Часть 1
28 мая 2026 г., 23:39
Саске никогда не отличался каким-то особым проявлением чувств и эмпатией. Она знала это еще с их двенадцати лет, когда она, маленькая глупая девочка, влюбилась в загадочного сильного мальчика, который притягивал к себе все внимание. Общаясь с ним, ты чувствовал себя особенным. Каждая его улыбка дарила какую-то исключительную радость, ощущение, что ты не такая как все. За ним всегда шагала опасность, да что уж говорить, он и сам был опасностью. И это лишь подогревало интерес, разжигало любопытство, будило странные чувства, которые разжигали какие-то неясные ощущения внизу живота. Бабочки в животе, кажется? Возможно.
Однако им уже далеко за двадцать, а Саске то ли не хотел взрослеть, то ли никогда и не был ребёнком. По крайней мере таким, как она: с беззаботным детством, насколько позволял мир шиноби, с любящими родителями, с целью в жизни – светлой и благородной. Она никогда не спускалась во тьму, никогда не была на грани расщепления личности, она знала, ради чего живет, и всегда была на стороне света. Хотя делить мир на чёрное и белое Сакура перестала лет в тринадцать, когда наконец поняла, что в жизни не все так просто и ей банально станет легче жить, если она это примет как данность.
Но никакая рациональность в отношении жизни не помогла ей в любви. Глупо вообще полагаться на рациональность в отношении чувства, которое предполагает полную иррациональность.
Они поженились с Саске, когда им едва стукнуло девятнадцать. Тогда положение Саске только относительно устаканилось: его совсем недавно выпустили из тюрьмы и сняли все обвинения. Это все, естественно, благодаря Наруто, который на этом и настоял.
Нужно признать, Сакура даже не вспоминала о нем все эти годы. То ли была слишком занята работой, которую будто специально возложили на нее Цунаде и Какаши, то ли Саске хоть и вызывал в ней сильные чувства, но они были кратковременными, недолговечными, как фейерверк.
Но стоило лишь мельком увидеть его, пока он шел рядом с Наруто в сторону кабинета Хокаге, в ней вспыхнуло это. Сказать, что это любовь, – все равно что солгать. Скорее вспышка, пожар.
Саске тогда взглянул на нее. И...
И все как-то закрутилось. Когда нужно, он умел быть убедительным, ласковым, почти нежным. Впрочем, ей это было не так важно, он ей нравился еще тогда, когда был малолетним говнюком.
Томные взгляды, красивые слова и нежные прикосновения губ просто обезоружили ее. И всего за несколько месяцев она привязалась к нему так, что согласилась уйти с ним в путешествие. Хотя путешествием это тоже сложно назвать, скорее невероятно долгое задание, которое было для того, чтобы искупить вину перед деревней.
Хотя, все же кажется, что Саске вовсе и не чувствовал себя виноватым. Он просто смирился со своей участью, поняв, что Наруто не даст ему умереть и ему придется смириться со своей судьбой. И она была частью этой судьбы, мучительного искупления. Возможно, Саске и вовсе предпочел бы уйти навсегда в странствия, уйти от общества, не оставив потомков, и умереть в одиночестве. Однако Коноха, наученная печальным опытом одинокого самобичевания Учих в лице Мадары и Обито, которые чуть не устроили самый настоящий конец света, решила, что лучший исход для всех – пригвоздить уже безвольного Саске к деревне. И самое ужасное, что она это все понимала.
Он сильно изменился после битвы в Долине Завершения. Стал совсем другим. Раньше хоть была какая-то цель, желание, страсть. Теперь его эмоциональное состояние было настолько шатким, что спал он плохо, ел механически. Только секс был относительно сносным. Казалось, что это единственное, что приносит ему удовольствие.
Обычно это происходило в пещерах. Саске не признавал гостевые дома, а открытые пространства считал извращением. Он разворачивал ее спиной к себе, рвано целовал в шею, что-то говорил, стягивал шмотки, бросал в сторону. Торопливо как-то нагинал и трахал, закрывая ее рот своей ладонью. Хотя зачем душить стоны?
Как-то Сакура обернулась во время секса на него. У Саске были закрыты глаза. Он не смотрел на нее.
Может, представлял кого-то другого?
И тогда произошло это.
— Наруто...
Выдох. Даже не слово – просто поток воздуха из его рта, который приобрел неясные очертания.
Тогда она сделала вид, будто ничего не заметила. Будто она все та же маленькая глупая девочка, которая в пылу страсти не замечает, как ее, уже муж, кончает с именем их общего лучшего друга на губах.
Был ли Наруто на самом деле для Саске другом в привычном понимании? Конечно нет. Все, кто знал Наруто, а его знали все, понимали, кем для него является Саске. Это была не дружба. То, что связало их, было больше похоже на древний эпос, на миф о двух полубогах, которые родились, чтобы найти друг друга и разорвать небеса пополам. Наруто увидел в Саске не врага и не соперника, а своё отражение, вторую половину собственного одиночества, и вцепился в эту связь с отчаянностью человека, у которого никогда и никого не было. Это было больше, чем преданность, больше, чем одержимость. Это была любовь такой силы, какая не помещается ни в одно слово, придуманное людьми. Любовь, способная как спасти мир, так и уничтожить его. Наруто прошел через ад не ради мести и не ради деревни – он прошел через ад ради Саске. Он поставил на кон все: свою мечту, свою жизнь, свою душу. Он рыдал под дождем, теряя его, и был готов умереть вместе с ним в Долине Завершения, потому что мира, в котором нет Саске, для него просто не существовало. И Саске... Саске, который всю жизнь отталкивал всех, кто к нему тянулся, который выстроил вокруг себя ледяные стены, – он сдался. Только перед ним. Только Наруто смог пробить эту броню, потому что только Наруто никогда не врал ему, никогда не хотел от него ничего, кроме него самого. Саске, который не умел любить, полюбил его. Не как друга. Не как брата. А как единственного человека во вселенной, ради которого стоит дышать.
Кто-то особенно смелый даже шутил о том, что битва в Долине Завершения закончилась не только потерей конечностей. Типа, ну, два пацана, вся жизнь которых вертелась друг вокруг друга, столкнулись в финальной схватке, измотанные, истекающие кровью, переплетенные чакрой и ненавистью-любовью так, что уже и не разобрать, где заканчивается один и начинается другой. Их руки оторвало друг другу в один момент, как будто сама судьба решила – вы хотели быть единым целым? Ну получайте. И вот они лежат на земле, культи кровоточат, взгляды мутные, дыхание одно на двоих. И после такого, после того как ты проник в человека до самой его сути, до самого донышка, какие уж там объятия? Какая дружба? Там уже либо убить, либо трахнуть.
Сакура не знала, было ли там что-то на самом деле. Но она видела, как Саске смотрел на Наруто. Это был не взгляд друга. Это был взгляд человека, который добровольно отдал единственному, кто смог его остановить, все, что у него осталось. И имя Наруто, сорвавшееся с его губ в момент, когда он был внутри нее, было последним гвоздем в крышку гроба их брака.
***
Когда они втроем встретились под покровом ночи в резиденции Хокаге, что-то ощутимо переломилось в них троих с глухим, почти надрывным хрустом. Саске был непривычно активным, беспокойным, он бросал на Наруто, не на неё, тревожные взгляды, мял пальцы, нервно стучал твёрдыми розовыми ногтями по столешнице, и в каждом этом стуке слышалось биение его сердца, сбитого с ритма близостью человека, которого он любил всю жизнь и которого сам же оттолкнул тогда, в Долине Завершения, где их связь, древняя и нерушимая, дала первую трещину. Наруто, напротив, был абсолютно спокоен, даже непривычно серьёзен, его светлые брови были приподняты в выражении, которое обычно делают взрослые люди, когда дети уговаривают их сделать какую-то глупость, но за этим напускным спокойствием скрывалась старая, затянувшаяся рана, которая так и не зажила, которая гноилась под повязкой брака с Хинатой и работы Хокаге, всего того, чем он пытался заткнуть зияющую пустоту в груди. — Вы оба сейчас серьёзно? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, устало, как у человека, который уже сто раз прокручивал этот разговор в голове и знал, чем он закончится. — Да, — сказали они в один голос, и Саске немного дрогнул, а Сакура поджала под себя ноги, чувствуя, как напряжение в комнате сгущается до состояния удушающего тумана. — Секс втроём. Вы в своём уме? Я женат. — Наруто... — начал было Саске, и его голос, обычно холодный и отстранённый, сейчас звучал почти умоляюще, но его оборвали на полуслове. — Помолчи, будь добр. Сейчас в голосе Наруто прозвучала странная эмоция, от которой Сакура невольно обернулась, и то, что она увидела, заставило её сердце сжаться в болезненном спазме. Саске смотрел на Наруто с выражением, которого она никогда не видела на его лице, — это была смесь раскаяния и просьбы, мучительного желания и горького сожаления, и в этом взгляде читалась вся их история, все годы молчания и тоски. Что между ними произошло в Долине Завершения? Что такого было сказано или не сказано, что заставило Наруто, человека, который никогда не сдавался, который следовал за Саске через всю жизнь и через все круги ада? Сакура не могла знать всего, но она чувствовала, что именно там, в той долине, где они должны были убить друг друга или наконец соединиться, что-то пошло не так, что-то надломилось в самой сердцевине их связи, и теперь они оба истекали кровью от этой раны, не в силах ни зашить её, ни отпустить друг друга. — Это поможет нашему браку. Нашим отношениям, — с нажимом сказала Сакура, и они оба повернулись к ней с таким видом, будто только что вспомнили, что она вообще существует в этой комнате. Этот взгляд — двойной, синхронный, почти комичный в своей неловкости — был подобен пощёчине, но Сакура уже привыкла быть третьей, привыкла быть мостом между двумя берегами, которые никак не могли сойтись. — Если Хината узнает... — начал Наруто, но его голос дрогнул, потому что он понимал, что это не аргумент, а лишь слабая, трусливая отговорка. — Не узнает, — вставил Саске, и в его голосе прозвучала та самая стальная уверенность, которая всегда бесила Наруто и всегда его притягивала. — Закрой рот, — бросил Наруто резко, с горькой старой обитой, Сакура видела, как его пальцы, лежавшие на столе, слегка сжались, сминая бумаги, как на виске бьётся жилка, как его глаза, голубые и ясные, потемнели от чего-то, что он так старательно прятал все эти годы. Между ними повисла тишина, густая и вязкая, как предгрозовой воздух, и в этой тишине было слышно только их дыхание — неровное дыхание Саске, который смотрел на Наруто с неприкрытой, обнажённой тоской, и тяжёлое, сдерживаемое дыхание Наруто, который смотрел куда угодно, только не на Саске, потому что знал: стоит ему встретиться с этим взглядом, и он не выдержит. Связь между ними, та самая великая, космическая связь, которая была старше самих шиноби и глубже самой чакры, никуда не исчезла, она лишь была погребена под слоями обиды, невысказанных слов и гордости, и сейчас, в этой душной комнате, она пульсировала так сильно, что почти звенела в воздухе. Наруто любил Хинату – он действительно любил её, тихой, спокойной любовью, которая была похожа на тёплое одеяло холодной ночью. Но то, что он испытывал к Саске, было не одеялом, а пожаром, землетрясением, стихией, которая не успокаивалась никогда, которая сжигала его изнутри и не давала дышать полной грудью все эти годы. И Саске знал это. Знал, что Наруто выбрал Хинату не потому, что разлюбил его, а потому, что любил слишком сильно, до дрожи, до безумия, настолько, что решил отпустить. Саске первым нарушил тишину, не словом, а движением — он шагнул к Наруто, медленно, осторожно и его рука поднялась, чтобы коснуться его лица, но Наруто перехватил его запястье в воздухе, сжал крепко, почти до боли, и посмотрел на него наконец прямо, глаза в глаза, и в этом взгляде было всё: гнев, боль, любовь, тоска, годы одиночества. Они стояли так несколько бесконечных секунд, застыв в напряжённом равновесии, и Сакура, сидевшая в углу дивана, чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле, потому что она видела то, чего не видел больше никто в мире, — двух полубогов, двух легендарных шиноби, которые могли уничтожить континенты и менять реальность, но не могли справиться с собственной любовью. А потом Наруто отпустил его запястье, но не оттолкнул, а наоборот, притянул Саске к себе, рывком, грубо, впечатывая его в свою грудь, и их губы встретились в поцелуе, который был совсем не нежным. Это было наказание, возмездие за все годы молчания, за выбор, который Наруто сделал, за Хинату, за ту чёртову Долину Завершения, где они, истекая кровью, сказали друг другу что-то такое, что разрушило всё. Саске отвечал с той же яростной, отчаянной страстью, его пальцы вцепились в мантию Хокаге на плечах Наруто, комкая ткань, и он прижимался к нему так, будто пытался врасти в его тело, будто хотел исчезнуть в нём и больше никогда не быть отдельным существом. Их зубы сталкивались, дыхание смешивалось, и в этом хаосе не было места словам, только чистая, обнажённая эмоция, которая копилась десятилетиями. Сакура смотрела на них с дивана, затаив дыхание, и чувствовала, как внутри неё разгорается пожар, смешанный с горечью, потому что она снова была лишь свидетельницей, третьей, лишней.
