весь текст взглядом, прежде чем размашисто подписывается внизу и переворачивает очередную страницу. Рука Кейна невзначай продолжает лежать слишком близко, хотя указывать там больше не на что. Грант слишком упрям, чтобы отодвинуться первым. Несколько минут проходят в густой тишине под внимательным и веселым взглядом курьера, который Грант чувствует на своей коже, даже если не смотрит, а потом он расписывается последний раз, ставит печать и складывает бумаги в аккуратную стопку. Дело сделано, но Кейн не движется с места. Грант не может не признать, что ситуация складывается немного... интригующе. Однако, он взрослый человек. Последнее, что ему стоит делать, это вестись на случайные заигрывания курьера от заказчиков в своём собственном офисе, пусть тот и чертовски привлекательный. Грант неспеша приводит стол в порядок, гасит мониторы компьютера, запирает часть бумаг в сейфе. Поднимается из-за стола и обходит его, останавливаясь напротив Кейна. Тот поднимает на него взгляд, полный любопытного ожидания. — Современные дети такие испорченные, — негромко говорит Грант будто самому себе, — Не хотят играть в новые игрушки, хотят антиквариат. — Антиквариат? — эхом отвечает Кейн с усмешкой, — Имеешь в виду, что тебя нельзя трогать руками? И трогает его руками. Ладони опускаются на бедра, большие пальцы естественно проникают под ремень брюк. Черт, это горячо. Уверенность Гранта колеблется. Этот парень достаточно догадлив, чтобы правильно считать атмосферу и понять, что Грант не будет слишком возмущен. И достаточно смел, чтобы проверить свою догадку. Грант действительно хочет его нанять. Это значит, что у него ещё меньше причин заниматься с Кейном сексом. — Мне нужны такие решительные люди, — он не отстраняется, но говорит спокойно, даже прохладно, — Я могу предложить тебе очень хороший оффер. Кейн насмешливо улыбается, щурясь, и отвечает: — Не хочу оффер. "Хочу не оффер" — слышится отчётливый подтекст. Грант мысленно упрекает молодежь за неумение думать головой, когда его вдруг резко дергают вперёд. Силы в рывке предостаточно, на миг Грант теряет равновесие — и оказывается на чужих коленях. Нет, на коленях — не то слово. Скорее, между чужих раздвинутых ног. Крепкие руки смыкаются на талии, горячее дыхание обжигает загривок. Каменный, по-юношески крепкий член упирается в поясницу. — Думаешь, я не понимаю, что могу выбрать только что-то одно? — ладони размашисто проходятся по телу, давят, сжимают его через одежду, — А я может давно мечтал нагнуть такого серьёзного, — место за ухом обжигается горячим поцелуем, — Такого приличного... Тело Гранта отзывается. Жадность прикосновений, хриплость в интонации голоса — такое неприкрытое желание и льстит, и стремительно заводит в ответ. Чужая рука тянет за узел его галстука. Грант откидывает голову на плечо позади себя; дышит чаще и глубже, но воздуха все равно не хватает. Он знает, что идея ужасная. Но иногда это знание вообще не останавливает, и сейчас как раз такой момент. Порыв думать не головой оказывается очень заразительным. Слышен смешок; Кейн доволен его сговорчивостью. Ладонь скользит ниже и уверенно сжимается на промежности. Грант шумно выдыхает. — ...Мечтал посмотреть, что под всей этой цивильной одеждой, — рука мнет и мнет, а потом ширинка взвизгивает, рука ныряет в трусы и без колебаний накрывает крепко стоящий член, — ...А ты оказывается такой горячий. Я угадал. — Любишь грязные разговоры? — с трудом спрашивает Грант между тяжёлыми вдохами. Тяжело говорить, когда и руки, и губы не прекращают касаться его, и интенсивные нервные импульсы прошивают тело одновременно с разных точек. Кейн снова смеется куда-то ему в шею и признается: — ... Может быть, — целует кожу снова, вскидывает бедра, притираясь через одежду, и продолжает, — Я болтливый. Но это еще не грязные, ты подожди. Ждать приходится недолго. Всего через несколько тяжёлых вдохов под аккомпанемент размеренных движений на собственном члене Грант слышит искушающее: — Готов поспорить, ты ужасно тугой. Недотрога, нечасто кому-то даешься, верно? Но я бы все равно в тебя вошёл; мой член уже такой мокрый, я бы смог. Хм-м-м... Но ты не захочешь, ты скажешь, "а где презерватив?", и презерватив у меня есть, но тогда не будет смазки... Слышать этот нефильтрованный поток сознания, такой дерзкий и такой аналитически точный, неожиданно смущающе — и неожиданно возбуждающе. Грант чувствует приближение оргазма, а Кейн продолжает: — Но я так хочу тебя на этом столе, как же мне тебя уговорить... Хм-м-м.... Не хочу идти в магазин, что если ты успеешь остыть и передумать... Желание скручивается внутри живота и выстреливает, разлетаясь по нервам электрическими разрядами. Грант жадно дышит, переживая острый всплеск удовольствия. Кольцо чужих рук чуть сжимается, будто пытаясь успокоить, и даже голос на время умолкает. Все это и посторгазменный выброс окситоцина, видимо, делает его слишком добрым, потому что он произносит расслабленно: — Не передумаю. Иди. *** С трудом приводя свою рубашку в порядок влажными салфетками в пустом офисе, Грант действительно успевает с десяток раз назвать себя старым идиотом, ужаснуться и перехотеть. А потом в дверях возникает запыхавшийся, разгоряченный Кейн — видно, что бежал — и что-то внутри Гранта снова екает. ...с другой стороны, слово нужно держать... Кейн подходит к нему ближе, явно осторожничая, пытаясь считать настроение. Грант поворачивается к нему и усмехается: — Теперь ты застеснялся? Это именно то, что Кейн пытался высмотреть. Он сразу меняется, решительно преодолевает последнюю дистанцию и толкает Гранта к столу. — Внимательный и заботливый, помнишь? — поправляет Кейн, нахально ухмыляясь ему в лицо, — Не могу поверить, что ты посмел назвать меня застенчивым. Грант охотно берёт слова назад. "Застенчивый" — это буквально антоним для этого человека. Особенно учитывая тот факт, что чужие руки уже снова хозяйски ощупывают его ноги. Горячие губы ложатся на шею, спускаются ниже, по пути оттягивая ткань рубашки, заставляя пуговицы одну за другой расстегиваться. Перерыв играет на пользу хотя бы в том, что возбудиться снова очень легко. Грант пытается было прикоснуться в ответ, когда его разворачивают, вжимая в стол. Аккуратная стопка свежеподписанных бумаг с немым укором оказывается прямо у его лица. — В другой раз, ладно, хорошая детка? Сейчас слишком уже тебя хочу. Какой такой другой раз... И кто тут хорошая детка?! Но доказательство чужого желания снова крепко упирается в него сзади, и Грант решает отложить выяснение обстоятельств. Неважно. Пусть болтает, что хочет. — Ч-черт, и правда тугой. Угадал снова; я такой догадливый. Ты гордишься мной? Слова глупые, но движения сзади техничные; правильные и приятные. Пальцы быстро находят комок нервов внутри, заботливо потирают его. Мышцы сжимаются под пробегающими дразнящими импульсами, и Грант не настроен жаловаться. Кейн нетерпелив; и едва это становится теоретически возможно крепкий член прижимается к входу Гранта. Давит головкой, наполняя его немного мучительным чувством распирания, но все же не болью. Кейн шипит, с силой вжимая плечо Гранта в стол. — Ты бы знал, как сложно с тобой сдерживаться. Ну же, похвали меня. Грант упрямо поджимает губы. Он не будет. Но на этот раз Кейн не отпускает его так просто. Он поверхностно, дразнящее движется, едва проникая головкой, и уговаривает: — Давай, сделай это. Открой свой красивый рот и скажи мне что-нибудь приятное, — он даже смеет угрожать — Как я посмею двинуться дальше, если ты будешь молчать? Этот характер... — Чем дальше, тем больше я хочу тебя нанять, — озвучивает Грант. Проблематично звучать серьезно, когда голос подводит, переполненный желанием, и слоги путаются в тяжёлых выдохах, но он старается. — Не заставляй меня жалеть, что мы выбрали другую опцию. С большим удовольствием Кейн выдыхает и погружается в него на всю длину. Давление на комок нервов внутри сильное и интенсивное. Из лёгких Гранта вырывается постыдный, тихий звук. — Не пожалеешь, — обещает Кейн, и сразу берёт напористый темп. Первые несколько минут он пробует, меняет угол и ритм, всматриваясь в реакцию Гранта, а потом ловит как нужно и начинает двигаться только так; и от каждого точного движения узел томительного напряжения в нервах стремительно растет. Грант задыхается. Время исчезает. Толчки сильные и ритмичные, и почти неутомимые. Гранта мотает по столу с каждым движением. Кажется, был бы стол не таким основательным, качался бы и он. Это длится и длится, и мышцы Гранта начинают сдаваться, отказываться от чрезмерного напряжения. Кейн двигается намного активнее, и у его выдержки нет уже-один-раз-кончил форы, но толчки остаются все такими же уверенными и полными силы. Черт, этот парень хорош. Как давно Грант не доходил до такого жалкого состояния? Он чувствует приближение второго оргазма, тянется к члену, но его руку перехватывают, заламывают на полпути. Кейн тянет его на себя, поднимая со стола, его вторая рука ложится на член Гранта. Толчки становятся быстрее, ожесточеннее — он подводит к пику и себя — и Грант снова кончает в кольце чужих рук. Этот второй оргазм оказывается просто сокрушительным. Он не знает, смог бы он устоять на ногах, если бы не облокачивался на Кейна спиной. На периферии уплывающего сознания он чувствует, как в него продолжают вбиваться, и через несколько сильных толчков с силой входят до самого конца и замирают. На шею опускается невесомый, почти нежный поцелуй. — Такая хорошая детка, я не могу, — бормочет хриплый голос позади, и Грант все еще не чувствует никакого желания его одергивать. *** — Напиши мне, — бросает Кейн, деловито запихивая стопку подписанных документов в свою сумку. Потом поднимает лицо и довольно улыбается, — Даже если не напишешь, через неделю свидимся. Грант поджимает губы. Он пытается поругать себя — "посмотри, на что ты подписался" — но не может. Мысль в голове по какой-то причине звучит не раздраженно, а почти тепло. Он отвечает: — Я напишу.