Так точно, капитан

Arctic Monkeys — “Do I Wanna Know?”

BANKS — “Beggin for Thread”

— Микаса, держи себя в руках. — Так точно, капитан.

━━━━━ ✤ ━━━━━

— На тебе те, что слева! — Так точно, капитан!

━━━━━ ✤ ━━━━━

— Микаса, за мной! — Так точно, капитан.

━━━━━ ✤ ━━━━━

— Отходим. — Так точно, капитан.

━━━━━ ✤ ━━━━━

И вот опять: — Не забудь протереть под столом , — бросает Леви, проходя мимо сгорбившейся Микасы. Девушка, не отрываясь от работы, продолжила усердно полировать тряпкой деревянную поверхность. Даже глаз на него не подняла. Спокойно, на выдохе произнесла: — Так точно, капитан. Леви встал как вкопанный. Поначалу он радовался тому, какой исполнительной стала Микаса. И ведь ни слова против: «есть», «так точно», «будет сделано». Даже голова перестала из-за неё болеть — больше не надо было следить за упрямой девчонкой. Его раздражало её былое непослушание, надоедало постоянно впустую сотрясать воздух, объясняя ей необходимость субординации и порядка. А она лишь полные ненависти взгляды кидала в ответ. А потом — раз, и всё: в какой-то момент неподчинение сошло на нет. Удобно стало, особенно на поле боя. Но это чувство быстро прошло. Скучно стало без её вечных пререканий. В легионе капитана и так все боялись — с полуслова бежали исполнять. С Аккерман было хоть какое-то разнообразие. Да и моську она делала смешную, когда была с ним не согласна: губки слегка надувала, плотно-плотно смыкая, нос морщила. А взгляд-то какой кидала — от пылающей ртути кровь закипала и магмой текла по венам. А сейчас что? Мордашка — пусть и красивая — да вечно кирпичом. Ей как будто стало всё равно на всё происходящее вокруг. Леви не понимал, почему её новообретённое послушание так его нервирует. И ведь не просто отмахивается от него: соглашается, а потом делает по-своему — вот это он бы куда проще понял. А действительно идёт и делает, что сказано. И делает идеально. Вот ведь чертовка, даже в этом нашла, как ему на нервы действовать. А он уверен, что она специально это делает, специально его выводит. Иначе как это объяснить? Леви стянул с носа повязку, оглядываясь. Девчонка уже на коленях — длинной сильной рукой тянется в самый дальний угол под столом. На лице — тихая сосредоточенность. Бесит она Леви. Должно же быть что-то, в чём она с ним наконец не согласится? И тут его посетила интересная мысль. Шальная. — Эй, — окликает он. Микаса замирает, переводя на него серые глаза. В них немой вопрос. — После отбоя зайди ко мне в кабинет, — говорит Леви ровным тоном и следит за малейшим признаком эмоции на её лице. Но ни одна мышца не дёрнулась. Вот зараза. Микаса лишь моргнула, не отводя взгляда, и на секунду задумалась, прежде чем произнести дежурное: — Так точно, капитан. И продолжила своё занятие. Как ни в чём не бывало! У Леви аж ладони зачесались: так хотелось схватить её за плечи и встряхнуть хорошенько. Её «так точно» уже стоит поперёк горла. Он разворачивается на пятках и широкими шагами выходит из столовой. Ладно. Чудненько, ледяная королева, будь по-твоему. Проверим, насколько сильно ты доверяешь своему капитану.

━━━━━ ✤ ━━━━━

До отбоя оставалось пять минут. Леви сидел за столом, нервно постукивая пальцами по столешнице. Она же не придёт, так ведь? Ну не додумается же? А если придёт — как далеко он готов зайти сам? Микаса красивая девушка. Очень. И сильная. Тоже очень. Почти как он сам. Леви доверял ей в том формате, в котором ещё никому не мог доверять. Уважал её — безусловно. Несколько раз ловил себя на размышлениях о том, какая она в постели. Он видел два варианта, оба одинаково вероятные: девчонка либо трахается как фурия, как на поле боя, либо любит нежнятинку. Но мысли эти он старался от себя гнать. Секс с Микасой? Бред какой-то. И не потому, что она его подчинённая. С подчинёнными он спал — по цепочке командования почти весь корпус ниже него по званию. А с Ханджи он уже спал. Даже нарушая личные правила — пару раз. Давно это было, правда. Но переспать с Микасой казалось чем-то абсурдным. Почему — он объяснить не мог. Минутная стрелка подобралась к двенадцати. Отбой. Сердце бесстрашного капитана неуютно громко ударилось о рёбра. Спустя несколько секунд в дверь постучали. Неужели ждала за дверью? — Входи, — говорит он, откидываясь на спинку стула. Микаса тихо открывает дверь, делает несколько шагов в кабинет. Останавливается, отдаёт честь. Взгляд пляшет где-то на уровне ножек стола. — Вызывали, сэр, — говорит Микаса ровно и держится так же ровно. Но не смотрит на него. Леви встал с кресла, обошёл стол и остановился ровно перед ней, оперевшись поясницей о столешницу. Скрестил руки на груди. Помолчал с минуту, оглядывая вытянувшуюся по струнке Микасу. Идеальная военная выправка. Руки по швам. Будто на разводе стоит, а не в кабинете вышестоящего после отбоя. — Ты понимаешь, зачем ты здесь? — спрашивает он ровно и тихо, убрав из голоса приказные нотки. — Вы вызывали, — отвечает она, вторя его манере. Серые глаза перестают бегать и замирают где-то на его чёрных блестящих ботинках. — Я не об этом, — отмахивается он. — Ты понимаешь, зачем ты здесь? Микаса молчит долгие несколько секунд. — Догадываюсь, сэр. Леви видел, как дрогнула тонкая девичья шея — она нервно сглотнула. Он прикусил губу изнутри, стараясь подавить лишний выдох. Значит, мыслила в нужном направлении. — Догадываешься, — тянет он. — И всё равно пришла? Микаса медлит. Тонкие пальцы слегка дрожат, но она сжимает их в кулаки и тихо, неуверенно произносит: — Так точно, капитан. Леви бросило в дрожь от этого словосочетания. Пальцы смяли белоснежную ткань рубашки. По венам растеклось раздражение, смешанное с азартом. Вообще-то, он не собирался заходить далеко. Хотел припугнуть, заставить её ослушаться, сказать ему «нет» — да и только. А она стоит перед ним, не дрожит — только внешне; внутри, он знал, напряжена до предела. Стоит и утверждает, что знала, зачем он позвал её, и пришла несмотря на это. — Я, конечно, просил дисциплины, — начал он, пытаясь отвлечься, вываливая всё честно и открыто. — Но только на поле боя. А ты заладила: «так точно, капитан» то, «так точно, капитан» это… В печёнках сидит уже эта фраза. Мало ли, что я… Леви хотел было продолжить, но Микаса всё так же не отрывала взгляда от его ботинок, не выдавая ни единой эмоции. Терпение лопнуло, и он слишком резко бросил: — Смотри на меня! Микаса моментально подняла на него взгляд. В серой радужке не было ни страха, ни раздражения — на удивление. Лишь на секунду девушка прикрыла веки, будто собираясь с духом. Затем снова открыто взглянула на капитана. — Есть, сэр, — сказала она медленно, уверенно. У Леви перехватило дыхание. Не отдавая себе отчёта, он делает шаг вперёд, не разрывая зрительный контакт. — Ты издеваешься надо мной? — Никак нет, — отрицает она, но нижние веки еле заметно приподнимаются. — Тогда к чему такая покорность? Почему не оспоришь? А если прикажу с крыши прыгнуть? Тебе всё равно? — вопросы летят канонадой, но он уже не может их остановить. Микаса некоторое время изучающе смотрит ему в глаза, переводя взгляд с одного на другой. — Вы не любите, когда я спорю, — говорит тихо, почти шёпотом. Леви на секунду теряется, жадно вглядываясь в её лицо. — Спор — это хотя бы честно, — с нажимом говорит он. — Ты же прячешься. Прикрываешься субординацией. — Спор — это действительно честно, — говорит Микаса, немного поджимая губы. — Когда есть о чём спорить. А я вам доверяю. Леви перехватывает рваный вдох, двигается ещё на шаг вперёд. — Доверяешь? — он старается говорить спокойно, но голос просел. — Спрыгнешь, если я прикажу? — Никак нет, сэр, — рапортует она вместо ответа. — Значит, всё же не до конца. — Я верю, что вы не отдадите такой глупый приказ, — выдаёт Микаса безапелляционно, но Леви уже так близко, что замечает: по краям её серых глаз плещется что-то озорное, живое. Он изучает её лицо, скользя взглядом по скулам, по небольшому шраму под веком, по аккуратному носику, опускаясь на приоткрытые губы и возвращаясь к серому океану глаз. Микаса внимательно следила за ним, не моргая, затаив дыхание. И тут Леви понял, что проиграл. Проиграл в авантюре, которую сам же и затеял. Он никогда не смотрел на Микасу так. Никогда не представлял её в своей постели, но только сейчас понял, почему. Запрещал. Неосознанно и давно запрещал даже думать в этом направлении — ровно с того злополучного дня в суде. Тогда у него тоже перехватило дыхание от того, насколько она красива. И от огня, с которым она на него смотрела. Жгучая ненависть — странно, но его это даже завело. Но именно эта ненависть помогала ему все эти долгие годы не видеть в ней ничего, кроме солдата. И ведь даже не заметил, как ненависть сошла на нет. Точнее говоря, сознательно не замечал. Но теперь… Теперь она смотрит на него с чистейшим, бескрайним доверием. Открыто, прямо и долго — так, как никто не рисковал смотреть. Люди отводили глаза через несколько «Миссисипи», не выдерживая прямого контакта. Из-за страха, авторитета или неприязни — неважно. Но не Микаса. В хитросплетении серых нитей, стягивающихся волнами к бескрайней черноте и уходящих за её край, он читал ответы. Она догадалась, зачем он её позвал. Догадалась настолько, насколько он сам даже не был уверен в собственных намерениях. И пришла несмотря на это. Нет, она пришла из-за этого. Она хотела его. Видимо, осознание проскользнуло мимо всех выстроенных барьеров и самоконтроля — и отразилось на его лице. Потому что нижние веки Микасы приподнялись, уголки губ еле заметно дёрнулись вверх. В сером море плескался азарт. — Мне не всё равно, — говорит она спокойно, но он слышит хорошо скрываемые весёлые нотки. — Что? — Леви не верил. Не мог заставить себя поверить. — Это был ваш последний вопрос. Мне совсем не всё равно. Капитан долго всматривается в её черты, изучает их. — И ты веришь, что я не отдам тебе глупого приказа? — Так точно, капитан. Леви абсолютно срывает крышу. Он не успел понять, от чего именно: от злости или от внезапно нахлынувшего возбуждения. Под кожей буквально клокотал зажатый в угол зверь. И он отпустил поводок. О, великие стены, как он хотел её! — Поцелуй меня, — почти рычит он. Не верит, что он не отдаст глупого приказа — получите, распишитесь. Он не удивляется, когда Микаса, не мешкая и не раздумывая ни секунды, делает шаг вперёд и прижимается к его губам своими мягкими, тёплыми. Глаза зажмурены, руки по швам. Солдат. Долгая, мучительная секунда обрывается вместе с гулким ударом сердца. Она отстраняется, но Леви резко хватает её за запястье, с силой притягивает к себе, другой рукой зарываясь в чёрные, как смоль, волосы на затылке. Они мягкие, словно шёлк, успевает заметить он. Впивается в неё жадным поцелуем, не давая возможности вдохнуть, не давая времени среагировать. Прикусывает её нижнюю губу, требуя такой же отдачи. Микасе больно, она дёргается, но послушно открывает ротик, впуская его язык, углубляя поцелуй. Чертовка умеет целоваться. Переплетает язык с его, проходится по зубам, сама подаётся навстречу, углубляя поцелуй. Они не целуются — борются. Леви отпускает её запястье, заводит свою руку за девичью спину, впивается пальцами в поясницу. Холодная ладонь Микасы скользит по его плечу, обнимает за шею. Она жмётся к нему всем телом. Вторая её рука поднимается по спине, царапает коготками кожу под рубашкой, опускается на лопатку. Между их телами нет ни миллиметра свободного пространства. Его уносит от её запаха, от коротких горячих выдохов. Воздуха катастрофически не хватает, и он отстраняется, утыкаясь лбом в её подбородок, пытаясь отдышаться. — Снимай рубашку, — сам готов сорвать эту мешающую ткань, но зачем-то приказывает. Даёт ей шанс сказать «нет». Но Микаса им не пользуется. Она опускает голову, скользит губами по раскалённой коже у виска, обдаёт горячим дыханием его ухо. Тянется к верхней пуговице, пытаясь выстегнуть её из слишком узкой петли, но пальцы дрожат, как после боя со всеми колоссами мира. — Так точно, капитан, — шепчет, почти мурчит в его ухо. Блядь. Слышится звон падающих на пол пуговиц. Леви с животным рыком впивается в тонкую шею не губами — зубами. Скидывает с её плеч то, что осталось от рубашки. Впивается пальцами в мягкую грудь. Микаса выгибается, тяжело выдыхая. Выгибается так сильно, что её ведёт назад, но Леви не даёт их телам разъединиться, делает шаг следом. Два тела врезаются в деревянную дверь с громким, резким, гулким ударом. Микаса шипит от боли — на нежной коже останутся царапины. Но Леви извинится потом. Будет зализывать её раны всю ночь, если потребуется. Он подцепляет пальцами бинты, позволяя им свободно падать к их ногам. И снова впивается пальцами в женскую грудь, сжимая, оттягивая и снова сжимая. Она идеально ложится в его ладонь. Леви целует место укуса, кусает плечо, снова целует и лижет следы своих зубов. Не теряя времени, опускается ниже, всасывая горошину соска. Микаса стонет в полный голос, совершенно не боясь, что её кто-то услышит. — Хорошая девочка, — мурчит он в её грудь. Он мечется между правой и левой, не понимая, какую предпочесть. Сдавливает пальцами сухие, поджарые бока, прижимая ближе. Трётся стояком через штаны. В паху зудит так, как никогда раньше. Он заведён до какого-то невероятного предела. Леви тянется пальцами к ремню, не отрывая рта от груди. Покусывает, посасывает, словно оголодавший ребёнок — но ему плевать. На спине чешутся оставленные её ногтями царапины, но и на это ему плевать. Ему нужна разрядка. Сейчас. Штаны спускает вместе с трусами, не удосуживаясь стянуть до конца. Тянет Микасу за руки вниз. Она послушно выполняет его просьбу, опускаясь на колени. — Бери в рот, — бросает он обрывисто. Микаса только теперь отрывает взгляд от его лица и переводит его на каменный член, оказавшийся перед раскрасневшимся личиком. Медлит пару секунд, рассматривает — и Леви рычит. Тонкие пальцы обхватывают ствол крепко, уверенно. Нежные, тёплые губы касаются головки — аккуратно целуют. Затем медленно, влажно размыкаются, скользя вокруг чувствительной кожи. Горячий язычок скользит по уздечке. Леви не сдерживает стона, упираясь руками в дверь. Микаса умело двигает головой, прикрыв глаза от удовольствия. — Нравится сосать капитанский член? — в порыве невероятных ощущений зачем-то язвит Леви. Подтверждающее мычание доносится будто издалека, и он не чувствует себя испорченным придурком. Чёрные волосы колышутся с каждым движением её головы. Хлюпающие, чавкающие звуки заполняют тишину кабинета. Капитан не выдерживает. Кладёт руку на затылок, грубо толкается в её рот на всю длину. Один, два толчка — и он замирает, запрокидывая голову. Член пульсирует долго, изливая семя прямо в глотку девушки. Микаса послушно сглатывает. — На стол. Штаны. — бросает он отрывисто, отпуская наконец голову подчинённой и выбираясь из брюк, попутно снимая ботинки. Но Микаса понимает. Встаёт с колен, одним шагом обходит всё ещё дрожащего капитана. Ловко расстёгивает форменные брюки, позволяя им спадать вдоль ног. Вышагивает из штанин двумя грациозными шагами, на третьем оказывается уже у стола. Плавно ложится на стол спиной — прямо на разбросанные документы. Насрать ему на эти бумажки. Разберётся с ними потом. Он оказывается у её ног в следующий же удар сердца. Подхватывает сильные, но изящные голени, стягивает ботинки, откидывая их в сторону. Обхватывает аккуратный пальчик ноги губами, всасывая и слегка покусывая. Пальцы левой руки скользят между пальцами другой ноги, переплетаются с ними — и отводят ногу чуть шире в сторону. Микаса выгибается со стоном, словно дикая кошка. Леви не изверг, поэтому не задерживается на ступнях — зацеловывает путь вверх. Легонько кусает внутреннюю сторону бедра, пока отводит насквозь мокрую ткань трусов. Довольно мурчит от обилия смазки — хотела не меньше него. Проводит горячим языком по складкам в широком, медленном движении. От вкуса Микасы он окончательно теряет контроль. Леви закидывает её ноги себе на плечи, освобождая руки. Одним движением рвёт трусы по швам. Она уйдёт отсюда голая. Хотя нет: отсюда она не уйдёт. Он будет трахать её всю ночь — пока они оба не упадут без сил. Член уже снова стоял как каменный. Леви отрывается от её складок лишь затем, чтобы провести пальцем по клитору, собирая влагу, и медленно ввести его во влагалище, тут же припадая губами обратно. Второй палец присоединяется уже через секунду. Он двигает ими внутри, задевая стенки, ища правильный угол. Понимает, что нашёл, когда Микаса сжимает ногами его голову. Набирает скорость, трахая её пальцами, выбивая приглушённые стоны. Цепляет клитор зубами и легко, аккуратно сжимает, поглаживая кончиком языка. А затем чувствует, как Микаса распадается под ним на атомы. Девушку трясёт, она сжимает пальцами какие-то бумаги, безвозвратно комкая их. Но Леви наплевать на испорченные документы, пока Микаса кончает в его губы. Он блаженно, исступлённо пьёт её соки. Когда дрожь утихает, он снова целует её бёдра, поднимается выше, исследуя живот. Скользит пальцами по изгибам столь желанного тела, успокаивая и распаляя одновременно. Целует её руки — каждый пальчик, ласково поглаживает её под грудью и по животу. Микаса наконец выравнивает дыхание и притягивает к себе его голову. Этот поцелуй выходит куда чувственнее, глубже. Они медленно, влажно двигают языками, танцуя вокруг друг друга длинными скользящими движениями. Глаза закрыты, дыхание одно на двоих. Микаса крепко держит его за шею, не отпуская; обхватывает ногами поясницу, сцепляя ступни за его спиной. Леви чуть шире расставляет ноги, устраиваясь удобнее. Не разрывая поцелуй, скользит рукой к члену, направляя его ко входу. Входит медленно, мучительно медленно — и замирает. В ней так тепло, влажно, безумно узко. Микаса плотно обхватывает его своими стенками, и он теряет голову от неземных ощущений. Ещё никакая девушка в его жизни не чувствовалась так. Он медленно начинает двигаться. Поза не позволяет выходить до конца и двигаться размашисто. Но это и к лучшему, иначе он кончит прямо сейчас. А потом будет долго и болезненно опровергать слухи о своих скорострельческих наклонностях. Микаса плавится под ним, стонет в такт его движениям. Наконец расцепляет руки, опускает голову на стол, позволяя Леви перейти к её шее. Он ловит её руки, разводя в стороны, переплетая пальцы и плотно прижимая их к столешнице. Кусает её за изгиб там, где шея переходит в плечо. Входит резче, не быстрее, но глубже. Микаса охает, извиваясь под ним. — Я буду трахать тебя всю ночь, — рычит он ей в шею, целуя любой участок кожи, до которого может дотянуться. — Так точно, к-капитан… Леви ругается благим матом, но чувствует, как от этих слов член твердеет ещё больше. Он отрывается от неё нехотя, встаёт прямо, не сбиваясь с равномерных сильных толчков. Расцепляет её ноги, крепко держа её под коленями и разводя их шире. И набирает темп. Комната поплыла. Кроме звонких хлюпающих звуков, её громких, высоких стонов и своего тяжёлого, сбитого дыхания он не слышит ничего. Кроме блаженного ощущения тесноты и влаги вокруг члена, он не чувствует ничего. В голове пусто, словно все мысли вынесло осенним ветром. Ему хорошо. Нет, ему великолепно. Он чувствует, как яйца шлёпаются о пятую точку. К этой части её тела он ещё вернётся потом. Чувствует, как Микаса начинает подрагивать внутри. Чувствует, как его накрывает волна удовольствия. Он облизывает большой палец, касается клитора, совершая уверенные круговые движения. Уже скоро. Оргазм обрушивается на них одновременно. Микаса, кажется, кричит, но Леви не уверен. Его пробирает всего — пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Лишь потом он замечает, что беззвучно шепчет её имя. Микаса словно растекается под ним, раскидывая уставшие руки и ноги. Красивая упругая грудь тяжело опускается и поднимается. Она открывает глаза, ловит его взгляд. В сером океане бушевала буря, но она была тёплой. Она его не пугала. Леви наклонился к ней и нежно поцеловал в губы — не находя в себе сил выйти из неё. — Так вот какой у тебя был план, — беззлобно смеётся он, трётся носом о её щёку. — Затащить в постель начальство. Микаса выдыхает смешок. — Капитан, это вы пригласили меня к себе после отбоя, — напоминает она, вырисовывая пальцем круги на его спине. — А ты такая исполнительная, сразу прибежала. Надо было раньше тебя пригласить. — Надо было. Леви поднимает голову, заглядывая ей в глаза. Она смотрит открыто, доверительно. Без сожалений.