Ты мой свет

Феликс давно мечтал о своём деле. Ему всегда нравились цветы, но в крохотной съёмной квартире не было места даже для приличного букета — разве что одинокий кактус на подоконнике. И вот, наконец, он открыл собственный павильон. Чего там только не было: горделивые орхидеи, колючие кактусы, классические розы, весенние тюльпаны, скромные астры и пушистые мимозы. Всё это великолепие стояло в ведрах с водой, наполняя воздух густым, сладким ароматом. Букеты у Феликса удавались сами собой — он собирал их по душе, интуитивно подбирая сочетания, и они получались удивительно гармоничными. В этот день порог его магазина переступил первый клиент — высокий парень, который растерянно замер у прилавка, явно не зная, с чего начать. — Вам помочь? — уточнил Феликс. Парень перевел на него взгляд и тяжело вздохнул. — У меня такая девушка... что ей ещё не угодишь. Так что я сам не знаю, что выбрать, — честно признался он, снова окидывая взглядом пёстрый ассортимент и уже готовые композиции. Феликс понимающе кивнул. Он на секунду задумался, прищурившись, а затем спросил: — Смотря какое событие. Если расставание, то лучше ничего не дарить. А если извиниться или просто поднять настроение... Давайте попробуем собрать что-то небанальное. Он отложил в сторону привычные розы. Его взгляд упал на белые пионы с их нежными лепестками, напоминающими зефир. Рядом стояла веточка эвкалипта. Феликс ловко добавил к букету несколько веточек мимозы для воздушности и пару веток папоротника для текстуры. — Вот, — сказал он, протягивая парню готовый букет. — Это не кричаще. Пионы говорят о деликатности и искренности чувств, а зелень добавляет свежести. Скажите ей, что вы готовы меняться и цените её уникальность. Парень с сомнением взял букет, но уже через секунду его лицо разгладилось. — А знаете... вы правы. Это именно то, что нужно. Спасибо. Он расплатился и вышел на улицу, бережно прижимая цветы к груди. Феликс улыбнулся ему вслед и поправил табличку на двери: «Флористическая мастерская Феликса». Первый клиент был доволен, а значит, всё только начиналось. Конечно, он не ждал его обратно. Но часа через два парень появился на пороге снова, и вид у него был совершенно убитый. Он стоял у входа, не решаясь войти, и выглядел так, будто потерял последнюю надежду. Феликс, протиравший листья какого-то растения, заметил его и отложил тряпку в сторону. — Что-то случилось? — спросил он, выходя из-за прилавка. — Ей не понравился букет? Он искренне не знал, чем ещё можно помочь в такой ситуации. Слова казались пустыми, а утешать он никогда не умел. Парень лишь горько усмехнулся, глядя в пол. Он был сам не свой. — Я же говорил... там не угодишь, — глухо повторил он. Затем его взгляд зацепился за небольшую табличку на кассе, которую Феликс повесил ради шутки. — А у вас тут написано... кактус можно забрать, если не понравится. Кажется, это самое то. Не дожидаясь ответа, он подошёл к полке с самыми колючими растениями и взял самый маленький, самый неприметный кактус в простом пластиковом горшке. Парень крепко сжал его в руке, словно это был щит. — Ждите меня с мазью от ран, — бросил он через плечо и, не прощаясь, пошёл на выход, растворяясь в сумерках улицы. Феликс остался стоять посреди своего благоухающего царства цветов. Он посмотрел на опустевшую полку, потом на дверь и тихо вздохнул. В этот момент он понял, что его работа — это не всегда про радость и праздники. Иногда это просто про то, чтобы дать человеку хоть что-то острое и живое, за что можно уцепиться в момент боли. Парень пришёл через два дня. Он переступил порог, но на этот раз даже не взглянул на букеты. Его взгляд, полный отчаянной надежды, был прикован исключительно к продавцу. Феликс, не зная, уместно ли улыбаться в такой ситуации, просто кивнул. — Кактус тоже не то? — уточнил он. Парень покачал головой и невесело усмехнулся. — А я не стал его дарить, — признался он и, помолчав, выпалил на одном дыхании: — Может, вы мне поможете? Я влюбился в самую популярную девчонку. А там... там надо дарить бриллианты и машины. Я тогда пришёл с вашим букетом, а она садилась в машину к другому. И я понял, что мне совсем далеко до её мечты. И теперь я думаю, что даже смысла нет. Что посоветуете?.. Феликсу стало его по-настоящему жаль, даже больше, чем хотелось бы. Он перегнулся через прилавок, оказавшись ближе к парню. — Ну... искать того, кто оценит порыв, — медленно произнёс он. — Возможно, кто-то на вас тоже смотрит. Он хотел добавить что-то ещё, но вдруг осёкся. Парень перевёл на него взгляд с пола, и Феликс увидел в его глазах такую бездну тоски, что ему стало не по себе. В голове промелькнула страшная мысль: «А вдруг он с моста решит упасть?». Феликс быстро добавил, стараясь говорить уверенно: — Если нет... приходите. Просто приходите. Подумаем вместе. Может, кофе выпьем за углом. Не для подарка. А просто... чтобы не киснуть одному. Парень долго молчал, изучая лицо Феликса, словно пытаясь понять, издевается тот или говорит всерьёз. А потом уголки его губ едва заметно дрогнули. — Ладно... может, и зайду, — тихо сказал он. Он развернулся и вышел из павильона. Феликс смотрел ему вслед через витрину. Он не знал, придёт ли парень снова. Но почему-то был уверен: этот кактус всё-таки нашёл своего хозяина, пусть и самым неожиданным образом. Это случилось под самый конец рабочего дня, когда солнце уже клонилось к закату, а в павильоне зажглись первые тёплые лампы. Феликс как раз собирался закрываться, когда дверь звякнула. На пороге стоял тот самый парень. В руках он держал большую белую коробку с логотипом известной кофейни и два стаканчика кофе. Он вошёл немного неуверенно, словно стесняясь своего визита, и поставил коробку на прилавок. — Я смотрел по сторонам, честно, — начал он без предисловий, глядя куда-то в сторону. — Но не видел взглядов. Может, не смотрел никто тогда. Не знаю... Он неловко подвинул один из стаканчиков с кофе ближе к Феликсу. Феликс, который уже собирался возразить или что-то сказать в утешение, замер. Он посмотрел на парня, потом на коробку и улыбнулся — уже без тени профессионального сочувствия, а по-настоящему тепло. — Наверное, надо посмотреть ещё раз вокруг... — задумчиво подсказал он, беря в руки коробку. Он развязал аккуратный бантик на ленте, а затем, чтобы не мучиться с узлом, просто взял свои флористические ножницы и аккуратно её перерезал. В воздухе тут же запахло свежей выпечкой и шоколадом. — Говорят, сладкое помогает думать, — добавил Феликс, поднимая крышку коробки. Внутри на вощёной бумаге лежали румяные круассаны, покрытые разноцветной глазурью и посыпкой. Они выглядели так празднично и по-детски беззаботно, что это никак не вязалось с их недавним тяжёлым разговором. Феликс взял один круассан и протянул половину парню. — Ну что, за знакомство? — предложил он. — Меня Феликс зовут. Парень впервые за всё время их встреч позволил себе настоящую, хоть и немного смущённую улыбку. — А я Хёнджин, — ответил он, принимая угощение. — Спасибо. И за кофе тоже. Они стояли посреди цветочного павильона, ели сладкие круассаны и пили кофе. И в этот момент им обоим казалось, что даже если вокруг и нет никаких взглядов, то это уже не имеет никакого значения. Хёнджин действительно стал заходить часто. После учёбы, ссутулив рюкзак на одном плече, он заваливался в павильон, и в его руках неизменно оказывался какой-нибудь гостинец — то пачка печенья, то пара шоколадных конфет, словно он твёрдо усвоил правило, что в гости без угощения не ходят. Феликс наблюдал за ним, пока составлял букеты или протирал листья. Он смотрел на эту высокую, стройную фигуру, на эти вечно грустные глаза, и в его душе росло странное, щемящее чувство. Он думал о том, что если на такого парня никто не смотрит, то у него самого, у простого флориста, и вовсе нет никаких шансов. Хёнджин был из другого мира — яркого, успешного, того, где дарят бриллианты. Феликс всё чаще ловил себя на мысли, что нужно просто заняться делом. У него есть работа, которая приносит радость другим. Вот они, все эти плюшевые мишки и зайчики на полке — чтобы поднять настроение. Вот цветы — молчаливый, но такой понятный намёк на то, что о человеке помнят, что он важен. Это его мир, его призвание. Он дарил чувства, упакованные в бумагу и ленты. Он давно закрыл своё сердце. Так было проще. Проще не ждать, не надеяться, не обжигаться. Он научился читать людей по их выбору цветов и теперь видел в Хёнджине не просто клиента, а кого-то гораздо более близкого. И это пугало. Потому что дарить цветы тому, кто тебе дорог, — это совсем не то же самое, что составлять букет по заказу. Это отдавать частичку себя, рискуя остаться с пустыми руками. «Займусь делом», — твердил себе Феликс, беря в руки секатор и яростно отрезая лишнюю ветку. Но взгляд всё равно предательски искал знакомую фигуру у входа в павильон. Феликс с замиранием сердца ждал этого дня. В преддверии праздника влюблённых его маленький павильон превратился в эпицентр бури. Люди забирали всё: мишек, зайцев, открытки с пошлыми стишками, охапки роз и тюльпанов. К середине дня полки опустели. Вёдра, ещё утром полные жизни, теперь сиротливо стояли пустыми, и Феликс, подметая с пола рассыпавшиеся лепестки, чувствовал себя посреди поля битвы, где не осталось ни победителей, ни побеждённых. Он стоял в этой звенящей тишине, думая лишь о том, что завтра нужно будет сделать срочный заказ на самое необходимое, чтобы не закрывать магазин. Дверь скрипнула, и вошёл Хёнджин. Он замер на пороге, удивлённо оглядывая пустоту. — Я думал, у тебя хотя бы цветок останется, — сказал он. Эта простая фраза кольнула Феликса прямо в сердце. Он и сам надеялся оставить что-то для себя, для души. — Только кактус... один остался. Надо же, — тихо ответил Феликс, невольно улыбнувшись этой слабой, почти незаметной ухмылке Хёнджина. Тот подошёл к полке и взял в руки горшок с самым колючим растением. — Давай. Сколько стоит? — спросил он, уже протягивая кактус к кассе. В этот момент Феликс понял: вот и всё. Это был не просто покупатель. Это был его единственный друг, который сейчас уплывает от него навсегда, унося с собой это «колючее счастье». Когда Хёнджин отдал ему деньги и взял горшок, Феликс почувствовал, как к горлу подступает ком. Он с трудом сдержал всхлип. Он смотрел на закрывающуюся дверь, на одинокую купюру в кассе и на пустое место на полке. В павильоне стало ещё тише и холоднее. Феликс обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Он остался один на один со своей безответной тоской и пустыми вёдрами. Но на следующее утро произошло чудо. Когда Феликс, открывая павильон, сонно щурился от утреннего солнца, он увидел на пороге знакомый силуэт. Хёнджин стоял там, переминаясь с ноги на ногу. Но в руках у него был не только вчерашний кактус. — Я... я подумал, это глупо, — начал он, протягивая горшок обратно. — Я же не знаю, как за ним ухаживать. Он у меня на подоконнике всю ночь простоял и выглядит так одиноко... В общем, я его возвращаю. Он поставил кактус на прилавок и неловко добавил: — Но я принёс кое-что другое. Из-за спины он достал небольшой бумажный пакет, из которого доносился умопомрачительный аромат свежей выпечки. — Я подумал... может, ты составишь мне компанию? У меня перерыв между парами. И я... я хотел спросить... может, сходим куда-нибудь? Когда ты закончишь? Просто... поговорить. Феликс смотрел то на смущённого парня с пакетом пончиков, то на свой колючий цветок. И впервые за долгое время его сердце забилось не от страха потери, а от робкой надежды. Он улыбнулся — широко и искренне. — Закрываемся через час. И я знаю отличное место за углом, где варят отличный кофе. Он взял кактус и переставил его обратно на полку. — Кажется, он нашёл свой дом. Пить кофе с тем, кто пришёл «всего лишь поговорить», было странное, непривычное чувство. Феликс не ждал никаких подарков, не ждал признаний. Он привык быть тем, кто отдаёт — составляет букеты, подбирает слова утешения, дарит частичку красоты. А тут вдруг он сам оказался по другую сторону прилавка, получая тепло и внимание. И от этого на душе было удивительно легко и уютно. Хёнджин за столиком маленького кафе был совсем другим. Не тем потерянным парнем, что стоял у витрины с цветами. Здесь, в неярком свете, он был очень милым. Когда он улыбался, на его щеках появлялись очаровательные ямочки, а когда смущался — а смущался он постоянно, особенно когда их взгляды встречались, — он краснел так густо, что кончики его ушей становились пунцовыми. Ему было неловко от собственной смелости, от того, что он сам позвал на встречу. Феликс смотрел на него поверх чашки с капучино и чувствовал почти непреодолимое желание протянуть руку и просто обнять его. Крепко-крепко. Чтобы он перестал так отчаянно краснеть, чтобы спрятать его от всего мира. Интересно, как бы он отреагировал? Отстранился бы в шоке? Или, может, уткнулся бы носом в плечо и замер? Эта мысль так захватила Феликса, что он даже на мгновение представил это ощущение: как Хёнджин, такой высокий, но в этот момент кажущийся совсем маленьким, доверчиво прижимается к нему. Картина была такой яркой и тёплой, что Феликс сам почувствовал, как к лицу приливает жар. Он поспешно поставил чашку на стол, чтобы скрыть лёгкую дрожь в руках. — Ты... ты очень красиво рассказываешь о своей учёбе, — сказал Феликс, меняя тему и пряча улыбку за ободком чашки. — Я бы так не смог. Он решил не торопить события. Пусть это тепло в душе останется с ним. Пусть этот румянец на щеках Хёнджина будет его маленькой тайной. Пока что. Со временем Феликс узнал, что Хёнджин учится на художника. Это объясняло многое: его взгляд, подмечающий детали, его тягу к прекрасному и, конечно, его частые визиты. Для его заданий постоянно требовались цветы — для натюрмортов, для изучения формы и цвета. Феликс с удовольствием давал ему самые красивые и необычные экземпляры, зная, что они послужат искусству. Но то, что Хёнджин делал с ними потом, трогало Феликса до глубины души. Через несколько дней парень возвращался и с застенчивой улыбкой протягивал ему что-то маленькое, зажатое между страницами толстого скетчбука. Это были не просто цветы. Это были засушенные под прессом полевые ромашки, хрупкие синие васильки, алые маки, потерявшие свою сочность, но не яркость, и тонкие золотые колоски. Такого Феликсу ещё никто и никогда не дарил. Это были не пышные, кричащие букеты на продажу. Это были хрупкие осколки живой природы, сохранённые с невероятной нежностью. Словно одинокий романтик, Хёнджин носил в своих альбомах целые гербарии, и каждая страница была маленьким произведением искусства. Феликс принимал эти подарки как самую большую драгоценность. Он аккуратно вклеивал их в специальный блокнот, который завёл именно для этого. Глядя на эту коллекцию, он всё больше и больше удивлялся. Как? Как на такого человека вообще можно не смотреть? Мир Хёнджина был целым океаном из милоты, глубины и тихой красоты. Он видел прекрасное в увядании, находил поэзию в засушенном лепестке. И глядя на то, как бережно Хёнджин хранит эти воспоминания о красках, Феликс вдруг понял страшную вещь: он сам уже давно не просто смотрит на этого парня. Он в него влюблён. Окончательно и бесповоротно. И этот блокнот с засушенными цветами — самое живое доказательство его собственных чувств. Хёнджин и сам не заметил, как Феликс стал неотъемлемой частью его жизни, тихой гаванью, куда всегда хотелось возвращаться. Он уже не помнил, как раньше существовал без этого запаха цветов и мягкой улыбки продавца. Хёнджин столько раз рисовал эти веснушки — на полях тетрадей, в скетчбуках, на холстах, — что мог бы с завязанными глазами сказать, где и какая притаилась на носу и щеках Феликса. Идя по парку и видя одуванчик по весне, он непременно его срывал. «Парню, что солнышко, маленькое солнышко дарю», — шептал он про себя, бережно укладывая цветок между страниц. Он создавал для Феликса открытку, долго и кропотливо. Там всё должно было быть идеально: каллиграфическая надпись, вырезанные из бумаги узоры. Ему было жизненно необходимо, чтобы Феликс, получив её, почувствовал, что он нужен, что его ценят. Какая уж тут популярная красотка из его прошлого. По мнению Хёнджина, Феликс был милее всех и добрее. Он отдал ему столько необычных цветов — кудрявых, острых, странных форм, — что Хёнджин чувствовал себя в неоплатном долгу. Он должен был придумать что-то особенное. Насмотревшись роликов в интернете, он увидел то, что искал. Можно было в эпоксидной смоле заморозить цветок на вечность. Это было необычно. Во-вторых, это было невероятно красиво. Он выбрал одну-единственную розу глубокого бордового цвета. Целые сутки, а то и больше, Хёнджин колдовал над подарком. Он аккуратно залил её прозрачной смолой в специальной форме, добавил немного серебристых блёсток, чтобы создать эффект вихря или застывшего звёздного неба вокруг цветка. Теперь смола полностью затвердела. Осталось самое сложное и ответственное: достать заготовку из держателей. Он аккуратно отогнул металлические края формы. Сердце колотилось где-то в горле. Получилось. Он взял в руки розу — она была тяжёлой, гладкой и холодной на ощупь, как драгоценный камень. Оставалось немного подпилить острые края заготовки, чтобы они не царапались, придав ей окончательную форму кулона или подвески на браслет. Он надел защитные очки и респиратор, взял в руки напильник и начал осторожно, миллиметр за миллиметром, стачивать лишнее, придавая своему чувству осязаемую форму. В конце концов из формы вышел идеальный, гладкий шар. Тяжёлый, прохладный на ощупь, он лежал на ладони, и внутри него, словно в янтаре, застыла бордовая роза. Вокруг неё действительно вился серебристый вихрь из блёсток, создавая ощущение застывшего волшебства. Это было красиво. По-настоящему модно и стильно. Такую вещь можно было поставить на подставку и просто любоваться. И главное — поливать не надо. И ваза не нужна. Цветок, который никогда не завянет. Хёнджин смотрел на своё творение, и его сердце пело от восторга. Он так увлёкся процессом, что даже не заметил, как пролетело время. Он был невероятно воодушевлён. Осторожно завернув шар в несколько слоёв мягкой ткани, он уложил его в рюкзак, пристроив так, чтобы ни в коем случае не повредить. Он шёл по улице, и походка его стала легче. В голове роились мысли: как Феликс отреагирует? Не подумает ли, что это слишком? Или, наоборот, что это странно? Хёнджин так волновался, что даже забыл о своей обычной робости. Ему хотелось скорее увидеть лицо Феликса, его реакцию на этот необычный, кропотливый подарок. Он уже подходил к знакомому павильону, когда заметил у витрины высокую фигуру. Феликс стоял спиной к нему, поправляя гирлянду из маленьких лампочек над входом. Хёнджин на секунду замер, собираясь с духом. «Это для тебя», — прошептал он про себя, крепче сжимая лямку рюкзака. — «Всё это — для тебя». Он сделал глубокий вдох и, толкнув дверь, вошёл внутрь. Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о его приходе. Феликс обернулся, и его лицо озарила та самая, тёплая улыбка, от которой у Хёнджина всегда теплело на душе. — Ты сегодня поздно, — сказал Феликс, вытирая руки о фартук. — У меня для тебя кое-что есть, — выпалил Хёнджин, чувствуя, как начинают гореть уши. Он начал торопливо расстёгивать рюкзак. — Я... я сам сделал. Я видел в интернете и... вот. Он наконец достал свёрток и, развернув ткань, поставил свой эпоксидный шар на прилавок. Внутри него навеки застыло совершенство. Феликс замер. Он медленно наклонился ближе, рассматривая подарок. Он смотрел на застывшую розу, на космическую пыль блёсток, а затем медленно перевёл взгляд на Хёнджина. В его глазах читалось не просто удивление, а глубокое, искреннее восхищение. — Хёнджин... — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Это... это невероятно. Он осторожно, почти благоговейно, коснулся гладкой поверхности шара кончиками пальцев. — Ты сам это сделал? Ради меня? В его голосе было столько тепла и трепета, что все сомнения Хёнджина испарились в одно мгновение. Он смотрел на Феликса и понимал: он только что подарил не просто сувенир. Он подарил вечность. И кажется, она ему очень понравилась. - Все для тебя.. даже открытка, я ведь так и не подарил ничего, ну кроме кактуса с бантиком.. а я хотел, думал хоть роза меня дождется, но куда там. - Хёнджин краснел, уши горели и не знал куда деть глаза. Вернее, а дальше то что.. Пришло в голову, чмокнуть в щеку, нежно. Когда услышал звук, кажется шарик раскололся, как так. Появился скол. - Извини - говорил Феликс - просто не ожидал.. а можно как то исправить.. - он собрал осколок в тряпочку, глаза виноватые такие. - Ну сделаем квадрат, ему сложнее скатиться куда то. Не переживай, мы скоро вернёмся вместе. - ещё один поцелуй, в уголок губ, потом прижал к себе. - Квадрат тоже не плохо. - Феликс улыбался шире чем вселенная, у него теперь есть кого ждать, с новым изделием исправленным, там и подставки не надо будет уже. Теперь часто спрашивают а можно ли купить где то такой же кубик с розой. Но Феликс улыбался и говорил что это подарок, все забывает его унести. Честно, ему очень приятно, что всем нравится творение его парня. Даже ему бизнес предложил, что можно делать такие цветы, всякие. Хёнджин задумался, деньги никогда не лишние. В общем теперь он делает такие же, ну почти, правда больше пяти не получается. Времени в обрез, но на всякие походы в кафе и угощения, хватает.