Вкуснее всего, что я пробовал

             Джисон бежит, не разбирая дороги.              На глаза уже падает челка, а в ушах стоит звук только что отзвеневшего звонка с пары, кроме него и своего сбитого дыхания он ничего не слышит. Он оббегает стоящих на пути студентов, прижимая к груди рюкзак, как последний спасательный жилет в этой приближающейся катастрофе. Хвост бьется о его бедра, и кто-то даже возмущается на его пути, что он его им ударил, но сейчас ему не до извинений.              В голове только бьется мысль, что надо успеть, успеть куда-то забежать, спрятаться. В горле встает ком, а руки ко всему прочему начинают потеть, оставляя влажные пятна на рюкзаке.              Поворот за поворотом он огибает, не видя ни конца ни края этому коридору. Куда, куда ему забежать, чтобы справиться со своей проблемой? Зубы закусывают губу до боли, чтобы перебить другую — распирающую, тянущую и слишком волнительную.              — Джисон!              Сквозь шум мыслей к нему пробивается крикнутое низким голосом его имя. Он не собирается останавливаться, но рефлекс срабатывает раньше, и он оборачивается, встречаясь взглядом с взволнованным и таким же запыхавшимся Феликсом.              В этот же момент он чувствует, как его тело встречается с чьим-то другим. Джисон весь замирает и сжимается, еще сильнее вцепляясь в рюкзак, не собираясь его отпускать.              Пусть лучше очки и нос разобьет, но сейчас не выпустит его из рук.              Он зажмуривается, готовясь к жесткому удару о пол, но спустя пару секунд понимает, что его предплечья крепко сжимают, удерживая на месте.              — Хани?              До боли знакомый голос заставляет его открыть глаза и охнуть, встречаясь с чужими. Минхо смотрит на него в упор, вцепившись в кожу, его уши настороже, и хвост бьется о бедра, живя своей жизнью. Джисон видит, как немного дергается чужой нос и как в замедленной съемке узкий кошачий зрачок начинает затапливать радужку, поглощая ее своей чернотой.              В этот момент Джисон понимает – не успел. А встретив Минхо, сделал еще хуже.              Ладони жмут рюкзак вплотную к переполненной груди, и Джисон позорно тихо скулит, чувствуя, как футболка намокает и неприятно липнет к чувствительным соскам.              Рот Минхо открывается, словно он собирается что-то сказать. Небольшие клычки мелькают в поле зрения Джисона, пока ему, замершему, не ложится ладонь на плечо. Голова нехотя поворачивается, и он чувствует, как Минхо начинает в рефлексе мять в пальцах его кожу и не отпускает, только чуть придвигает ближе к себе.              — Боже, Джисон, не думал, что ты так быстро бегаешь.              Феликс тяжело дышит и опирается на него, опуская голову и еще раз вдыхая, пытаясь восстановить дыхание. Он трясет перед собой тетрадью Джисона, но тот только растерянно хлопает глазами.              В голове все смешалось, уши горят, потому что он чувствует темный взгляд Минхо на себе. Тот прожигает в нем дыру своим вниманием и заставляет футболку мокнуть еще сильнее. Стыд расползается вместе с кровью по организму, потому что нос Минхо дернулся.              Он все почувствовал.              — Ты тетрадь забыл, а завтра грымза потребует конспект. Ой, хен, привет!              Феликс расплывается в улыбке, поднимая свой взгляд на Минхо, переводит его на Джисона. Он похоже, выглядит не лучшим образом, потому что брови друга сходятся на переносице.              — Тебе плохо?              Рука его уже тянется ко лбу Джисона, а он из-за своей природы так и стоит весь скованный, не в силах ни пошевелиться, ни собрать расползающиеся по сознанию мысли.              Но Феликс так и не дотрагивается до него, потому что Минхо жмет его ближе, хвост оборачивается вокруг талии, щекоча кончиком чуть открывшуюся поясницу.              И это только ухудшает ситуацию.              Джисону приходится сжать губы, чтобы не произнести ни звука.              — Привет, Феликс.              Голос Минхо льется из глубины груди с тихим рокотом, и он захлопывает рот, проглатывая все эти нотки. Рысьи ушки Феликса чуть дергаются в волосах, играясь кисточками. Он смотрит пристально на Джисона, пока тот открывает рот, соскребая хоть какие-то слова со стенок своей головы.              — Джисону нехорошо, написал мне на паре, и вот я его встретить вышел.              Минхо улыбается своей мягкой улыбкой, от которой все тают, и чуть наклоняет голову набок. Джисон следит за этими его метаморфозами и захлопывает рот, мелко кивая.              Он не писал Минхо, но сейчас, чтобы Ликс не задавал лишних вопросов, от которых Джисон сгорит со стыда, пускай будет так. Ему действительно плохо. Он закусывает губу, чувствуя, как переполненная грудь ноет и все еще выпускает молоко, пачкая футболку. Он сжимается от очередного спазма, неосознанно сводя колени.                     Если они еще так простоят, все почувствуют и увидят.              Внутри все ухает, а лицо начинает гореть, красные пятна от этого осознания расползаются по щекам, а пальцы скребут тихо рюкзак.              — Боже, Джисони, ты почему не сказал?              В голосе Феликса столько беспокойства, что это окунает Джисона в еще больший стыд. Он чуть пожимает плечами и сглатывает, чтобы хоть чуть-чуть промочить горло, слова выходят нехотя.              — Не хотел беспокоить.              — Не переживай, Феликс, я его отведу домой.              Минхо опять вклинивается в разговор и даже делает небольшой шаг назад, заставляя Джисона переставлять ослабшие ноги.              — Конечно, хен, напишите мне, как доедете.              Он машет сжатой в руке тетрадью и ойкает.              — Джисон, положи, а то еще потеряется.              Джисон не может разжать сжимающие рюкзак пальцы, и Минхо словно это понимает, нехотя отрывая от него руку и быстро хватая тетрадь. Та складывается варварски пополам и уже пихается в карман его джинсовки.              Спасительный звонок звучит над их головами, заставляя удивленного Феликса вздрогнуть.              — Боже, я побежал, скажу, что тебе поплохело.              Тот разворачивается и быстрым шагом идет по коридору, еще раз бросая им:              — Напиши обязательно, как доберешься.              Джисон только кивает вслед уходящему другу. Спина у него напряжена словно тетива, они так и стоят с Минхо, пока студенты вокруг рассасываются по аудиториям шумными толпами.              Глаза зажмуриваются от очередного прилива, заставляя закусить губу. Когда Джисон открывает их, то снова встречается с чужими — поглощающими и темными. Ладони потеют, но Джисон не может сделать ни шагу. Чертова природа.              — Я все правильно понял?              Хвост Минхо трепещет, а пальцы проминают бицепсы Джисона. Голос его выдает урчащие нотки, заставляя в животе у Джисона все поджаться. Минхо, его хену, нельзя сейчас говорить таким голосом.              Кивок выходит коротким и отрывистым. На большее Джисон, пока чужие руки его так жмут, не способен.              — Тебе надо помочь, как обычно?              Минхо мягко улыбается, показывая острые клычки, и дыхание Джисона останавливается в горле. Он часто моргает под выжидательным взглядом расширенных зрачков, пока кошачий гибрид клонит голову набок, всматриваясь внимательнее.              Только как обычно не получается.              Джисон сжимает бедра и делает неимоверное усилие над собой, отшагивая немного назад. Минхо отпускает его, хвост соскальзывает с талии, напоследок пройдясь кончиком по открытой коже, и обвивается вокруг бедра Минхо. Тот всегда живет отдельной жизнью, и Джисон любит за ним наблюдать украдкой, пока его хен не видит. Очень редко, когда Минхо в расположении, он даже разрешает его трогать и гладить мягкий мех.              Судорожный вздох вырывается из груди Джисона. Его собственный хвост только слегка покачивается из стороны в сторону, но его основание свербит в желании, чтобы его потрогали.              Джисон морщится, прижимая несчастный рюкзак к груди. Он уже безнадежно его запачкал, поэтому ему только хочется избавиться от этого тянущего распирающего ощущения.              — Мне… — слова все равно не слушаются, хоть Минхо его и не сжимает больше. — Мне… не во что…              Он гулко сглатывает, не продолжая, потому что Минхо все и так понял. Чуть прищуривается, и лицо его растягивает довольная улыбка.              — Это не проблема.              Опять эти урчащие нотки.              Ушки его чуть дергаются, и он хватает Джисона за запястье, отрывая то от груди. Он только и успевает перехватить начинающий сползать рюкзак, чтобы скрыть свой позор. Ноги быстро перебирают вслед за идущим куда-то Минхо.              Внутри Джисона все поджимается от собственных мыслей, пока он смотрит в чужую широкую спину. Они знают друг друга уже пару лет, и с первой встречи над ними сразу начали шутить в их компании, что они нашедшие друг друга соулмейты, друзья навек и словно потерянные братья.              Джисон не хотел бы быть братом Минхо.              Внутри все тянет, и в горле стоит ком, но Джисон скидывает все на так некстати начавшуюся сегодня половую охоту. Его природа подставляет его с самого утра.              Он гулко сглатывает, вспоминая, как в первую встречу Минхо сразу был расположен к нему, что несвойственно его кошачьей природе. Но тот вертелся вокруг него под удивленным взглядом всех ребят и особенно пригласившего его в их компанию Чанбина. Минхо тогда даже не возмутился на троганье своего живота, когда Джисон громко смеясь от шутки по привычке хлопал по нему.              Он только потом стушевался, когда Чан аккуратно толкнул его в бок в напоминании, что так делать не следует. На что Минхо повел бровями и просто заявил, что Джисону можно.              Спустя пару месяцев, когда они лежали и смотрели очередную дораму, комментируя и заедая скучные моменты попкорном, Минхо в приступе нежности, потеревшись о его плечо, тихо мурлыкнул. Зрачки из продолговатых превратились в черные бездны, а нос дернулся, принюхиваясь.              — От тебя так пахнет молоком… мне сразу вспоминается детство у бабушки в деревне.              Джисон тогда закаменел, чуть не просыпав на себя всю упаковку попкорна.              Не то чтобы он скрывал свою природу, которая над ним решила подшутить и мамины коровьи гены перебороли папины бычьи, сделав из него гибрида коровы. Просто не акцентировал на этом внимание, уже смирившись с этим.              Хотя в подростковом возрасте притворялся, что он гибрид быка. Да, рожки чуть меньше, но это пока! Потом он, конечно, свыкся. Но периодически прибывающее молоко дало еще один удар по самолюбию и удобству.              И даже с этим он приноровился жить. Утром надо было просто сцеживаться и жить себе спокойную жизнь. Но сегодня он просто тупо не успел, потому что проспал, а опаздывать на пары к грымзе Чхве было себе дороже. Джисон был уверен, что одну пару он сможет высидеть нормально.              Но в избытке прибывшее молоко решило иначе, захотев опозорить его на весь университет.              Он чуть не впечатывается в спину Минхо, когда тот останавливается у двери лаборантской. Тот достает ключи, проворачивая их в замке, и пропускает Джисона вперед, слегка подталкивая в спину, поторапливая.              — Откуда у тебя ключ?              Джисон еле переставляет ноги, заходя в тесное помещение.              — Плюсы быть любимчиком кафедры.              Минхо прищуривается, закрывая дверь на замок и приваливаясь к ней спиной. Руки он складывает на груди и смотрит внимательно. Пока Джисон застывает изваянием посреди комнаты, все так же прижимая к себе рюкзак.              — Хани, расслабься, сейчас что-нибудь тебе подберем.              Он отрывается от двери и проходит вплотную, хвост его проскальзывает по бедру Джисона в легком движении, и он вздрагивает, издавая тихий всхлип. Джисон видит, как дергается заинтересованное ухо Минхо, но головы тот не поворачивает, открывая шкафчики с мензурками.              — Такую?              Минхо поднимает емкость, показывая Джисону. Тот хлопает глазами, уставившись на нее, и неразборчиво мычит. Лицо затапливает жар, и он чувствует, как струйки молока уже совершенно бесстыдно стекают по его животу.              Какой позор.              — Может, побольше?              Минхо говорит сам с собой, прокручивая емкость в пальцах и опять показывает другую мензурку, больше. Джисон зажмуривается и сводит ноги. От близости Минхо молоко поступает все больше и больше. Он тихо всхлипывает, вынуждая того развернуться и уставиться на него. Нос Минхо дергается, а глаза прищуриваются.              — Возьмем эту тогда.              Он прикрывает ящик и подходит слишком близко. Рука его мягко обхватывает ладонь Джисона, в просьбе отпустить рюкзак. Но стыд настолько затапливает Джисона, что он качает головой и отступает на шаг назад, сталкиваясь спиной с другим шкафчиком, в котором тихо звенят сосуды. Он жмет рюкзак ближе, как последнюю преграду к тому, чтобы просто распасться тут перед Минхо.              Тот улыбается мягко, но глаза вцепились намертво, пожирая своей чернотой, и его язык пробегается быстро по губам. Он тихо делает шаг вслед за Джисоном. Хвост его начинает легко поглаживать бедро Джисона.              — Хани, что я там не видел. Давай, тебе надо сцедиться.              Он говорит это мягко и мурчаще, слова проникают в голову Джисона, словно гипнотизируя. Тот не давит, но интонации его обладают весомой силой для сейчас размякшего Джисона. Пальцы Минхо пробегаются по его предплечью, сжимая несколько раз и мягко урча. Джисон тает от этого движения и, краснея еще больше, чуть сдвигает теперь тоже промокший рюкзак.              И Минхо как бы много не видел.              Джисон вспоминает про свою первую оплошность, когда сцедился и забыл вылить молоко перед приходом Минхо в гости. А тот, как только зашел на кухню, бесцеремонно тыкнул в него пальцем и заинтересованно сделал вдох.              — Твое?              Джисон только открывал и закрывал рот, протиснувшись мимо Минхо в кухню. Уши начало жечь стыдом, а в горле встал ком. Он хотел быстрее схватить чашку, чтобы вылить, но ее перехватили слишком ловко, уведя прямо перед ним.              Минхо повел носом над чашкой, и Джисон увидел затопившие глаза зрачки. Хвост довольно метался позади гибрида кота, пока тот, чуть облизнувшись, сделал глоток, а после с мурчанием нагло выпил все залпом.              Джисон на это только закрыл лицо ладонями, сгорая от стыда. Минхо точно не было стыдно.              — Вкусно. Но мало. Ты пьешь мало воды?              Джисону пришлось оторвать руки от лица, чтобы выглянуть на это наглое лицо. Минхо уставился в чашку, где на дне оставалась маленькая капля, и, грустно надув губы, смотрел на нее, перекатывая по дну.              В животе от этого все поджалось, и Джисон только и смог выдавить из себя:              — Я утром уже… сцеживался. Это… остатки.              Слова выходили с усилием, заставляя ладони покрываться влагой, которую он стер о домашние треники.              — Ммм?              Минхо прищурил ставшие опять нормальными глаза и муркнул, врываясь в личное пространство Джисона и потираясь о его плечо.              — Хочу еще в следующий раз. Ты же не можешь оставить хена без молока?              Он вскинул брови, пристально вглядываясь в глаза Джисона, точно зная, что тот не сможет ему отказать ни под каким предлогом. И Джисон только промямлил что-то в ответ, пытаясь съехать с темы.              Но безуспешно.              Потому что вот уже в течение полугода с того момента Минхо периодически в выходные приходил пораньше к нему домой – а это такое усилие для кота – только за одним              Он сидел в комнате, пока Джисон сцеживался.              Хотя наглый кошачий гибрид не раз порывался зайти в эти моменты. Только под угрозой не давать больше никакого молока он, обиженно махнув хвостом, усаживался в кресле, ожидая свою порцию.              Джисону оставалось только краснеть от стыда, отдавая чашку полную молока. Внутри в этот момент все свербело, но ощущение легкости в груди и довольного урчания Минхо, только покалывали кончики пальцев в удовольствии.              И вот теперь Минхо стоит перед ним и точно хочет проследить за процессом, потому что Джисону некуда деваться. И от вида кошачьего гибрида молоко начинает прибывать еще больше, потому что он закрепился с последующим опустошением груди.              Минхо чуть сильнее дергает рюкзак, заставляя пальцы Джисона разжаться и отдать вещь. Тот откидывает его на стул, сразу возвращая взгляд обратно.              Джисон переминается с ноги на ногу и теперь прикрывается ладонями, что не очень спасает ситуацию. Тонкая футболка уже пропиталась молоком, неприятно трет соски, а струйки, стекающие по торсу, оставили на ней явные мокрые пятна.              — Ну вот, запачкался.              Минхо вздыхает и подцепляет пальцами низ ткани, Джисон вздрагивает от мимолетного прикосновения и прижимает пальцы к переполненной груди, заставляя ее еще больше течь. Тихий скулеж вырывается из губ. Теперь ему кажется, что он весь горит от стыда, уши точно могут сигналить издалека.              Очки съехали вниз по переносице, но он не отрывает рук от себя, чтобы их поправить. Только закусывает губу в коротком раздумии – выбора у него особо нет. Он не может выйти на улицу в таком виде, Джисон представляет, как пойдет по всему кампусу и те, у кого носы такие чувствительные, как у Минхо, все поймут на раз-два. Колени сжимаются, а ноги слабеют даже от представления, насколько ему будет стыдно.              Он мнется под выжидающим взглядом Минхо несколько секунд, отворачивает голову в бок и тихо мямлит так, чтобы дошло до ушей гибрида кота.              — От-отвернись.              Он видит своим боковым зрением, как тот расплывается в улыбке, пробегается языком по губам. Пальцы его мнут низ футболки Джисона, а хвост опять нагло гладит по бедру.              — Хани, не стесняйся. Это естественный процесс.              Он урчит в конце и сглатывает так громко, что Джисон непроизвольно трется чувствительной поясницей о шкафчик. Основание хвоста простреливает от чувствительности в этот период. Чертова природа. Он сжимает губы и чуть качает головой.              — Хен, пожалуйста.              Наверное, он достаточно умело хлопает глазами со своими длинными ресницами и выглядит максимально жалко. Потому что Минхо давится вздохом и через силу отпускает ткань из своих цепких пальцев, гулко уркнув, разворачивается к нему спиной, поднимая руку с мензуркой.              Джисону становится только капельку легче.              — Спасибо.              Он с выдохом хватается за футболку и с вспышкой решительности стягивает ее. Очки чуть покосились на лице, и он их поправляет уже липкими от молока пальцами. Джисон видит, как плечи Минхо напрягаются и мелко вибрирует хвост.              — А я мог бы помочь. Ты же знаешь, в деревне у бабушки и коров приходилось доить на летних каникулах.              Внутри все трепещет от слов Минхо, и Джисон только охает, чувствуя, как молоко снова поступает в грудь, распирая ее. Он окидывает себя взглядом: соски влажные и стоят торчком, на кончиках уже повисли капли, готовые сорваться. Грудь набухла так, что уже не списать все на свои тренировки, даже вены проступают синим через кожу, показывая, насколько она переполнена.              По животу стекают липкие влажные следы, часть уже впиталась в край джинсов. Джисон представляет, насколько все будет чувствительно, накладываясь на его так некстати пришедшую половую охоту. Он разочарованно стонет и выхватывает из чужих пальцев сосуд.              — Я с-сам.              Слова не слушаются, когда он дрожащими пальцами только чуть касается груди. По спине пробегаются мурашки, заставляя поясницу выгнуться, чтобы потереться основанием хвоста.              Шкаф за ним чуть звенит, и он видит, как уши Минхо трепещут. Джисон отвлекается от кота и подставляет мензурку к соску. Пальцы только немного нажимают на полную, ноющую и даже отвердевшую грудь, и из нее сразу вырывается молоко, словно ждало, когда Джисон уже это сделает.              Звук капающей в стеклянную мензурку жидкости расходится в тишине, заставляя Джисона тихо промычать от стыда. Хвост Минхо весь трепещет перед ним, а пальцы сжимаются в кулаки.              Но Джисону сейчас все равно, он издает стон облегчения, молоко бьет упругой струей в сосуд, пока он немного сжимает грудь. Он жмурится и закусывает губу, чтобы так явно не стонать от всего, но когда открывает глаза, видит, что из второй тоже начинает течь. Так бывает, когда сцеживаешься, дома он обычно не парится на этот счет, просто промакивая чем-нибудь. Но сейчас молоко течет прямо по нему, холодя поджавшийся живот и подбираясь к кромке джинсов.              — О боже.              Джисон чуть сильнее нажимает на чувствительную кожу, и из второго соска тоже выстреливает струйка, чуть не попадая на стоящего перед ним Минхо.              — Хани, что такое?              Голос Минхо становится настойчивее и уже рокочет, Джисон видит, как тот устроил ладони на своих бедрах и мнет пальцами джинсу. Хвост, живущий своей жизнью, ходит из стороны в сторону, гипнотизируя Джисона, который ничего не отвечает. Он только чуть слышно всхлипывает, но уши гибрида все слышат.              Минхо, не спрашивая разрешения, все же разворачивает к нему голову. Глаза с затопившими радужку зрачками сразу скатываются с горящего лица Джисона ниже. Язык пробегается по губам, и он начинает тихо урчать, а потом сглатывает, прекращая этот звук.              — Тебе точно нужна помощь.              Джисон стискивает влажными пальцами мензурку, и живот его поджимается от загипнотизированного взгляда Минхо. Молоко снова бьет из обоих сосков, когда он непроизвольно сжимает пальцы на сцеживаемой груди.              Позорный всхлип покидает его горло, и он зажмуривается. Тихий шорох полностью повернувшегося к нему Минхо заставляет поджать плечи к ушам.              И он чувствует это.              Глаза распахиваются в секунду, когда по соску проходит шершавый язык, слизывая молоко. Минхо довольно чмокает. Он весь согнулся, чтобы припасть к груди, и, поднимая свой взгляд на Джисона, выглядит, будто так все и должно происходить.              Пока в Джисоне что-то умирает с тихим писком.              — Сегодня жирнее, что ел на завтрак?              Пересохшие от этого зрелища губы только беззвучно открываются. Внизу живота начинает тянуть, и пальцы непроизвольно жмут грудь над мензуркой, заставляя вторую тоже подтекать. Минхо цепко впивается в это взглядом и не дает сорваться проступившей капле.              Кончик его шершавого языка проходит, собирая ее, и он довольно облизывается. Джисон вздрагивает от каждого жадного движения. Потому что набухшая грудь невероятно чувствительна, а от сосков приятно ощущаемая мягкая шершавость скатывается прямо к зарождающемуся возбуждению.              — Хен, не-не надо.              Джисон собирает мысли по голове в страхе опозориться еще больше. Минхо поднимает на него глаза, мягко улыбаясь, наклоняет голову чуть вбок. Юркий язык проходит по губам, вызывая в Джисоне вспышку стыдного желания снова почувствовать его. Он сжимает бедра вместе и чуть переминается с ноги на ногу.              — Я просто хочу помочь. Тебе же неудобно.              Он кивает на занятую руку Джисона, которая держит в дрожащих пальцах сосуд, а вторая все так же пристроена на груди. Джисон весь сжимается под этим взглядом внимательных глаз. Внутри его раздирает от желания провалиться под землю от расползающегося по телу стыда и от желания, чтобы язык Минхо снова это сделал.              — Боже, это так стыдно.              Джисон хнычет, откидывая голову вверх, вызывая треньканье шкафа. Он дышит уже тяжело, потому что грудь все так же переполнена и распирает до боли, то, что налилось в мензурку, не дает облегчения. Соски зудят от невыпущенного молока, и Джисон неосознанно проходит по одному указательным пальцем, размазывая по коже мелкую каплю, сразу выступившую от его движения.              — В этом нет ничего такого, Хани. Я же пью твое молоко. Сейчас просто сделаю это напрямую.              Минхо урчит и пристраивает свою прохладную ладонь на тонкой талии, заставляя Джисона вздрогнуть и снова опустить глаза. Гибрид кота смотрит с таким голодом на не удерживающиеся и выступающие капли из соска перед ним, что Джисону остается только закусить губы, чтобы не застонать громко.              Минхо, похоже, принимает этот звук за одобрение, расплываясь в улыбке.              — Сцеживай ту, а я примусь за эту.              Язык проходит по губам. И он без предупреждения теперь прижимается к груди. Губы его плотно обхватывают чувствительную горошину, и язык проходит по ней, поглаживая, его шершавость заставляет по телу пробегать мурашки. Джисон вздрагивает, но когда Минхо начинает сосать, ноги уже совсем подкашиваются.              Рука на его талии вцепляется сильнее, поддерживая и прижимая к шкафчику. Минхо недовольно хмурится и отрывается от груди, пробегая кончиком языка, чтобы влажная капля не убежала.              — Так не пойдет.              Он хмурится, а хвост его стоит дыбом. Джисон весь сжимается от переполняющих ощущений. Недовольный тон Минхо заставляет зажмуриться, словно он что-то сделал неправильно.              Минхо выпрямляется, и Джисон поджимает плечи выше, предательские руки дрожат так, что можно расплескать все, что из него натекло в емкость.              Он сквозь бьющуюся в ушах кровь слышит тихий шорох, а потом его аккуратно оттягивают за талию. Пальцы выводят мягкие круги на коже, заставляя разлепить глаза.              Гибрид кота усаживается на стул, потеснив рюкзак Джисона, и призывно тянет его к себе, заставляя делать мелкие шаги.              — Садись, так будет удобнее.              Ладонь Минхо призывно бьет по обтянутому джинсой плотному бедру, и Джисон делает еще маленький шаг вперед. Минхо урчит и жмурится, когда ему все же удается устроить Джисона на себе. Он подтягивает его ближе и не церемонясь опять присасывается к соску.              Руки Джисона дрожат, и он не успевает подставить мензурку, и капли молока падают на Минхо, но тот словно и не обращает внимания. Джисон кусает губы, потому что распространяющаяся от груди нега, к которой присосался Минхо, расплывается по телу. Он шумно дышит и совершенно не может справиться со второй такой же полной.              Потому что Минхо тихо урчит, теперь обхватывая своей небольшой ладонью его грудь, которая так удобно устроилась в ней. Проминает мягко, жмет туда, куда надо, и Джисона ведет от того, как тянущее ощущение перетекает в чужой рот. Он чувствует шершавый язык, коротко проходящийся снизу соска, такие плотные губы, обхватывающие его, теплое дыхание на своей коже, которая покрывается мурашками.              Джисон издает стон, когда Минхо особо сильно всасывает сосок до легкого жжения, клычки задевают чувствительную горошину, и Джисон дергается на его бедрах. Сейчас он только и может подставить мензурку под протекающий второй сосок, на большее у него не хватает сил.              Минхо отрывается с чмоком и широко облизывает блестящие натруженные губы.              — Прости, увлекся.              Он улыбается мягко, но глаза его настолько темные и засасывающие, что Джисона не может обмануть даже эта мягкая улыбочка.              Его полностью сжирают, не собираясь даже притворяться.              Минхо сжимает грудь, проминая ее, под его тихий всхлип, урчит так, что грудь его вибрирует, а хвост ходит ходуном, то затихая на бедре Джисона, то быстро отстраняясь.              — Тут еще немного.              Он снова припадает к раздраженной ареоле, перед этим лизнув шершавым языком. Это пробирает Джисона до самого копчика, и он ерзает на чужих бедрах, понимая, что ситуация критическая. Его состояние, диктуемое гибридной природой, дает о себе знать, и теплота возбуждения льется прямо в его низ живота.              Он чуть сводит бедра, тем самым обхватывая Минхо сильнее, но тот настолько увлечен его грудью, что только урчит и гулко глотает, немного приоткрыв глаза.              Джисон ощущает, как грудь пустеет, отдавая молоко, и это невероятное чувство разливается по телу, волна облегчения прокатывается по позвоночнику, и он тихо стонет и жмурится. Минхо снова задевает его клычками и отрывается от груди, гипнотизирует ее взглядом, а потом опускается снова, широко проводя языком, вылизывая, чтобы не осталось ни капли.              И это становится последней каплей для Джисона. Он ерзает и всхлипывает, потому что вторая грудь так и налита, и этот диссонанс ощущений размазывает его.              — Х-хен, не надо.              Он пытается свести колени, но сейчас этого точно не получится. Минхо нехотя отрывается от него и смотрит затопленными чернотой глазами, облизывается и мелко хлопает глазами. Ладони его устраиваются на бедрах Джисона и непроизвольно проминают, пока из груди слышится урчание.              — Со второй тоже надо разобраться. У Хани сегодня ничего не получается. Но хен поможет.              Минхо в притворном упреке качает головой. Он кивает на все еще полную грудь, где дрожащие пальцы Джисона только и успевают поддерживать мензурку, чтобы сильно не расплескать то, что налилось из отзывающейся на посасывание груди.              Глаза Минхо смотрят уже не мягко, а хищно, он бесцеремонно вытаскивает из пальцев Джисона сосуд, отставляя на стол.              — Хен, не надо, я сам сцежусь.              Джисон делает слабую попытку отстранить чужую ладонь, что уже по-хозяйски хочет расположиться на груди и надавить. Минхо вскидывает на него свои глаза, тут же перевоплощаясь. Они округляются и умильно блестят, он мелко хлопает веками. Голос с мурчанием рвется из него, лаская уши Джисона и плавя его без сожаления.              — Хани, я просто помогаю. Смотри, как ты все тут запачкал.              Говорит тихо и мягко, пальцы одной руки мнут при этом талию Джисона, рисуя своей прохладой мурашки. А вторая обходит пытающиеся препятствовать ладони Джисона и проходит по животу, собирая влажные остатки молока. Палец отправляется в рот Минхо, и Джисон только распахивает глаза, когда тот довольно урчит.              — Ты не можешь пойти домой таким грязным и полным.              Джисон видит, как Минхо рвет крышу, и это осознание истомой проходит по телу, член начинает упираться в жесткую ткань джинсов, вызывая тихий скулеж.              Все это слишком для него в этот период.              Минхо не видит его сопротивления и, еще раз хлопая глазами, опускается ко второй груди. Джисон чувствует, как струйка бьет в рот гибрида кота, когда тот только слегка сжимает грудь. Его затапливает жар, а уши горят. Но все внимание сосредоточено на мягких мнущих движениях и присосавшихся губах, которые сейчас высасывают из него душу, а не только молоко.              Джисон ерзает, чуть смещаясь, и Минхо недовольно урчит, заставляя поджаться все в животе. Он замирает и под успокаивающееся урчание чувствует, как полнота и налитость уходят с ритмичными и жадными присасываниями. Сосок уже раздражен шершавостью чужого языка, но это добавляет только остроты, которая заставляет пальцы на ногах поджиматься.              Грудь тянет, и она стремительно пустеет, даря невероятное блаженство, от которого всхлип не удерживается внутри. Джисон жмурится, чувствуя, как Минхо отрывается от груди с пошлым звуком.              Тот продолжает массировать грудь и снова тянется, но, припадая к соску, недовольно урчит, лижет, словно молоко от этого должно было снова политься.              Но грудь пуста.              Джисон упирается в его плечи руками, пытаясь оттолкнуть. Потому что сейчас кожа и соски настолько чувствительны, что он может опозориться еще сильнее. Каждое движение языком отдается в паху, простреливая возбуждением.              — Хен, пусто, все.              — Хочу еще.              Минхо теперь упрямо ластится щекой, мурчит и сжимает его талию в руках, не отпуская. Джисон понимает, что это предел. Щеки горят так, что он может обогреть помещение.              Он выскальзывает из чужих объятий и встает на дрожащие ноги, понимая, что его проблему ниже пояса теперь видно еще отчетливее. Минхо на несколько мгновений теряется, потеряв его из своих цепких рук, моргает так умильно, но с ним снова происходит эта метаморфоза, заставляющая Джисона поспешно сжать бедра.              Минхо прищуривается, проходясь взглядом по нему полностью. Глаза на мгновение застывают на топорщащейся ширинке, и он, облизнув губы, поднимается, делая небольшой шаг вперед.              — Смотрю, у тебя не одна проблема возникла.              Стыд окатывает с головы до ног, Джисон застывает и весь сжимается. Слова Минхо позорно подогревают в нем возбуждение. Он дергается, хватая свою футболку, которая вся промокшая и грязная, и прижимает к пустой груди, которая теперь ощущается с такой легкостью. Он не может поднять глаза на Минхо, понимая, что провалится сквозь землю.              Его маленькое сердечко этого точно не выдержит.              — Я… я… мне надо идти.              Джисон натягивает футболку через голову, и очки его съезжают на бок, он нервно их поправляет и сжимается, когда мокрая ткань прилипает к чувствительным соскам. Он дергается, пытаясь схватить свой рюкзак и бежать так, чтобы его никто не мог догнать, а потом чувствует на плечах тяжесть и тепло чужой джинсовки. Это заставляет на мгновение замереть и все же поднять глаза на Минхо.              Взгляд того все такой же голодный, но улыбается он обманчиво мягко. Сжимает свои ладони на плечах Джисона.              — Если тебе с этим надо помочь, ты всегда можешь попросить меня.              Голос заползает в сознание Джисона, оседая там слишком возбуждающей мыслью. Пальцы сжимают рюкзак с тихим скрипом ткани. Он опять из-за своих инстинктов замирает, чертыхаясь на свою природу.              Минхо смотрит на него, чуть прищурившись и наклонив голову. Джисон следит за его коротко облизывающимся языком, и возбуждение простреливает в основание хвоста, заставляя чуть прогнуться под чужую усмешку.              Это все слишком.              Он делает усилие и отступает к двери, пятясь под чужим пристальным взглядом. Минхо не идет за ним, а складывает руки на груди. Теперь футболка обтягивает его бицепсы, не давая поддержки Джисону, а только погружая его глубже в пучину.              Пальцы нервно дергают ключ в замке, и он бежит, сгорая от стыда, по пустым коридорам, запахивая теплую и так приятно пахнущую Минхо джинсовку плотнее, чтобы скрыть позорные мокрые пятна.              ***              Джисон забегает в свою квартиру, словно за ним кто-то гнался. Дверь захлопывается, и он прижимается к ней спиной, тяжело дыша. Футболка все так же неприятно трет чувствительную и теперь немного натертую шершавым кошачьим языком кожу. Он тяжело дышит, но голова немного проясняется от того, что рядом нет Минхо, сверлящего его своими невозможными глазами.              Джисон скатывается по двери и протяжно стонет, пряча горящее лицо в ладонях. Все произошедшее в лаборантской заставляет тереться основанием хвоста о дверь, и он ловит себя на этом неосознанном движении и покрывается еще большим количеством стыдных пятен.              Внутри перемешивается жгучий стыд, который топит его с макушкой, и разгорающееся привычное в такие его дни возбуждение. Этот адский коктейль жара заставляет его сжимать бедра и снова тереться чувствительным крестцом. Член набухает в джинсах, неприятно упираясь в жесткую ткань.              Джисон вскакивает и, разбрасывая одежду, заходит в душ. Ему нужно охладиться. Кран выкручивается, обдавая его прохладной водой из лейки. Он вздрагивает и уже спустя несколько секунд начинает стучать зубами. Руки быстро скользят по телу, смывая липкие следы молока.              Когда кончики пальцев проходятся по груди, Джисон охает и жмурится. Та сохранила свою чувствительность, а сознание, несмотря на окатывающую его холодную воду, подбрасывает горячие картинки того, как Минхо мурчит, жмет налившуюся грудь своими пальцами. А потом еще и смотрит так голодно, что разряд возбуждения бьет прямо в пах.              Ладони трут поясницу, и кончики пальцев задевают чувствительное основание хвоста, спина сама гнется, а тихий стон срывается с губ. Джисон не в силах остановиться и массирует это место, которое посылает разряды удовольствия по телу. Он хнычет, понимая, что этого недостаточно. Вся стимуляция держит его на грани, не давая переступить ее.       Тело предательски требует, чтобы его покрыли.              Джисон выключает воду и растирает себя полотенцем, отмечая в зеркале, что даже губы посинели, но внутри все тот же тлеющий огонек возбуждения заслоняет все перед собой.              Он только вздыхает от одной избавившейся проблемы, как все заполоняет другая.              Не то чтобы у него не было раньше половой охоты. Он благодарит генетику, что она не происходит у него так же часто, как у обычных коров, но поддаваться этим первобытным инстинктам даже раз в три месяца ему не очень нравится.              Но его никто об этом не спрашивал.              Джисон валится на кровать. Дрожь проходит по всему позвоночнику и до самой кисточки хвоста, заставляя метаться по постели, не в силах принять удобное положение. Рука тянется к члену, скрытому под слоем пижамных штанов, и чуть сжимает, оглаживает чувствующуюся головку по кругу.              В голове все равно бьется мысль, что все не так, даже не хочется тянуться к спрятанной глубоко в шкафу от чужих глаз коробке с игрушками. Понимание того, что он хочет, накрывает его, заставляя поджать пальцы на ногах. Ему не хочется сейчас быть в одиночестве. Все требует, чтобы рядом кто-то был.              Кто-то, кто легко сказал, что поможет с его проблемой.              Джисон мычит и переворачивается на живот, подтягивает ноги к груди, упираясь лицом в подушку, он чуть ведет головой, цепляясь за наволочку рожками, и недовольно хнычет. Но спина прогибается, и он укладывается грудью на постель, выпячивая задницу кверху. Хвост бьет его по бокам в нетерпении, но сознание понимает, что он тут один и ему ничего не светит.              Только если он позвонит и сам попросит.              Он ведет бедрами, тянущее ощущение внизу живота никуда не пропадает, оно отдает импульсом в крестец, заставляя выгибаться и подставляться, словно его сейчас кто-то возьмет.              Джисон хнычет от отсутствия чужих прикосновений, чувствуя, что от обиды и стыда начинает печь глаза подступающими слезами. Он часто моргает и старается бороться с самим собой, но понимает, что проигрывает, когда все же встает с постели и идет на негнущихся ногах в коридор, поднимая брошенный рюкзак и доставая оттуда телефон.              Экран ярко светит в глаза, и он прикусывает губу, открывая такой знакомый диалог. В нем на фоне стоит их дурацкая фотка из лифта, где Минхо как обычно строит смешные рожи. Джисон зависает и мотает сообщения туда-сюда, переминаясь с ноги на ногу.              Минхо же сам сказал, что может помочь.              Он сам там, в этой лаборантской…              Щеки печет, и плечи поднимаются к ушам, пока хвост все так же шлепает Джисона по бедрам. Он понимает, что позвонить не сможет, только промычит в трубку что-то нечленораздельное и сгорит со стыда. Поэтому глубоко вдыхает и набирает короткое сообщение.              Ступни холодит пол, и он возвращается обратно в комнату и заваливается на кровать, потираясь о нее спиной. Тяжелое дыхание вырывается изо рта. Он не гасит экран, дожидаясь, когда ему ответят, хотя внутри от этого все скручивает и хочется хныкать.              Ответ появляется в чате, и Джисон неверяще моргает, когда читает, что ему написал его хен. Он словно слышит у своего уха эти мурчащие нотки и его теплое дыхание, и поджимает ноги, вцепляясь одной рукой в бедро.              «Позвони и скажи мне это вслух»              Джисон умрет.              Бедра сжимаются, зажимая между собой его ладонь, он падает на бок и гипнотизирует сообщение, от которого замирает дыхание.              «Ты прочитал, так что жду звонка»              И дурацкий улыбающийся смайлик с милым румянцем.              Это хен такой врун. Потому что Джисон уверен, что тот сейчас так не выглядит. Да, Минхо может быть невероятно милым и прилипчивым котом. Иногда. Но обычно он чертенок, который доводит Джисона, заставляя его заикаться и краснеть.              Как и сейчас.              Джисон представляет, как доволен кошачий гибрид, зная, как он сейчас себя чувствует. Джисон стонет, сжимает телефон в руке и трется щекой о наволочку, предательское покалывание в груди только от воспоминаний о Минхо заставляет зажмуриться.              Он неверяще сам себе нажимает на кнопку вызова и, включив громкую связь, кладет телефон рядом. Его шумные вдохи точно слышны в трубке, и он пытается справиться с ними, но не успевает, потому что в динамике раздается лениво-мурчащее:              — Да, Хани, ты что-то хотел?              Джисон закусывает губу и смаргивает стыдливые слезы, в горле тут же пересыхает, и он гулко сглатывает. До ушей доносятся вдохи Минхо, словно тот прижался к телефону вплотную, чтобы услышать его.              — Хен, я…              На большее Джисона не хватает, он позорно всхлипывает, потому что в крестец простреливает. Глаза зажмуриваются, пытаясь отгородить его от этого момента.              — Хани, я не могу так понять, что ты хочешь.              Голос притворно удивленный, растягивающий слова. Джисон понимает, что тот намеренно его дразнит, и от этого сладко тянет внизу живота. Он слышит нетерпеливые нотки в этом наглом тоне и поджимает ноги еще ближе к груди, создавая трение на вставшем члене, чуть ерзает на месте и выдыхает шумно.              Ответить он сейчас точно ничего ему не сможет.              — Хани решил не просить помощи хена и играется сам?              В голосе Минхо слышатся наигранные обиженные нотки, и что-то звенит на заднем плане. Джисона окатывает волной стыда, и хочется отчаянно защитить себя, потому что он ничего такого не делал.              — Нет, хен, я… я… не играюсь… я…              Воздух застревает в горле, он жадно хватает его, чтобы доказать, что все это неправда, и получает в ответ довольное урчание, которое отзывается во всем теле. Он снова слышит странный звон на фоне.              — А я тут допиваю остатки самого вкусного молока.              Раздается щедрый глоток и довольное мурчание. От этой откровенности Джисона ведет. Минхо никогда не был стеснительным, но сейчас явно его изводит и подталкивает к краю.              — Такое сладкое…              Еще один нетерпеливый глоток, отдающийся в пах Джисона и заставляющий сжимать бедра.              — Хотя… хотелось бы попробовать не только его. Но раз ты позвонил просто так, я пойду.              Джисон хнычет в трубку и слышит чужое сорванное дыхание. Внутри все сжимается от угроз Минхо, произнесенных этим мягким мурчащим голосом.              — Хен, я…              — Я тебя слушаю, Хани.              — Я… — Джисон всхлипывает и через стыд, который скручивает его горло и разливается теплой горячей волной, скомканно говорит, прижимаясь к телефону, — хочу, чтобы ты мне… помог.              Джисону кажется, что он потеряет сознание от своего признания, которое Минхо из него вытянул.              — У моего маленького Хани проблемы? Конечно, я помогу.              — Хен…              Джисон не может больше слышать эти дразнения, глаза слезятся, и он всхлипывает в трубку, желая, чтобы Минхо просто уже приехал и что-нибудь сделал.              — Я сейчас приеду к тебе, Хани… будь готов.              Связь обрывается вместе с осознанием того, что Джисон сделал своим звонком. Тело гнется на постели в предвкушении, он мечется, чувствуя, как от простого разговора с Минхо грудь опять чуть набухает – не критично, но уже ощутимо.              Джисону кажется, что он на какое-то время теряет связь с реальностью, утопая в мыслях о том, что Минхо будет делать, зайдя в его квартиру. Тот был тут не один раз, и они множество фильмов посмотрели, устроившись на этой кровати, а сейчас… что будет прямо сейчас?              Из этой заволакивающей голову туманности его вырывает настойчивый стук в дверь. Он вскидывается и охает, чуть ерзая по покрывалу. Ноги не хотят его нести к двери, но он упрямо переставляет их, стопорится около входа и глубоко дышит. Ладонь мокрая на дверной ручке, но Джисон давит на нее, отпирая.              Минхо тут же вскидывает свои глаза на него. Он так и остался в той черной футболке и смотрит так пристально, что Джисон деревенеет перед ним. Его хен мягко ему улыбается, пока он видит только засасывающую и ласкающую темноту в его глазах. Тот не спрашивает разрешения, делает шаг в коридор, тесня замершего Джисона.              Дверь захлопывается с таким звуком, словно Джисон сам себя посадил в ловушку и выкинул ключ.              Минхо рассматривает его пристально. Хвост ходит из стороны в сторону и призывно подрагивает. Джисону очень хочется погладить его для успокоения, но сейчас он только чувствует, как грудь предательски наливается от одного только присутствия друга.              Тот чуть ведет носом, улыбается широко и одним шагом сокращает расстояние между ними.              — От тебя все равно пахнет молочком, Хани.              Он произносит это с урчащим придыханием прямо на ухо Джисону, который пытается успокоить взбунтовавшееся и собирающееся пробить его клетку сердце. Кончик шершавого языка проходит по ушной раковине, вызывая мурашки, а потом тот жмурится и трется своей щекой о шею Джисона, громко урча.              Джисон, не зная, куда деть руки, сжимает в ладонях свои пижамные штаны, пока его нагло жмут к стене и начинают вылизывать шею. Язык щекочет своей шершавостью, но больше Джисона поражает и заставляет прерывисто дышать прижатая чужая грудь, которая вибрирует урчанием.              Он жмурится и всхлипывает, когда руки Минхо начинают мять его талию. Тот прижимается к нему вплотную, и он чувствует бедром явно упирающееся в него возбуждение. От этого крыша едет еще сильнее, и руки перемещаются на чужие лопатки, голова откидывается назад, открывая еще больше доступа Минхо.              — Мой молочный мальчик.              Минхо шепчет это заполошено ему в шею и жадно сжимает в своих руках, даже затуманенным возбуждением мозгом Джисон ощущает эту одержимость. От этого тепло разливается внизу его живота, и он непроизвольно толкается вперед в поисках трения. Тихо скулит, получая его недостаточно.              — Хен-хен-хен.              — Что Хани хочет? Давай, говори.              Минхо отрывается от него. Губы его алые и налитые от поцелуев, и милые клычки чуть выглядывают изо рта.              Но в глазах…              Джисон всхлипывает, всматриваясь в эту голодную бездну. Хвост его шлепает Джисона по бедру, а потом обвивается вокруг, прижимая теснее. Руки хаотично шарят по спине, спускаются к пояснице и задевают это чувствительное основание хвоста.              Стон открыто и громко льется из Джисона, на что Минхо только ухмыляется и снова пробегается пальцами по этому месту, массирует мягкими пальцами, давит и вырывает из него громкие всхлипы и стыдные потирания.              Щеки заливает краской, Джисон жмурится и, не в силах оторваться от этих ласкающих пальцев, подается на них, чтобы ощутить все полнее. С губ срывается разочарованный хнык, когда они в моменте исчезают.              — Хорошие коровки говорят прямо, чего они хотят, Хани.              Минхо смотрит на него затопившими радужку зрачками и сам дышит прерывисто, уши его чуть дергаются, но он смотрит выжидающе и погружает своим взглядом и словами Джисона в пучину пожирающего стыда. Рот не хочет произносить эти слова, но Минхо, дразня, делает маленький шаг назад, пытаясь оторваться от него.              Нужда, окутавшая тело Джисона, кричит, и он судорожно вцепляется в чужие предплечья, пока гибрид кота нагло ухмыляется, а потом проводит пальцем по вьющимся волосам, чуть обводит основание рожек, и Джисон мотает головой — все слишком чувствительно.              — Или ты совсем потерял разум и можешь только давать молочко?              Минхо подначивает, обводит языком губы, и глаза его скатываются к груди Джисона. Он не знает, чего хочет больше — прикрыться от этого голодного взгляда или так и не выпускать плечи Минхо из ладоней.              — Хотя я был бы не против.              Голова Минхо немного наклоняется на бок, и пальцы его проворно щипают Джисона за сосок сквозь футболку. Тот предательски выделяет каплю, которая тут же пропитывает легкую ткань. Джисон всхлипывает и смотрит своими округлившимися умоляющими глазами, пока гибрид кота гулко сглатывает и неотрывно гипнотизирует мокрое пятнышко.              — Снова прибыло?              Джисон жмурится, понимая, что чем ближе Минхо, тем полнее становится его грудь, рефлекс на кормление срабатывает благодаря его природе. И он сильнее впивается в плечи Минхо, жмурясь от стыда.              — Все… из-за тебя.              Слова выходят глухими и слезливыми. Тело Джисона в высоком градусе возбуждения, оно требует, чтобы его покрыли, чтобы он замер и принимал все, что ему дадут.              — Я рад, что так влияю на тебя. Потому что твое молоко вкуснее всего, что я пробовал.              Минхо мурчит, и Джисон ощущает, как тот сам еле сдерживается, дразнит из последних сил, а сам дергано облизывается и сжимает пальцы в кулаки.              Внизу живота призывно пульсирует, и Джисон больше не может это игнорировать. Он кусает губы, вздыхает с надрывом, собираясь с силами, чтобы произнести это вслух.              — Хен… хочу, чтобы ты покрыл меня, взял… я не могу больше… пожалуйста.              Джисон всхлипывает, и стыд от собственных откровенных слов заставляет заслезиться глаза. Пальцы мягко отводят его челку и нежно массируют около рожек. Минхо словно дождался разрешения, снова притягивает к себе, перед этим наконец сбрасывая обувь около тумбочки.              Задушенный вскрик тонет между ними, когда Минхо буквально врезается в него. Руки его подхватывают под бедрами и мнут, пока он прижимается полностью, громко и призывно урча. Джисон от неожиданности хватается за его шею, обхватывая ногами бедра Минхо, чтобы не упасть, чувствует чужое клубящееся в воздухе возбуждение, и оно отдается во всем его теле.              Собственный хвост бьет его по бедрам, а член упирается в чужой живот, и Джисон мычит, потираясь. Все звуки застревают после того, как он снова окунается в черноту одержимых глаз, Минхо жалит его шею маленькими поцелуями, сразу зализывая их шершавым языком. Сам подается вверх, потираясь своим членом о Джисона.              Джисон не разбирает того, как они идут в спальню, он только пытается удержаться и не упасть, зарывается рукой в волосы и осторожно трогает около ушек самыми кончиками пальцев, заставляя Минхо прикрыть глаза и чуть приоткрыть рот, выдавая такой поток мурчания, что внутри Джисона начинает все вибрировать от близости.              Спина его встречается с мягкой кроватью, и он скулит, потираясь копчиком о покрывало. Стыд от своего состояния все так же клубится внутри, он представляет, как выглядит, выгибаясь дугой на покрывале, и скулит от этого еще больше. Минхо не теряет времени и стаскивает с него штаны, натыкаясь сразу на открытую кожу, потому что после душа Джисон решил не заморачиваться надеванием белья.              — А кто это у нас тут такой маленький?              Колени самостоятельно пытаются сомкнуться под всхлип Джисона, он вцепляется в край своей футболки, пытаясь ее натянуть на оголившийся пах, но его руки перехватывают и жмут к кровати. Минхо устраивается между его ног, не давая себя скрыть, и рассматривает с голодной жадностью. Так что Джисон чувствует, как от его взгляда расходится жар по коже, словно он выжигает свои следы.              — Я не маленький!              У Джисона даже для него совсем неожиданно прорезается голос. Да, он гибрид коровы, и природа его не особо наградила, но это не повод рассылать стыдные, волнующие и пробивающие до возбуждения мурашки по его телу.              Минхо чуть наклоняет голову набок, смотрит на него и медленно моргает. Язык пробегается по губам, и он хищно улыбается.              — Маленький.              Он говорит это так уверенно, что пальцы Джисона поджимаются на ногах, он скулит, чувствуя, как теплота затапливает щеки.              — Маленький и, наверное, такой же вкусный.              Минхо с кошачьей грацией опускается ниже, рассматривает внимательно, так что член Джисона дергается под его взглядом и выделяет очередную каплю предэякулята.              Урчание льется из Минхо, прежде чем он проходится широко по головке своим шершавым языком. Джисона гнет на кровати, он стонет и зажимает бедрами чужую голову. Хвост Минхо щекочет его щиколотку, вызывая еще больше ощущений и звуков, которые не хотят удерживаться в горле.              Минхо обхватывает головку и посасывает, а потом без труда вбирает все в рот. Мурчание отдается в поджавшихся яичках Джисона, и он скулит, понимая, как предупреждающе теплеет внизу живота. Он мечется, прижатый к кровати, а Минхо все обводит своим языком длину, играясь и довольно урча. Отпускает член с пошлым чмоком, чуть цепляясь клычками.              — Смотри, так легко весь уместился в рот, даже до горла не достал… а говоришь, не маленький.              На Джисона накатывает, он скулит, выгибается на кровати, потираясь хвостом непроизвольно, чтобы подтолкнуть оргазм. Минхо усмехается и снова припадает к нему.              Джисон всхлипывает, когда горячая волна проходит через него и разливается во рту Минхо. Тот не отстраняется, отпускает его повисшие ослабшие руки и теперь мнет бедра, вылизывая член от остатков спермы. Шершаво лижет пах, прикрыв глаза и продолжая довольно урчать. Хвост его трепещет, пока Джисон пытается соскрести свое сознание со стенок головы.              Выходит плохо.              Он сейчас слишком чувствительный и пытается сжать бедра, но сильные руки разводят его обратно, и Минхо не отрывается, пока не вылизывает его всего. Спускается чуть ниже, пока разомлевший Джисон не чувствует его дыхание под хвостом.              — Так и знал, что вкусный везде. Как и твое молочко.              — Хен!              Он всхлипывает, хватается за чужие волосы, пытаясь отстранить. Минхо облизывается, но поддается. Смотрит своими невозможными глазами, медленно хлопает ими и чуть наклоняет голову, плавными движениями водит по чувствительной стороне бедра, пока Джисон пытается успокоить свое сбитое оргазмом дыхание. Тело разомлело, но поддается под чужие касания. Темные глаза внимательно следят за ним, улавливая когда Джисон чуть приходит в себя и Минхо добивает словами:              — Твоя дырочка такая же маленькая?              Язык проходит по натруженным губам, заставляя Джисона охнуть и тут же поджать пальцы на ногах. Внутри опять зарождается возбуждение только от этого облизывающего голодного взгляда. Кошачий гибрид медлит, нависает сверху и проходит носом по шее с тихой вибрацией.              — Ты же хотел, чтобы я взял… покрыл тебя. Передумал?              Все эти откровенные, непривычные для Джисона слова заставляют зажмуриться и на секунду представить, что Минхо сейчас уйдет от него. Голова мотается из стороны в сторону, разбрасывая волосы по кровати. Он слышит тихую усмешку и ощущает пальцы, зарывающиеся в волосы. Они обводят рожки, вызывая всхлип.              — Такой хороший мальчик должен говорить словами, Хани.              Джисон открывает глаза и кусает губы, даже не представляя, как может выдавить из себя хоть слово под этим взглядом. Его ведет от того, как быстро меняет свои личины Минхо, который теперь смотрит на него милыми округленными глазами и чуть выпячивает губы, хотя только что пожирал его без остатка.              — Я хочу… очень хочу.              Джисон перебарывает себя, выталкивая слова из горла. Охает от чужого одобрительного мычания, теряется, понимая, что возбуждение опять подступает. Чувствительные соски трутся о ткань, и там, где было одно мокрое пятнышко, ткань разрастается еще одним.              Джисон даже не замечает, как грудь опять налилась полностью и теперь хочет отдать свое молоко. Она тянет и набухает, так что, всхлипнув, пальцы непроизвольно тянутся к ней в желании помассировать, чтобы освободиться от этого ощущения.              Но его ладони перехватывают. Минхо снова меняется и теперь смотрит на грудь Джисона расширившимися зрачками, словно загипнотизированный.              — Снова такой полный.              Кошачий гибрид гулко сглатывает, и Джисон не успевает пикнуть, как с него стаскивают футболку. Он остается полностью обнаженный перед одетым Минхо, и это еще больше будоражит своей беззащитностью.              Глаза Минхо мечутся от одной груди к другой в выборе. Джисон наблюдает за тем, как этот хищник кусает губу и, уркнув, припадает к правой, на которой повисла капля молока, похоже перевесившая чашу весов в эту сторону.              Хнык вырывается из Джисона, когда его немного натертые соски снова погружаются в посасывающий рот. Минхо словно совершенно отключается от мира, прикрывая глаза, лаская и наминая мягкими пальцами окружность груди, только бы Джисон дал побольше молока.              Это тянущее, обволакивающее тепло заставляет возбуждение снова разгораться внутри Джисона. Он ерзает, шарит руками по плечам Минхо и оттягивает его футболку в желании тоже прикоснуться к его голой коже.              Тот тихо рычит, когда Джисон пытается его оторвать от себя, и чуть прикусывает в предостережении сосок, посылая разряды прямо в основание хвоста и пах. Джисон всхлипывает от переполняющих ощущений, пытаясь уйти от затапливающего смущения, чувствуя, что только от того, как Минхо терзает его грудь, может снова излиться.              — Хен, хен, много, слишком много.              Джисон не понимает, что хочет сказать, мысли мешаются в голове, и он чуть упирается в чужие плечи. Минхо снова рычит и очень нехотя отстраняется от него, недовольно урчит и щурит глаза. Язык проходит по красным губам, и глаза Джисона не могут оторваться от этого зрелища.              Минхо прокатывается по нему взглядом и ухмыляется, когда натыкается на снова вставший член.              — Маленькая штучка возбудилась только от того, как я пил у тебя молочко.              Он мурчит и немного дергает носом. Пока Джисон тут медленно умирает от его слов, заживо сгорая в огне стыда.              — Это… это не так.              — А как же?              Минхо чуть наклоняет голову набок и тянется к натруженному соску, мягко его сжимая. Из него тут же текут струйки по поджавшемуся животу Джисона, и член предательски дергается на это ощущение.              — А ты, когда молоко мне сцеживал, каждый раз возбуждался? И вот так вот весь тек?              Глаза Минхо сверлят прямым взглядом глаза Джисона, и он не может от них уйти, поэтому жмурится и тихо скулит. Потому что этот наглый кот бьет в самое чувствительное.              — Давай, Хани, отвечай, чтобы получить то, что ты хотел.              — Несколько раз…              Джисон поначалу этого не чувствовал, осознание того, что сейчас он нацедит молоко в чашку, а после Минхо жадно будет его глотать, пришло на третий раз, подняв тогда градус возбуждения на максимум и заставив его еще пятнадцать минут сбито дышать в ванной, чтобы успокоиться.              Сейчас Минхо довольно на него смотрит, пальцы его так и кружат вокруг соска, рассылая мурашки по телу.              — Такой хороший мальчик и делает такие грязные вещи.              Минхо урчит, ластится к его животу и ныряет во впадинку пупка, куда натекло немного молочка. Джисон всхлипывает, массирует пальцами макушку Минхо, путаясь пальцами в волосах.              — Хорошему Хани нужна награда.              Руки Минхо поддевают собственную футболку, стаскивая ее через голову, он дергает ушами и откидывает ее, сразу принимаясь за пуговицу на джинсах. Джисон закусывает губу и проходит по чужому телу, пытаясь запомнить все. Он видит, как Минхо красуется, по-кошачьи вальяжно вылезая из джинсов.              И взгляд Джисона, к собственному стыду, прикипает к боксерам, обтянувшим возбужденный член.              В горле пересыхает, и он гулко сглатывает под чужую ухмылку. Хвост, живущий своей жизнью, щекочет голень Джисона, немного приводя в чувство.              Минхо подцепляет пальцами резинку трусов, стаскивая их и заставляя захлебнуться Джисона и сжать колени, подтянув их к себе. Он всхлипывает, чуть потираясь копчиком о кровать, и старается дышать, что получается у него плохо.              Потому что оказывается, Минхо от кошачьей природы достался еще и член, который покрыт маленькими округлыми шипами.              Минхо щурится и скатывается обратно на кровать, обхватывая пальцами колени Джисона и снова разводя их, пока нутро Джисона судорожно сжимается только от фантазии, как это будет ощущаться.              — О-он не влезет.              Джисон вздрагивает от мокрого движения чужого языка по ключице. Минхо урчит, трется о него и довольно щурится.              — А мне казалось, что ты очень хочешь, чтобы я тебя взял. Или твоя маленькая дырочка не справится?              Минхо смотрит ему в лицо и делает брови домиком, состроив слишком милое выражение лица для той ситуации, в которой они находятся. Его член проезжается по бедру Джисона, и он чувствует его шероховатость, и это простреливает в основание хвоста, заставляя выгнуться в поисках стимуляции.              — Ты же хочешь быть хорошим для хена?              Джисон застывает, волна прокатывается по телу и бьется в сознании желанием угодить, он судорожно кивает под довольное урчание. Пальцы Минхо приглаживают челку, играются с основанием рожек, от чего мурашки разбегаются по шее.              — Такой молодец. Хен тебя хорошо подготовит.              Руки Минхо сжимают талию и несколько раз с урчанием мнут кожу, прежде чем перевернуть Джисона, поставив на колени.              Все внутри Джисона замирает, и он стопорится, упираясь разъезжающимися коленями в матрас, под ладонями ощущается покрывало, которое он судорожно сжимает и не двигается, только прогибает поясницу, показывая себя.              Чертовы инстинкты в таком положении диктуют ему, что надо делать.              Ему надо замереть и получать все, что ему дадут, только еще больше отклячивая задницу. Хвост задирается, позорно открывая его полностью, и красные пятна стыда уже идут по плечам, заставляя Джисона скулить.              Он чувствует, как Минхо останавливается, его голодный взгляд прожигает в Джисоне дыры. Но он не может двинуться, чтобы уйти от него.              — Какой хороший мальчик.              Кончики пальцев прокатываются по его позвоночнику и останавливаются на основании хвоста, Джисон весь вздрагивает и только еще больше гнется, когда пальцы мягко начинают массировать чувствительную точку. Его переполняют ощущения, и он жмурится, не в силах больше сдерживаться.              Всхлипы льются не переставая, а он только и может, что сжимать в пальцах покрывало и ждать, когда Минхо наиграется. Его хвост гладит по бедру, еще больше ухудшая ситуацию. Джисон чувствует себя на пределе только от этих ласк и готовится позорно кончить, и задушенно хнычет, когда все прекращается.              Он словно через вату слышит, как на ухо льется чужой мурчащий шепот и ощущает спиной жар тела рядом. Ему так хочется податься и прижаться ближе, но инстинкт диктует стоять и только отдавать.              — Такой послушный Хани, так хочется, чтобы тебя взяли?              Джисон через силу, жмуря глаза, только мелко кивает, получая поток горячего воздуха в красное ухо с чужим хмыком.              — Хочу, чтобы ты сказал это вслух, но, смотрю, твои мозги совсем в кашу.              Пальцы неожиданно проходятся между ягодицами Джисона, сухо обводя дырочку самыми кончиками, только дразнясь. Опускаются под нее и массируют это чувствительное место так, что низ живота поджимается, и Джисон опускает голову ниже, потому что глаза затапливает горячая влага.              — Такой податливый. Мне нравится. Где смазка?              Минхо делает еще несколько движений, но, похоже, понимает, что, пока его руки на Джисоне, тот не даст внятного ответа.              — Хани, где смазка?              Голос его опускается до урчащих ноток, пробирая мурашками по позвоночнику. Джисон гулко сглатывает, теряясь от всего. Глаза хлопают, пытаясь вкинуть его в реальность, но получается плохо, он только чуть поводит головой в сторону тумбочки. И чувствует, как чужое тепло уходит от него, и протяжно скулит на это, не в силах поменять положение.              — Я тут, мой хороший мальчик.              Джисон наблюдает за тем, как Минхо нервно перебирает все в тумбочке и, находя заветный тюбик, ныряет к нему обратно на кровать. Поясница Джисона прогибается в желании уже почувствовать все, что Минхо ему даст.              Тюбик щелкает колпачком, и Джисон может только слышать, как тяжело дышит Минхо, и этот густой звук льющейся смазки на чужие пальцы. Тело вздрагивает, когда эта влажность оказывается у него между ягодиц.              Но внутри все довольно трепещет от того, что они уже подобрались к этому этапу. Грудь, к которой Минхо не приступил, немного оттягивает, и Джисон кусает губы, ощущая, как от мягкого проникновения одного пальца та выпускает каплю молока. Та капает, расползаясь стыдным пятном по постели.              — Как я и думал, такая маленькая и узкая дырочка у тебя.              Минхо массирует его одним пальцем, другой рукой вцепившись в бедро. Он проникает мягко, пока сам весь вибрирует в урчании. Стенки поддаются охотно, готовые принять в себя все, только бы утолить желание, сжигающее тело.              Палец чуть теснит второй, и теперь они проникают чуть глубже, и Джисон довольно стонет от приятного растяжения. С члена стекает капля предэякулята, а из груди подкапывает молоко, разводя беспорядок. Джисон все это чувствует, и горячая волна еще больше накрывает его, он всхлипывает, когда только кончики, дразнясь, трогают нужную точку внутри.              Пальцы другой руки Минхо выводят круги на коже, а потом сжимаются на ягодице, начиная ее наминать.              — Ты бы видел, как ты жадно обхватываешь пальцы. Что же будет дальше?              Минхо дразнится под свои слова, разводя пальцы в стороны и собирая дрожь, прокатившуюся по Джисону. Он скулит и чуть подается на пальцы и слышит довольный хмык, а потом легкое копошение за спиной.              Ощущение быстро проскальзывает по всей длине члена, палец замирает на мгновение на головке, заставляя задохнуться. Джисону так хочется свести бедра, но он не может, только скулит, начиная еще больше течь.              — Ох, Хани. Ты развел тут такую грязь. Смотри, как с тебя капает отовсюду.              Джисон зажмуривается, хочется спрятать от этого тона голову под подушку и накрыться, только бы Минхо не видел всего этого. Но слова эти заставляют заворачиваться узел внизу живота и позорно хныкать.              Он и не замечает, как в него сначала проникает третий палец, а потом протискивается мизинец, натягивая до предела, потому что Минхо обхватывает сосок другой рукой. Джисона всего прошибает, спина напрягается от всех ощущений, пока гибрид кота проводит ногтем по ареоле, и из нее прыскает молоко. Но пальцы продолжают ее жадно массировать, доводя Джисона до высокого стона.              Хлюпанье смазки в его уже растянутой как надо дырочке смешивается с пошлым звуком облизывания пальцев, испачканных молоком. Минхо довольно уркает.              — Я тобой никогда не смогу напиться.              Вход судорожно сжимается, когда Минхо вытаскивает пальцы, и Джисон весь замирает в ожидании. Остатки смазки холодят кожу, заставляя маленькие яички поджиматься, но все его внимание сосредоточено на этом пустом чувстве внутри, которое необходимо заполнить.              Он чуть завлекающе отклячивает задницу, получая судорожный выдох от Минхо.              — Сейчас, мой хороший. Ты точно готов?              Тюбик смазки снова хлюпает, отдавая вязкую смесь, и Джисон, не способный сейчас на слова, только мелко кивает и еще больше прогибается.              — Твои гибридные инстинкты сводят меня с ума.              От этих слов у Джисона все внутри теплеет, он призывно мычит, уже готовый ко всему. Пальцы на ногах поджимаются, когда головка члена упирается в дырочку. Он весь в ожидании подбирается, но Минхо подразнивает водит по жадно сжимающемуся входу, а потом отстраняется, пока Джисон не начинает хныкать от этого наглого обмана. Но когда Минхо неожиданно толкается в него, скулит, ощущая то, что еще не чувствовал.              Округлые шипы проходятся по внутренностям, пока Минхо методично толкается в него, пытаясь погрузиться полностью. Он распирает его настолько правильно и полно, что Джисон открывает рот в немом стоне, слюна скатывается с уголка губ, и пальцы сжимают покрывало до треска.              Погрузившись в него полностью, Минхо чуть поводит бедрами с тихим мурчанием, и стенки, судорожно обхватывающие его, сигналят Джисону, что все — это конец.              Он всхлипывает, чувствуя это невероятное потирание всех самых чувствительных мест, и только высоко хнычет, потому что внизу живота все стягивает и выплескивается на постель вязкой спермой. Он всхлипывает от переполнения, чувствительности и перегрузки оттого что Минхо выходит, проезжаясь шипами, и толкается еще раз.              Руки Минхо хватают его за талию, когда локти Джисона подгибаются, и он упирается лицом в постель, дрожа и всхлипывая. Слезы текут из глаз, пока он судорожно сжимается на члене.              Минхо шипит и мнет его талию в пальцах, но замирает.              — Мой такой чувствительный мальчик. Так быстро кончил, только от одного толчка.              Пальцы массируют основание хвоста, добивая Джисона до протяжных скулений от гиперчувствительности. Минхо выскальзывает из него, оставляя после себя сжимающуюся пустоту.              Тело не слушается Джисона, поэтому, когда Минхо переворачивает его на спину, он только поддается его рукам, закусывает губу, чувствуя себя открытым и таким уязвимым. Кожа на щеках горит и стягивается от высохших слез, пока Минхо его рассматривает прищуренным взглядом. Сам он тоже покраснел, и выдохи выходят из него сбито, он чуть потирается испачканным в смазке членом о бедро Джисона.              — Но я еще не насладился всем тобой, Хани. Ты же поможешь своему хену?              Он наклоняет голову чуть набок, сверля его глазами, пока закидывает одну его ногу себе на плечо. Мурчит, потираясь о голень щекой, а вторую отводит в сторону, раскрывая Джисона максимально.              — Хен… я…              Джисон вздрагивает от каждого прикосновения к своей чувствительной сейчас коже. Внутри все сжимается от желания угодить Минхо, пока тело плывет в посторгазменной чувствительности.              — Что, Хани?              Он толкается внутрь под судорожный вздох Джисона. Это слишком. Он полон ощущений сейчас, и когда шипы проходятся по стенкам, он просто дрожит, сжимается. Минхо подается вперед, складывая его практически пополам, нависая, и Джисон вцепляется пальцами в его плечи, ощущая, как щеки снова намокают.              — Такой узкий, что меня все равно надолго не хватит. Мой такой хороший мальчик должен помочь хену.              Джисон, превозмогая ощущения, мелко кивает. От слов Минхо все трепещет в груди, и он готов отдать себя полностью.              Минхо мурчит, вибрируя грудью, мнет его бока, толкается сначала мягко, а потом размашисто, заставляя всхлипывающие звуки покидать грудь Джисона. В голове его сплошной туман, а тело, переполненное чувствами, готово только отдаваться.              — Такая маленькая дырочка, а так много принимает.              Минхо шипит, и хвост его начинает трепетать на коже Джисона.              — Я знаю, зачем она тебе такая. Чтобы принимать меня, потому что твой маленький член такой бесполезный и так быстро кончает.              Тихий шепот с горячим дыханием льется прямо в сознание Джисона. Его обдает горячей волной, и он неосознанно пытается сомкнуть ноги, чтобы скрыться от этих грязных слов, которые слишком будоражат его.              Но ладонь Минхо ложится на внутреннюю часть бедра и прижимает к постели. Тот чуть отстраняется, трется носом о ногу на плече, а потом прикусывает играючи. Пальцы на ногах поджимаются, и Джисон всхлипывает, покачивая тазом. Минхо на это мурчит и толкается глубже.              Джисон наслаждается тем, как член правильно устроился в нем, сжимается, чтобы ощутить все шипы, и всхлипывает от собственного действия. Член опять возбужден, и он слышит тихий смешок. Глаза разлепляются кое-как, и он видит голодный взгляд Минхо, прикованный к его входу.              Рука широким движением ведет по внутренней части бедра, а потом оттягивает ягодицу еще больше.              — Выглядит так правильно. Так хорошо принимаешь меня, мой хороший.              Палец пробегается по растянутому вокруг члена кольцу, и Джисона бьет дрожью. Он не понимает, это от слов или от действий Минхо, но член дергается, выпуская очередную порцию спермы. Та попадает на живот, оставляя липкие следы.              Но течет не только из него.              Набухшая грудь в оргазме начинает подтекать. Молоко скатывается теперь тонкими струйками вбок, щекоча кожу. Джисон жмурится и весь обмякает. Сил не остается ни на что, только чуть поскуливать, потому что ненасытный кот все так же в нем толкается чуть мягче и замирает.              — Ты сведешь меня с ума, Хани.              Минхо мурлыкает, придвигается ближе и трется щекой о грудь.              — Тебя надо выпить полностью.              И губы присасываются к соску, Минхо продолжает мелко толкаться в него, но Джисон чувствует только это тянущее опустошение в груди, саднящие соски и туман в голове.              Ему кажется, он уже не в сознании, когда Минхо, насытившись, вылизывает его грудь, тихо шепча, какой у него хороший и вкусный мальчик. Тот весь вибрирует, мнет его в своих руках как хочет, до красных отметин, перегружая Джисона.              Минхо все толкается и толкается, заставляя низ живота только судорожно поджиматься, потому что чувствительная перетруженная простата так и подает сигналы удовольствия. Джисон ощущает каждый сантиметр плоти внутри себя, и от этого слезы капают из уголков глаз, пока он немо ловит вдохи.              Он чувствует, как Минхо начинает мелко толкаться, и разлепляет глаза сквозь пелену слез, рассматривая зажмурившегося, чуть приоткрывшего рот Минхо, шерсть на ушах того вздыблена, а хвост стоит трубой, когда он жмется вплотную, и Джисона затапливает его спермой.              Внутри все сжимается от ощущения растекающегося вязкого тепла, Джисон хнычет, когда из крестца простреливает, и член, уже даже не вставший, сочится остатками спермы в новом оргазме. Он проваливается в темноту, не ощущая собственного тела. Ощущение времени теряется, он плывет в странном темном мареве, но выныривает когда из него с тихим кошачьим шипением выскальзывает член.              Минхо валится рядом с ним на кровать, мурчит и жмется к его боку, трется щекой о плечо и лижет кожу. Джисон только гулко сглатывает — во рту Сахара. Вход его судорожно сжимается, пытаясь удержать в себе остатки семени, но то все равно вытекает, размазываясь между половинок и пачкая постель. Джисон хочет сжать бедра, но те не отзываются на сигналы мозга, поэтому он немного ерзает по постели и хнычет.              — Ты как?              Минхо шепчет в его кожу и, скатившись чуть ниже, щекотно лижет около соска, и Джисон от этого только вздрагивает и мычит, пытаясь разлепить ссохшиеся губы. Он чувствует, как по коже расплывается чужая наглая ухмылка.              — Пить хочу.              Язык кое-как выдает звуки, но чуткие кошачьи уши ловят его бормотание. Минхо еще раз лижет напоследок и садится на кровати, сверкая обнаженной спиной, слишком грациозно для того, кто выпил всю душу из Джисона, тянется и, не стесняясь своей наготы, уходит на кухню.              Джисон снова прикрывает глаза, пытаясь поймать ощущения в своем теле, и тонет в этой усталой сытости. Минхо подкрадывается к нему тихо, и когда Джисон разлепляет глаза, встречается с чужими темными провалами. Минхо жаждуще облизывается, а потом меняется, мягко улыбается и помогает ему чуть-чуть подняться, чтобы попить.              Вода приносит немного облегчения, прокатываясь прохладой по пищеводу, и Джисон жадно ее глотает, пока Минхо, прижимаясь совсем близко. Тот перебирает его волосы, немного массирует кожу около рожек, от чего Джисон дергается и проливает на себя.              — Осторожней, Хани.              Минхо мягко мурлыкает и забирает из ослабших пальцев стакан, отставляя его в сторону. Обхватывает Джисона руками, чуть наминая, пока его хвост, живя отдельной жизнью, щекочет его бедро.              — Хен, я…              Джисон не знает, что хочет сказать, он жмется ближе, пока в теле оседает понимание того, что произошло.              — Ты самый, мой самый вкусный Хани.              Минхо трется носом о его ухо и мурчит, посылая вибрации из своей груди. Но тон его понижается, когда язык шершаво проходит по мочке уха.              — И я никогда не смогу насытиться тобой.              Пальцы его жадно впиваются в кожу Джисона, и от этого всего у него трепещет все внутри. Он сводит бедра, чувствуя, как между ними липко от всех жидкостей, но довольно выдыхает в понимании, что, похоже, это ему и требовалось.