Между выстрелом и тишиной

      В воскресенье Ёнсон проснулась с тяжелой головой и пустотой внутри. Юнхо ещё спал. Она лежала рядом, смотрела на его спокойное лицо и чувствовала, как совесть выгрызает дыру в груди. Вчерашнее — его руки, его губы, его «ты моя» — казалось сном. Но тело помнило всё: боль, наслаждение, стыд.       Она встала, налила кофе, села на кухне. Телефон молчал — Ёсан не писал. И это было даже хорошо. Она должна была прийти в себя.       «Я не могу ничего ему дать, — подумала она. — Но я могу хотя бы… быть лучше. Для Юнхо».       Идея подарка пришла сама собой. Не откуп, нет — скорее жест, который скажет: «Я вижу тебя. Ты важен для меня». Она оделась, сказала Юнхо, что сходит в магазин за продуктами, и поехала в центр.       В небольшом магазине товаров для творчества она долго выбирала скетчбук. Остановилась на твёрдом переплёте цвета тёплого дерева, с плотной бумагой. Рядом взяла набор карандашей — мягкие, разной толщины. Продавщица посоветовала ластик-клячку: «Для художников удобно». Ёнсон добавила и его.       Потом зашла в лавку со свечами. Выбрала аромат «Древесный дым и ваниль» — уютный, домашний, как сам Юнхо.       Дома она упаковала подарок в крафтовую бумагу и перевязала бечёвкой. Юнхо сидел на диване с котом Таном на коленях, листал какую-то книгу.       — Это тебе, — сказала она, протягивая свёрток.       Он удивился, отложил книгу, взял. Развернул, увидел скетчбук, карандаши, свечу.       — Ёнсон… — он не нашёл слов.       — Ты всегда меня поддерживаешь. Теперь я хочу, чтобы у тебя было что-то красивое для твоего творчества. И чтобы дома пахло уютом.       Он поставил свечу на стол, положил скетчбук рядом, обнял её. Крепко, доверчиво.       — Спасибо, — прошептал он в макушку. — Я… я правда не ожидал.       Она прижалась к нему, закрыла глаза. На секунду ей показалось, что всё ещё можно исправить. Но телефон завибрировал. Она взглянула краем глаза — Ёсан написал: «Ты сегодня какая-то далёкая. Всё нормально?» Она не ответила.

***

      В среду она сказала Юнхо, что у неё занятие вокала. Группу перенесли, расписание сбилось, ей нужно быть в студии к восьми. Он кивнул, поцеловал в щёку.       — Удачи. Я буду ждать.       Она вышла, села в такси и назвала адрес Ёсана.       Они пробыли вместе около двух часов. Снова секс, но уже не бешеный, как в первый раз, а медленный, почти нежный. Он целовал её везде, она таяла. После лежали, говорили ни о чём. Ёсан гладил её по волосам.       — Останься, — попросил он.       — Не могу. Он ждёт.       — Врёшь ему опять?       — Да, — она села, начала одеваться. — Но по-другому нельзя.       — Можно, — он приподнялся на локте. — Скажи ему правду.       — Ты не понимаешь.       — Понимаю. Ты боишься.       Она не ответила.

***

      А в это время Юнхо сидел дома, листал новый скетчбук, вдыхал запах ванили от свечи. Решил позвонить Ёнсон — спросить, как прошло занятие, не нужно ли её встретить. Она не брала трубку. Он подождал десять минут, потом пятнадцать. Беспокойство росло.       Он нашёл в интернете номер вокальной студии «Voicebox» и позвонил.       — Добрый вечер, — сказала вежливая девушка-администратор. — Чем могу помочь?       — Здравствуйте, я хотел бы узнать, во сколько заканчиваются занятия сегодня? Моя девушка, Ким Ёнсон, у вас на вокале, и она не отвечает на звонки.       Пауза.       — Сегодня занятий не было, — ответила девушка. — Группу отменили из-за болезни преподавателя. Ёнсон? Нет, она не приходила.       Юнхо замер.       — Вы уверены?       — Совершенно. Вы можете перезвонить завтра, уточнить расписание.       — Спасибо, — сказал он и отключился.       Трубка выпала из рук. Он сидел, глядя в одну точку. В голове гудело: «Не было. Не приходила. Врала».       Он не хотел верить, но факты были против. Где она была? С кем? Почему не сказала правду?       Он вспомнил её странное поведение, рассеянность, частые задержки. Вспомнил, как она покраснела, когда он спросил про сообщение. Вспомнил подарок — такой неожиданный, будто она хотела загладить вину.       «Неужели?» — он зажмурился, прогоняя мысль.

***

      Ёнсон вернулась около одиннадцати. В квартире горел тусклый свет. Юнхо сидел на кухне, перед ним стояла чашка остывшего чая.       — Ты почему не спишь? — спросила она, снимая туфли.       — Ждал тебя, — голос его был ровным, но каким-то чужим.       — Занятие затянулось, мы разбирали новую песню, — начала она, но он перебил:       — Я звонил в студию.       У неё похолодело внутри.       — Что?       — Я звонил в «Voicebox». Мне сказали, что сегодня занятий не было.       Она открыла рот, чтобы соврать, но слова застряли в горле. Юнхо смотрел на неё — не зло, а с болью.       — Где ты была, Ёнсон?       — Я… я ходила к Хане, — выдохнула она. — Просто хотела побыть с подругой, а тебе не хотела врать про вокал, но так вышло…       — Хана? — он усмехнулся. — Ты всё врёшь. Я вижу по твоим глазам.       — Нет, правда…       — Не надо, — он встал, взял чашку, поставил в мойку. — Я не хочу скандала. Но если ты решила, что я идиот…       — Юнхо, — она подошла, коснулась его плеча, но он отстранился.       — Я ложусь спать, — сказал он и ушёл в спальню.       Она осталась одна на кухне, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Телефон завибрировал — Ёсан: «Ты доехала? Как он?»       Она ответила: «Всё плохо. Он узнал, что меня не было на вокале».       «Прости. Держись. Завтра увидимся?»       «Не знаю. Дай мне время».       Она выключила телефон, легла на диван (в спальню идти не решилась), свернулась калачиком и прошептала в темноту:       — Что я наделала…       Ответа не было.