Апельсин

Селята, высунув от старательности язык, аккуратно провёл стамеской по деревянному завитку, доводя замысловатую форму до совершенства и удовлетворённо улыбнулся. Отец — плотник, под старость видеть стал сильно хуже, и такую мелкую и кропотливую работу подрядил делать сына. С тех пор прошло уже три года, и Селята гордился, как теперь управлялся с инструментами. Это тогда, в двенадцать, руки не слушались, дерево не поддавалось и болели непроходящие мозоли на пальцах, а сейчас заказчики хвалили качество и внимание к деталям. Да что говорить, из других деревень к ним приезжали, и даже посадник для своей жены у него набор гребней заказал. Селята привстал, стараясь окинуть взглядом сразу весь наличник, который вырезал из цельного спила липы. Получался он очень красивым и ладным. Такой не стыдно было бы и в барские палаты приладить. Задорого продастся. Дверь скрипнула, и вошёл отец. Он ходил на дальний конец деревни, чтоб отнести Третьяку, конюшему местному, готовый набор резных ложек. У того дочь скоро должна достичь возраста сватовства, и пора приданое подготавливать. — Слыхали новость? — спросил отец, обращаясь к жене, но хитро поглядывая на Селяту. — Ну что там? — спросила мать, шинковавшая капусту. — Посадников сын вернулся из города, — довольно произнёс отец, с удовольствием наблюдая эффект от своих слов. У Селяты стамеска выпала из рук, и он ошарашенно оглянулся на отца. Тот посмеивался себе в усы. — Всё ты правильно услышал, братец Предслав приехал. Селята без слов кинулся из избы, опрокинув по дороге стул под смех родителей. Пробежав босиком пару шагов по двору, он вдруг резко развернулся и рванул обратно. Не обращая внимания на переглянувшихся родителей, подскочил к сундуку и нырнув в него чуть не по пояс, выудил новые лапти, которые мать купила ему на Радогошь, и помчался обратно, пока не отобрали. Женщина вслед закричала, что она сделает по возвращении с его ушами, но Селята только радостно смеялся в предвкушении встречи с братцем, на которого всю жизнь равнялся и по которому так долго, больше года, скучал. Быстрее ветра Селята добежал до окраины деревни, где обычно встречалась вся молодёжь. Там, на вытоптанной за околицей полянке, развернулось настоящее зрелище, за которым наблюдали, казалось, все парни и девки со всех концов большой деревни. Даже совсем мелкая, босоногая детвора резвилась здесь, уделяя, правда, больше внимания живности в траве, чем виновнику этого столпотворения. Селята облокотился на околицу, переводя дух и во все глаза глядя на центр поляны. Проведя год на обучении в дружине князя, славный братец набрался опыта, и каждый теперь хотел, чтоб тот показал все секреты и хитрости боя. Предслав стоял в центре круга в одних штанах, с лёгкой улыбкой и блестящим от пота телом. Его противником был братец Микула, сын кузнеца, рослый и сильный, на полголовы выше. Рубашки обоих валялись на земле. Бой был шуточный, оба старались не задеть друг друга по-настоящему, но силу в деревянные мечи всё же вкладывали достаточную, чтоб пот тёк с обоих, а напряжённые мышцы перекатывались под кожей. Селята устроился поудобнее и с жадностью пожирал глазами происходящее. Когда-нибудь он мечтал тоже так сражаться. Конечно, он не сын посадника, и никто его на обучение в дружину не отправит, но и запретить не могут. Когда придёт время, он купит меч у отца Микулы и будет сам обучаться на дворе. А Селята будет так усердно заниматься, столько времени на это потратит, что научится не хуже воинов князя. Выйдет потом против Предслава, и они не смогут одолеть друг друга. И тогда братец увидит в Селяте равного, пожмёт руку и обнимет, назовёт братом некровным. Вот будет здорово! Ничего в жизни он так не хотел, как признания Предслава. Даже похвала отца, когда он впервые сделал вещь, пригодную для продажи, была не так сладка, как хоть одно слово братца. Тем временем на арене действо было в разгаре. Особо точным ударом Предслав выбил оружие у Микулы и, взмахнув мечом, остановил его возле самой шеи кузнеца. Толпа загудела. Предслав показал Микуле тот же приём медленнее, чтоб каждый понял, как он делается, и мог потом повторить. Его умения за этот год выросли невероятно. Он и раньше был лучшим во владении мечом среди деревенских мальчишек, а сейчас не то и взрослых всех мог бы одолеть. Хотя, наверное, уже и его самого стоило причислять ко взрослым. Семнадцать лет, как никак, скоро жениться пора будет. Вот интересно, кого он выберет в жёны? Малушу, наверное. У неё приданое большое, поёт лучше всех на деревне, и пряха из неё завидная. Или Вакулину? Краше в округе не сыскать никого, на голубку похожа, вся кроткая, белая, нежная. Селята представил его с одной и с другой, и это оказалось неприятно. Ни одна из них Предслава не казалась достойной. Не хотелось, чтоб тот даже смотрел в их сторону. Он помотал головой, разгоняя дурные мысли. — Кто следующий? — спросил Предслав, с улыбкой оглядывая толпу, ища нового соперника. Сердце Селяты вздрогнуло, это его шанс показать себя. Он вскочил на ноги и понёсся к Предславу. Весь год, стесняясь, что самый мелкий среди сверстников, он по вечерам подолгу стоял на цыпочках, чтоб вырасти повыше. Делал зарубки на косяке, отмеряя свой прогресс. Верхняя отметка отличалась от нижней почти на палец. Селята надеялся, что почти догнал старшего братца, но реальность оказалась не такой сладкой. Предслав тоже вырос и куда больше, чем Селята, возмужал, раздался в плечах. Сейчас вблизи это было особенно очевидно: как под влажной кожей бугрятся мышцы, как мощны и порывисты его движения, какая сильная, уже не мальчишеская, исходит от него аура. Селята растерянно сморгнул, останавливаясь, словно наткнулся на невидимую стену. Предслав окинул его взглядом, улыбнулся и помотал головой. — Нет. Иди посиди. С тобой я точно сражаться не буду. Это было как удар. Предслав не хочет. Не видит в нём соперника, даже в шуточном бою, даже деревянные мечи не готов с ним скрестить. Они не равны. Что он себе вообще придумал? К Предславу вышел один из пастушков, а Селята под смех толпы пошёл на место. От обиды его лицо горело, а в горле встал ком. Он заставил себя смотреть прямо, игнорируя смешки и указывающие на него пальцы, и сел, стараясь делать вид, что ничего не произошло. Ему казалось, что у него хорошо получается, только костяшки пальцев, вцепившихся в траву, побелели, но это ничего. С пастушком Предслав сражался аккуратнее, чем со здоровым Микулой. Движения были медленнее и плавнее, а продемонстрированный приём — не таким опасным. В этом парне Предслав соперника тоже не видел, но согласился биться. Он не сильно-то Селяты старше — года два или три. Ростом может, повыше слегка, всего-то на полголовы… Нужен ли вообще теперь Селята Предславу? Не соперник, не брат, не ровня… Бои шли, пока солнце не минуло зенит и не начало катиться к горизонту. После, поняв, что поединков больше не будет, часть толпы разошлась. Предслав сказал, что пойдёт на реку отмываться, и от них отмежевались все девчонки — негоже парням с девками купаться — и пошли на другой край деревни, где река делала крюк и с мужского места была не видна. Остальные двинулись за Предславом. Селята смог приглушить свою обиду и тоже пошёл. Несмотря ни на что, так хотелось ещё немного побыть рядом с Предславом, полюбоваться тем, каким тот стал взрослым и сильным, помечтать, что когда-то и Селята таким станет. Тогда братец уже не станет его прогонять. До реки дошло не так много парней, человек пятнадцать. Они на бегу скидывали одежду и с разбегу запрыгивали в воду. Сначала просто бесились и брызгались, а потом кто-то предложил устроить заплыв: кто больше раз переплывёт от одного берега до другого. Селяту хватило на три раза. Остальные за это же время плыли уже пятый, и он выбрался на берег, пока никто не заметил. Хватило и одного раза, быть высмеянным сегодня. Он сел на берегу, мучая в руках какую-то травинку, и смотрел, как плавают другие. Точнее, один конкретный. Без одежды его фигура смотрелась особенно красиво: тонкая талия, широкие плечи, длинные ноги и крепкая, округлая попа. Селята не знал, почему вообще обратил на неё внимание, но теперь не мог отрицать, что даже она у Предслава идеальная. То, что было между ног, он тоже увидел, хоть и старался не смотреть, понимая, что это уж слишком. Они все с детства купались голышом, все у всех всё видели, и никого это никогда не смущало. А у Предслава теперь смущало. Селята не мог понять почему, просто знал, что есть разница. Настроение было нерадужное. Сам виноват, напридумывал себе, что Предславу есть до него дело. Хотел, чтоб увидел в нём равного? С чего бы? Он сын посадника, который обучался у княжьей дружины, а Селята — малолетний плотник. Как они могут быть друзьями? До отъезда Предслава тот был с ним добр и ласков, обращался как с младшим братом, был примером. Детство закончилось, теперь он ничего Селяте не должен. Всё в жизни меняется, пора и ему повзрослеть. Когда обсох, не одеваясь, Селята взял под дубом сваленные в кучу удочки — их отсюда никто никогда и не уносил — и отошёл к небольшой заводи поодаль, чтоб поймать рыбу. В реке, рядом с шумной компанией, понятное дело, ничто не клюнет. Постепенно к нему присоединилось ещё пара человек. Остальные разжигали костёр, собирали хворост и душистые травы для приправы. Кто-то нашёл подходящие прутики, чтоб нанизать на них улов для жарки. Почти стемнело, когда всё было готово. Парни расселись кругом, каждый взял по рыбине. Предславу дали самую большую и толстую, с икрой. — Расскажи, как там, на княжьем дворе. — Красиво очень, — начал Предслав, кладя рыбу на лист лопуха перед собой, давая остыть. — Палаты каменные, в деревянных только прислуга живёт. Всё резное и расписное, до последней ложки. Мастеров много, иноземцев, что говорят на непонятных языках, ярмарки часто и гулянья. — Вот повезло тебе, — сказал кто-то из ребят. — Нет, — засмеялся Предслав. — У дружины быт суровый, и нам спуску не давали. С первыми петухами подъём и тренировка с рукопашным боем до седьмого пота. Потом завтрак и тренировка на мечах. После полудня обед и изучение военной грамоты, стратегий и тактик. Старшие рассказывают об особенностях боя с разными народами. Некоторые совсем диковинные, например, есть на востоке клан: у них все чёрноглазые и чёрноволосые, глаза у всех узкие, как щёлочки, и им нет равных в лучниках. Прямо с коня на скаку стреляют. — Да не может быть! Не бывает такого, чтоб на скаку! Все уплетали свои рыбёхи за обе щёки. Только пойманная рыба, на свежем воздухе да на костре приготовленная, была невероятно вкусной, но Предслав к своей даже не притронулся. — Есть там дружинник Драгомир, у него шрам вот тут, — продолжил Предслав и показал на себе место между плечом и ключицей. — От такой стрелы. — Вы с ним подружились? — спросил рябой Милан. — Подружились? Нет, он сотник, старше моего отца. Он к нам больше как к цыплятам, чем как к братьям относился, — улыбнулся Предслав. Селята увидел, как на лист лопуха братца забирается муравей. Оставленная еда начала привлекать всякую живность, пока Предслав был занят разговором. Селята аккуратно взял рыбу за палочку, приподнял, лишая насекомое доступа, и стряхнул его с лопуха. Почувствовав на себе взгляд, он встретился глазами с Предславом и неожиданно залился краской, будто сделал что-то постыдное. Селята протянул ему палочку, возвращая рыбу законному владельцу. Но Предслав только головой покачал. — Сам ешь. Селята опустил голову. Он же не собирался ничего брать, только муравья скинуть. Почему братец побрезговал? Что он такого сделал, что его сегодня уже второй раз отвергают? Если бы тот зазнался, то со всеми бы так себя вёл, но к остальным он относился как прежде. Получается, дело в Селяте? — Хоть с кем-то дружил там? — спросил Клим, возвращая всех к разговору. — Было у меня там три друга. Два таких же ученика, только с других посадов, а третий постарше, постельничий княжича, Ёрш. Вот он тоже про диковинки рассказывать мастак. Говорил, что как-то привезли князю в подарок животину, как лошадь, только в два раза выше, и на спине, где у коней ложбина, у неё горб. — Горб? Да как на такой лошади ездить тогда? — удивился кто-то. — Так прямо на горбе, — пояснил Предслав. — Да врёт он всё, Ёрш твой. Не бывает такого, — не поверил Микула. — Бывает. Там многие эту животину видели. — А что диковинное сам видел? — Фрукты и закуски разные. Мне особо понравился апельсин. — Пельссин? — А-пель-син. Это фрукт такой заморский. Он круглый, такой и ярко-оранжевый, как солнце. У него толстая шкурка, которую нельзя есть, горькая очень. Её счищаешь — внутри мякоть размером с яблоко, поделённая на дольки. — Ножом? — Нет, сама по себе поделённая. Ты эти дольки отрываешь и ешь, а сок по рукам течёт. Вкусный, сладкий и ароматный. — Вот бы мне попробовать. Привези в следующий раз? — предложил Курьян. — Я что же тебе посыльный? — наигранно возмутился Предслав. — Или ты мне — девица? — За такие угощения не грех и девицей разок побыть, — согласился Курьян, вызвав смешки у ребят. — Что-то не по сердцу мне такая девица, — улыбаясь, помотал головой Предслав. — А какая по сердцу? — Вот какая по сердцу будет, той апельсинов и привезу. — А какие они там? — снова спросил Курьян. — Кто? — Девицы. — Разные. — А княжна какая? Ты видел её? Красивая? — Видел. Она совсем юная. Селяты ровесница. Не скажу, что красавица, но учёная, толковая, очень остроумная. Даже взрослых бояр осаживала, если что не по ней было. Да и из лука стреляет знатно. Такой служить — настоящая честь. Селяте снова стало обидно. Княжна — это, видите ли, честь, а из его рук даже рыбу брать зазорно. Он тихонечко ущипнул себя. Это как возгордиться надо, чтоб себя с дочерью князя сравнивать? Конечно, он на её фоне — как грязь из-под ногтей. — А другие девки там как? Расскажи, с кем был? — не унимался Курьян. — А это уже не твоего ума дело, — улыбнулся Предслав. Расходиться они начали, когда уже взошла луна. Селята пошёл к тому месту, где оставил одежду. Настроения совсем не было. Он натянул на себя штаны, надел рубаху, даже не завязывая ворота. Нащупал рукой лапоть… второго не было. Луна освещала берег достаточно ярко, чтоб увидеть, что поблизости его нет. Селята не так быстро раздевался, чтоб раскидать всё сильно. А лапти снимал и ставил особенно бережно, зная, что мать убьёт за них. Он завертелся, глядя по сторонам, чувствуя, как заходится сердце, предчувствующее беду. — Потерял что-то? — услышал он чей-то голос. Рядом, ехидно улыбаясь, стоял Курьян. — Поищи в камышах, если он не уплыл. Селята понял, что это его рук дело, но сделать ничего не мог. Курьян был старше и сильнее, и часто над ним потешался, но никаких доказательств, кроме собственных слов, против него не было. Селята сегодня достаточно раз побыл посмешищем, чтоб позволить себе прилюдные обвинения, которые разобьются о слова старшего и более авторитетного братца. Тяжело вздохнув, он поплёлся к деревне, позади всех. На околице они распрощались. Только Предслав, пожав его руку, удивился: — А то почему босой? — Потерял, — буркнул Селята, не имея уже никаких сил, и быстро ушёл. Он добрался до дома, когда родители давно спали. В темноте, на ощупь, стараясь не шуметь, зашёл, прокрался до своей комнаты и, плотно закрыв дверь, упал на кровать. В руке он до сих пор сжимал единственный оставшийся лапоть. Мать завтра с него семь шкур спустит. Хорошо, если только руками или скалкой огреет — это ничего. Хуже, если розги замочит. Они кожу почище ножа срезают, потом ни сесть, ни лечь будет. Как по-разному начался и закончился этот день. Утром, узнав о приезде Предслава, Селята летел как на крыльях. Так хотел встретить друга, обнять, поговорить, но там толпа, а потом первый удар. Он не стал с ним биться, отмахнулся, как от дворовой шавки, которую не берут на охоту, потому что есть породистые, обученные псы. Хотя, это ладно, можно было бы списать на возраст или рост Селяты, но остальное… руки у него после речки не грязнее остальных были. Его мысли прервал тихий стук. Селята прислушался. Может, показалось? Ещё один стук. Звук был с улицы. Кто-то кидал мелкие камешки в его окно. Селята встал и открыл ставни. Во дворе никого не было, только кусты чуть шумели. На подоконнике стоял его лапоть, а внутри лежал большой, круглый и ароматный фрукт. Ярко-оранжевый и похожий на солнышко. Долгий день совершил ещё один неожиданный кульбит, и Селята расплылся в счастливой улыбке.