Пророчество Итлины

Прошло несколько часов, показавшихся Эредину вечностью, прежде чем тяжелые двери лаборатории снова пришли в движение. Король все это время сидел неподвижно в кресле, стараясь дышать как можно незаметнее. При малейшем шорохе жгуты внутри его разорванной плоти натягивались, напоминая, на каком хрупком фундаменте держится его симулированная жизнь. Карантир вошел в залу молча. Ему не нужно было произносить ни слова — Эредин все понял в первое же мгновение, и это осознание ледяной волной смыло последние остатки надежды. Навигатор двигался совершенно иначе, чем обычно. Его привычная, уверенная и плавная походка чародея сменилась странной, пугающе хрупкой осторожностью. Он ступал медленно, неестественно прямо держа спину, словно боялся расплескать себя по полу, а его руки были прижаты к бокам в судорожном замке. Каждый шаг Знающего, каждый едва заметный наклон головы выдавали ту самую интимную, глубинную боль, которую Эредин успел изучить до мельчайших оттенков. Под золотой маской навигатора слышалось тяжелое, рваное дыхание, а на воротнике его мантии проступили свежие, темные пятна эльфийской крови. Карантир остановился в нескольких шагах от кресла правителя, тяжело опершись о край каменной колонны. Его тело едва заметно вело в сторону от внутреннего спазма, но он сдержался, лишь глухо хрипнув сквозь прорези маски. Ловушка захлопнулась окончательно. Ласточка не собиралась прятаться или бежать из Тир на Лиа. Чужеродный симбионт, ведомый ее волей, методично и безжалостно осваивал верхушку Дикой Охоты, превращая величайших воинов и магов Aen Elle в своих безмолвных, сломленных изнутри марионеток. — Я нашел её, Эредин... — едва слышно, на самом выдохе проговорил Карантир, и его пальцы судорожно впились в холодный камень, пока жгуты внутри его собственного тела переписывали его анатомию под новую кормовую базу. — Она... там, где и должна быть. У Знающих, — Карантир замолчал, с трудом сглатывая подступившую к горлу кровь, и его плечи судорожно дернулись от глубинного укола чужеродной нити. — В самом сердце наших лабораторий. И сейчас... каждый из них... как мы. Слова навигатора упали в полумрак залы тяжелыми, свинцовыми каплями. Эредин замер, чувствуя, как внутри его собственного изорванного тела в ответ на этот ужас шевельнулись жгуты, словно одобряя триумф своей хозяйки. Последняя надежда на спасение, на мудрость и древние чары Aen Saevherne, рассеялась в прах. Цирилла не просто пряталась — она целенаправленно нанесла удар туда, где ковалась магия и сила эльфов. Величайшие умы народа, веками копившие знания и искавшие Старшую Кровь, теперь были превращены в точно такой же живой фарш, удерживаемый изнутри безжалостными биологическими нитями паразита. Карантир медленно, с трудом дыша, опустил голову. Золотая маска больше не казалась символом его могущества — теперь она лишь скрывала лицо сломленного, обреченного на вечные муки раба. — Они все стоят на своих местах, Эредин, — еще тише, с пугающим безразличием мертвеца продолжил навигатор. — Лихорадочно перебирают свитки, настраивают артефакты, делают вид, что продолжают работу. Но никто из них не может сделать и шага без ее дозволения. Они молчат. Платят болью за каждую мысль о сопротивлении. Она переписала всю верхушку Знающих за одно утро. Король Дикой Охоты медленно закрыл глаза, погружаясь в осознание масштаба катастрофы. Дворец Тир на Лиа, казавшийся неприступной цитаделью, был взят без единого выстрела, без единого взрыва магии или лязга мечей. Весь совет, вся интеллектуальная мощь его расы теперь превратилась в безмолвный, послушный улей, полностью замкнутый на волю Ласточки. И самым страшным было то, что снаружи, для простых воинов и горожан, все выглядело абсолютно нормально. Король восседал на троне, Знающие вели свои изыскания, а внутри каждого из них медленно пульсировал беспощадный, неизлечимый ад. Эредин остался в кресле, решив ждать. Идти куда-то еще, преодолевая сопротивление жгутов и рискуя выдать себя перед стражей, не имело никакого смысла. Карантир с трудом доковылял до соседней кушетки и тяжело опустился на нее, застыв в неестественной, одеревеневшей позе. Оба лидера Дикой Охоты теперь напоминали сломанные изваяния, запертые в тишине огромной лаборатории. Часы тянулись медленно, превращаясь в изощренную пытку бездействием. Внутри короля отделившаяся часть симбионта вела себя относительно спокойно, лишь изредка сокращаясь и напоминая, что настоящие органы Эредина давно превращены в лохмотья. Самым невыносимым было осознание того, что весь замок, вся империя Aen Elle продолжала жить своей привычной жизнью за пределами этих стен. Воины Охоты чистили доспехи, слуги готовили обед, Ге’эльс наверняка составлял очередные отчеты по распределению ресурсов, и никто, абсолютно никто не подозревал, что их мир уже завоеван. Завоеван изнутри, без единого всплеска магии Навигаторов. Внезапно в дальнем углу лаборатории, прямо из глухой каменной стены, беззвучно проступила знакомая черная жидкость. Она лениво потекла по полу, собираясь в жирную, глянцевую лужу, которая начала стремительно расти и подниматься вверх. Через мгновение перед застывшими эльфами снова стояла Цирилла. На этот раз она даже не потрудилась вернуть себе полностью человеческий облик. Ее бледное лицо и изящные плечи резко контрастировали с руками, которые по локоть состояли из шевелящихся антрацитовых жгутиков, и подолом платья, плавно переходящим в живой, пульсирующий ковер из тентаклей. Она обвела взглядом Эредина и Карантира, и на ее губах заиграла мягкая, почти материнская улыбка. — Ну вот, — тихо произнесла она, и ее голос эхом отозвался в головах обоих эльфов через проросшие в их нервную систему нити симбионта. — Теперь мы можем поговорить конструктивно. Вся ваша хваленая элита теперь понимает меня с полуслова. Эредин, дорогой мой... у меня есть для тебя первое поручение. Эредин даже не шелохнулся, когда живые, черные отростки на ее руках лениво качнулись в его сторону. Внутри его изорванной груди жгуты симбионта мгновенно натянулись, словно струны, транслируя волну предупреждающей, тягучей боли прямо в мозг. Король медленно, со свистом выдохнул сквозь зубы и поднял на нее тяжелый, потухший взгляд. Спорить, угрожать или взывать к ее прежней человеческой сути теперь казалось глупым и бесполезным занятием. — Говори, Ласточка, — его голос прозвучал на удивление тихо и глухо, растеряв последние остатки высокомерия. — Ты взяла за горло каждого, кто мог бы тебе помешать. Вся верхушка Тир на Лиа теперь — твои послушные куклы. У нас просто нет выбора, кроме как слушать. Карантир на кушетке даже не поднял головы, лишь судорожно сжал пальцы на краях мантии, безмолвно разделяя эту абсолютную, капитулянтскую покорность своего правителя. Цирилла сделала еще полшага вперед, и живой ковер из ее тентаклей с влажным шуршанием скользнул по каменным плитам, оставляя на них едва заметный маслянистый след. Ее улыбка стала чуть холоднее, а в глубине темных глаз проступило пугающее, осознанное удовлетворение от того, насколько быстро и необратимо сломался великий завоеватель миров. — Мне приятно видеть, что вековая мудрость эльфов наконец-то взяла верх над твоим упрямством, Эредин, — почти ласково отозвалась она, и черные нити на ее запястьях переплелись, образуя подобие изящных темных перчаток. — Мне не нужны ваши троны, и я не собираюсь уничтожать этот город. Пока вы послушны, вы будете жить и править. Но теперь Дикая Охота сменит свои ориентиры. Она остановилась прямо перед креслом короля, глядя на него сверху вниз, и внутри Эредина жгутики шевельнулись чуть сильнее, заставляя его тело качнуться вперед в невольном, продиктованном болью поклоне. — Вы понесете мое... наследие, — Цирилла произнесла это слово мягко, почти с придыханием, но от его вкрадчивого звучания у Эредина по спине прошел леденящий холод. Она медленно подняла одну из своих рук, и черные жгутики на ее предплечье послушно раздались в стороны, обнажая бледную ладонь. Из самого центра ее кожи с влажным щелчком вырвался крошечный, размером с жемчужину, глянцево-черный кокон. Он пульсировал, словно живое, крошечное сердце, и от него во все стороны тянулись тонкие, волокнистые нити. — Моему другу нужно расти, — продолжала она, ласково баюкая шевелящийся зародыш на ладони. — Тир на Лиа — прекрасное гнездо, но этого мало. Вы ведь так долго гордились тем, что Дикая Охота способна пронзать пространство и время? Вы веками грабили чужие миры, сжигали деревни и сгоняли дхойне в рабство. Теперь ваши Навигаторы откроют порталы для меня. Карантир при этих словах дернулся, и из-под его золотой маски вырвался глухой, свистящий хрип — жгуты внутри его тела мгновенно скрутили легкие в узел, наказывая за непроизвольный протест. — Вы отправитесь в те миры, которые я укажу, — Цирилла повернулась к застывшему навигатору, и ковер из ее тентаклей с сухим шуршанием распластался по полу. — Но вместо рабов и золота вы будете оставлять там это. В каждом колодце, в каждом королевском дворце, в каждой чародейской академии. Мои семена должны прорасти везде. Вы станете сеятелями нового порядка. Эредин смотрел на пульсирующий черный кокон в ее руке, и его внутренний монолог взорвался беззвучным криком отчаяния. Чудовище не просто захватило их империю — оно собиралось использовать корабли и магию Aen Elle как идеальный инструмент для заражения всей вселенной. Дикая Охота, внушавшая ужас тысячам миров, превращалась в обычных разносчиков чужеродной космической заразы. — Ну же, Эредин, — Цирилла снова повернулась к королю, и зародыш в ее руке вытянулся, почуяв тепло его кожи. — Скажи мне, что твои всадники готовы седлать коней. Или мне нужно показать тебе, как твоему народу будет больно, если ты откажешься? Эредин медленно опустил голову, признавая окончательное и бесповоротное поражение. Внутри его истерзанной груди черные нити симбионта тут же ослабили хватку, сменив острую, режущую боль на уже привычную, монотонную судорогу. Это была награда за абсолютную покорность. — Всадники... будут готовы, — тихо, но отчетливо произнес король, выдавливая из себя каждое слово сквозь сухие губы. — Карантир откроет порталы туда, куда ты прикажешь, Ласточка. Мы разнесем твои семена. Цирилла удовлетворенно зажмурилась, и черные жгутики на ее руке бережно втянули пульсирующий кокон обратно под бледную кожу. Ее улыбка стала мягкой, почти ласковой, словно она была довольна примерным поведением своих новых, послушных питомцев. — Я знала, что мы поймем друг друга, Эредин, — прошептала она, и ковер из ее тентаклей под одеждой начал медленно втягиваться, возвращая ее фигуре обманчивый девичий силуэт. — Первые координаты Карантир получит уже сегодня вечером. Готовьте корабли. Она повернулась и легким, скользящим шагом направилась к выходу из лаборатории, оставляя за собой едва заметный, быстро высыхающий влажный след. Тяжелые двери беззвучно разошлись перед ней и захлопнулись, отсекая Короля Дикой Охоты и его Навигатора от уходящего монстра. В зале снова воцарилась удушливая, мертвая тишина. Эредин сидел неподвижно, боясь сделать резкий вздох. Каждое движение стоило ему глухой, глубокой боли, но теперь к ней примешивалось леденящее осознание того, что их кошмар только что стал вселенским. Корабли Дикой Охоты, веками несшие смерть и рабство, теперь понесут сквозь пространство и время нечто гораздо худшее — живое, плотоядное наследие Старшей Крови.