Наша с тобой невинность

Как же это плохо. Каяно заёбывает, Румери проснулся и сейчас всю контору запалит. Как же это хреново. Парень, что только что проснулся, протёр глаза: — А? Каяно-то что здесь делает? — он стоял опираясь о дверной проём, проводящий в спальную комнату, глядя на двух парней у входа. — Я уже слышу ваши рабу-рабу. От злости покраснев, Фуута ответил: — А сам-то переписываешься непонятно с кем! — Каджияма обернулся и показал фак другу, толкая назад в коридор общежития незваного гостям. — Хэй! Я так-то помочь хотел! — парень сумел ухватиться за дверной проём и не вылететь из прихожей. — Фуу-чан, чего тянуть-то с поисками? На обоим нужно выспаться. Каджияма разъярённо посмотрел на одноклассника и заметил мешки под глазами. Отлично. — Каяно, ты на себя посмотри, — он положил руку на тело знакомого, давя, — у тебя такие мешки под глазами. Иди-ка к себе и проспись. — И наконец-таки вытолкал Микото из прихожей, закрыв за собой дверь. В этот раз успешно. — Дай мне точилку. — Что, после неполучившегося свидания хочешь вскрыть вены? — Ухмыльнулся Румери, уже проснувшийся и бодрый, но всё ушедший искать точилку. — Да пошёл ты! — Фуута пошёл за другом. — И какое «рабу-рабу»? Ты башкой своей ебанутой ёбнулся?! — Пазу-кун такой стесняшка, — шатен искал свой пенал, но не мог найти. — Слушай, а че ты решил прибраться? Из-за Каяно, да? — Нахуй пошёл, — он вспомнил, как случайно убрал пенал Румери в шкаф, а открывать его будет стрёмно. — Слушай, забей на точилку. — А? Ты мой пенал себе в жопу засунул? — Румери повернулся к другу. — Не знал о твоих вкусах. — Долбаёб, я весь наш мусор запихнул в шкаф, — закатил глаза Фуута. — И ты сдохнешь от удушения своими же обоссаными, потными трусами. Но вторую половину слов Румери не слушал и уверенно зашагал к шкафу, пока рыжик что-то там ворчал. Когда шатен открыл дверцу шкафа на него полетела груда хлама из: их одежды, обёрток от шоколадок компании Meiji, которые Румери дарил Каджияме на День Святого Валентина под псевдонимом тайной поклонницы и конвертов от скидочных сертификатов на интернет-кафе, в их спальную комнату тихо, не спеша, без суеты ворвался Микото.

***

— Эй! Это вообще-то грубо, — Каяно раздосадован. «Я сплю не так уж и мало!», — подумал он. И Фуута не то забыл закрыть дверь на замок, не то рассчитывал, что шатен тактично подождёт. Что ж, Микото всё же войдёт в комнату. И войдя, он услышал очень интересный диалог. Ключевым словом было: «Пазу-кун». Остальное не так важно, хотя момент про рабу-рабу… Неважно. «Хотя нет, возможно Фуу-чан где-то в сети подписался как «Пазу». Необязательно «Пазузу»», — думал Микото, немного стыдясь того, что он так нагло подслушивает чужие чисто мужские разговоры. Войдя в спальню двоих оборванцев, он видит как куча одежды, обёрток от шоколадок и всякого прочего валится на Румери. «То есть у них у обоих в голове бардак?», — эх, а можно было понадеяться. И это не давало уверенности в том, что Фуу-чан является Пазузу или нет. Надежды были на второе. — К-Каяно, ты-то че тут делаешь? — Взъерошился Каджияма, который только и успел подать руку помощи другу, а тот даже не отреагировал. — Блядь, любитель жирных, вставай давай. — он откинул в сторону трусы Румери, ранее лежащие на лице шатена. Надеюсь он реально в них задохнулся. — Просыпайся, фетишист, — Фуута похлопал друга по щекам. Он не проснулся. Вспомнились тренировки Хинан Кунрен, на которых учили оказанию первой помощи. Как там надо делать? Одной рукой взять за подбородок, другой за темя повернуть на верх. «А Фуу-чан оказывается быстро реагирует», — подумал Микото. — Дышит? — Дышит, — Каджияма дал пощёчину другу. Тот всё ещё не просыпается. — Блядь, сотрясение мозга что ли. — Я понесу, — тут же сказал Каяно. Парню взвалили на спину ударившегося своей больной головушкой Румери. И Фуута с видом лидера всея мира пошёл вперёд, из вежливости придерживать двери шатену. Так дуэт Микофуу начал свой путь к медпункту, который находился на нижнем этаже общежития. Спустившись вниз, парни наткнулись на синевласого парня, который был их одноклассником. — Добрый вечер, Хару-кун! — поздоровался Микото, спеша за Фуутой. — Аэ, эм, — Харука сразу замялся. Он всегда какой-то стеснительный, тихий… В общем мямля. — П-привет, М-Микото-кун… — Ага, привет, — бросил Каджияма. Казалось, что он действительно беспокоится о Румери. Еблан-Румери мне потом поплатится за рабу-рабу. Это за все прошлые разы. В дверь медпункта громко, грубо и бестактно постучали. После без какого-либо такта заявили: — Кирисаки-сенсей, Румери стукнулся башкой! — В помещение ворвался молодой парень, вслед за ним тихо, не спеша, без суеты вошёл сам несущий на спине Румери. — Доброй ночи, Кирисаки-сенсей, — осторожно поприветствовал Каяно. — Румери-чан упал и вырубился. Поможете? — Ох, мальчики, — вздохнула и покачала головой женщина. — Быстрее ложите его. Микото положил на кровать Румери, стараясь уложить его осторожнее. — Вы идите спать, а я пока позабочусь о вашем друге, — погнала из медпункта медсестра. А вот её муж, Кирисаки Шидоу, химик, попросил бы их остаться попить чаю. Ну, юноши и не против поскорее уйти и вышли из медпункта. Рыжий хотел было уйти к себе, но его остановили. — Постой, — сказал Каяно, положив руку на плечо Фууты. — Слушай, Фуу-чан, давай выйдем? Поболтаем там. Каджияма замер. С какого это хуя? — Зачем? — Задал встречный вопрос футболист, обернувшись. — Ты же ко мне заходил за точилкой, а теперь просишься выйти. — Точилка подождёт, — Микото поджал губи в тонкую полоску. Нужно придумать стоящую причину, чтобы выйти с рыжим парнем и поболтать. — Мне… Покурить нужно. Вау. Ну ты и пиздабол. — Получше ничего придумать не мог? — Парню стало смешно. Он скинул руку со своего плеча. — Ладно, ты смешной. Придумай что-нибудь смешное и я так уж и быть подумаю над твоим предложением, — Фуута развёл руки в стороны, отойдя на шаг назад. А тон был, мягко говоря: «Ну давай, попробуй меня, твоего хозяина, развеселить». И тут Микото начал вспоминать и анализировать, что же нравится Каджияме. «Я видел какие-то конверты, обёртки от шоколада, вроде Мейджи и пару банок от газировки видел», — анализ был бы максимально успешным, но его прервали: Че ты так долго думаешь. Пошутить, что я жирный не можешь? — Думай быстрее, а оба не выспимся, — он сделал круг кистью, хрустнув кистью. — С тебя песок сыпется, Фуу-сенпай, — всё же придумал «что-нибудь смешное». — Твой кохай это видит по росту. Звучало несмешно. Вообще на смех не пробирало. Хотя, чего Фуута ожидал? — Бля, заебал. Так уж и быть пойду с тобой погуляю, но, — он сделал драматическую паузу, — Завтра. Как раз отменю все планы. Звучало как одолжение, причём сделанное из жалости. Обидно и раздражает. — Спасибо! Так дашь мне точилку? — Каяно натянул на себя улыбку, сложив руки за спиной. Чего отпугивать такого человека, как Фуу-чан? — Ага. Заодно поможешь прибраться, — Каджияма повернулся к лестнице, ведущей на верхние этажи. И так дуэт Микофуу направился в комнату Фуу-чан, дабы разобрать весь хлам, наконец получить точилку и узнать о рыжем что-то новое.

***

Иногда выпить пиво, которое тебе дал твой друг, который неизвестно как протащил алкоголь в школу и опьянеть с первой банки просто хорошо и признательно. Хорошо, потому что какой-никакой опыт, хоть и вкус не понравился. Признательно, потому что ты признаёшься кому-то в чувствах. Возможно, то было и не пиво, а энергетик. В любом случае, это уже неважно, потому что ощущать любимую девушку в своих объятьях приятно. Она его муза, вдохновляет продолжать эту непростую жизнь. Какие бы гадости про неё за её спиной не говорили, она остаётся тем самым недостижимым идеалом, богом. Ради той макушки, цвета самого вкусного и свежего абрикоса, освещаемой лунным светом, он готов умереть. Даже если бы она отказала ему, возненавидела его, он был бы с ней рядом. Может быть, его осуждали и ненавидели. — Харука-кун, мы теперь вместе? — Девушка посмотрела на него своими светлыми голубо-зелёными грустными, но гипнотически-очаровательными глазами. — Д-да, Муу-сан, — он еле выдавил из себя эти слова, неуверенно глядя на уже свою девушку. — Чего ты так вежливо? Муу зовёт тебя «Харука-кун», как друга, а Харука-кун зовёт Муу «Муу-сан», будто и не встречаемся вовсе, — упрекнула она своего парня. — Давай, скажи «Муу-чан», — она взяла Сакурая за его худые щёки. — М-Муу-сан, я-я н-не могу т-так, — синеволосый юноша покраснел, зрачки расширились. — Я-я н-не могу з-звать вас «М-Муу-чан»… Состроив обиженное, недовольное лицо, полу француженка сказала ему: — Я обиделась, — Кусуноки надула щёки. — Не буду разговаривать с тобой, пока не назовёшь меня «Муу-чан». Понял меня? — Девушка отпустила юношу, уходя, оставляя его одного. Он замер. Человек, что только что признался, что любит его… Вот так просто бросил? Может, Муу-сан совсем не любит Сакурая? Может, хотела просто посмеяться над ним? Но, это всё ощущалось так реально… Точно, кто полюбит такое ничтожество, как он? Даже родители, которые должны любить его, не любят и молчат. Но Муу-сан не молчала. Она разговаривала с ним, пока другие девочки хихикали, называли её плохими словами. Значит, она всё же любит его? Но почему она ушла? — М-Муу-сан! Постойте! — Он побежал к своей девушке, пока та не ушла к своему общежитию. — П-почему вы у-ушли? Но та лишь обернулась, но продолжила путь к своему общежитию, куда нельзя было заходить мальчикам. Она вошла в здание, оставляя Сакурая одного. Он всю оставшуюся по-июльски тёплую ночь ждал её у главного входа, надеясь, что она выйдет.

***

В ночь второго июля происходят удивительные вещи: кто-то начинает отношения с кем-то и этот кто-то уже вкусил их сложности, а кто-то совершенно случайно падает на кого-то. Тело у Микото не лёгкое, как пушинка. Он собственно и выше на десять сантиметров. Фуута замер на секунду, покраснев как главная героиня третьесортной романтической манги, где главные герои, пройдя через тяжёлые испытания, начинают встречаться. — К-Каяно! — По истечению этой секунды Каджияма бьёт подбородок шатена, отползая к стене. — Д-долбаёб. Он неосознанно прикрыл нижнюю часть лица ладонью, будто стесняясь показать свой румянец. — Ай, Фуу-чан, — даже если удар был несильным, то было больно. — Я же не специально. Микото встал и пошёл к рыжему, желая помочь встать, но тот лишь дёрнул ногой, пытаясь пнуть шатена. — Н-не подходи! — он выставил руку перед одноклассником в знак защиты. — Я знаю, что с самого начала хотел. Я понял. Он же похож на педика. Вот и встречается с левыми девчонками, а потом бросает их. Геюга он, инфа сотка. — Что? — Удивился Каяно, замерев. Зрачки сузились. «Он понял, что я его подозреваю? Так я правда изначально хотел только взять точилку и перед уроками вернуть», — шатену стало ужасно неудобно и стыдно. Он аж немного покраснел и отвёл взгляд. — Точно. Как я с самого начала не понял? — Фуута убрал руку и говорил так, будто они находится в фильме в жанре детектив и Каджияма, как настоящий преступник, ложно обвиняет Микото, приводя весомые доказательства, что по итогу называются лишь случайностью, волей судьбы. — Ты уводишь у меня красоток, но ваши отношения не держатся и полугода. Ты иногда следишь за мной, — начал перечислять всякие вещи, которые и правда были лишь случайностью. «Что? Я увожу у него красоток? Но они разве сами не предлагают встречаться?», — Микото мягко говоря ахуел. Что за предъявы? Он-то думал, что его раскрыли за подозрениями и Фуу-чан либо заткнет Каяно, либо возненавидит. — ..А ещё ты иногда поглядываешь на меня… — но парня остановили от рассуждений, перебивая: — Э? Фуу-чан, ты о чём? — Удивлённо спросил Каяно. Что за предъявы? Он-то думал, что его спалили, а на самом деле… — О том, что ты ебучий окома, — выругался рыжий, влево, будто сплёвывая. — Фуу-чан, с чего такие выводы? — Он, мягко говоря ахуел. Почему Каджияма вдруг решил, что Микото имеет влечение к мужчинам? — Всё, что ты перечислил либо случайность, либо ты не так понял. — Верю, — в груде хлама рядом, он нашёл пенал Румери, в котором была уже чёртова точилка. — Бери и съёбывай, — и протянул точилку. Он даже не попрощался. Ну, что тут поделать? Только самому из вежливости попрощаться. — Ох, ну, спасибо и пока, — Микото помахал рукой в знак прощания и вышел из комнаты, идя в свою. «Доделаю карту и лягу спать», — парень зевнул, поднимаясь наверх.