Пора в отпуск

Внимательный читатель мог заметить начало деградации мистера Мацуды еще в конце оригинальной манги. Предвзятый читатель предвзят не в последнюю очередь из-за своей внимательности, и наверняка мне слова «деградация» не простит (спустил бы, да уж не мне; моя деградация, которую я предпочитаю считать апгрейдом (читатель и этот англицизм тоже не упустит из виду?) началась в общем-то примерно там же, и теперь, как замечают присные, то есть коллеги, я «такой же злой, как и оригинальный Эль»). Но так или иначе, во-первых, Мацуда пристрастился к бутылке и теориям заговора (но об этом читатель и так знает), во-вторых, так и не развил в себе несмотря на все мои квазиностальгические усилия никакого уважения ко мне, а к Аидзаве его подрастерял то ли из-за, опять же, меня, то ли из-за того, что у Аидзавы была семья и у Ямамото тоже появилась в какой-то момент. Тогда мистер Тота Мацуда и остался с бутылкой наедине и ударился в политику. Не то чтобы мне было нечем заняться в эпоху перемен, но все-таки жучки в отделе я еще когда повесил, а снять было накладно (у мистера Аидзавы семья, а билеты дорогие; поиздержался дом Вамми без возможности предсказывать динамику акций). Так что я иногда, распустив всех коллег, составлял Мацуде компанию, оставался наедине с тошнотворной дубайской шоколадкой и ловил веяния политической мысли в чужих широтах и часовых поясах. Все веяния сводились к тому, что пора бы перестать терпеть западное вмешательство в дела чисто японские, что новый Кира пока Рюку не надоест будет объявляться каждый раз и что видят ками озер и рек что мы не какие-то там дурачки европейские без американской директивы не мочь этих новых Кир изловить, потом речь становилась нечленораздельной и, в общем, если ближе к делу, то единственную не зависящую от Трампа хотя бы напрямую ставку я сделал верно: в конце концов мистеру Аидзаве надоели жалобы мистера Ямамото про безутешные ночные искания мистера Мацуды (одного я не понимал, почему не бар?.. не добирал антуража?) и Мацуда вдруг решил уйти из полиции (так и не понял, был ли он вполне трезв когда писал заявление и пишут ли еще заявления от руки в высокотехнологичной и суверенной мыслительно и умственно Японии). Потом мне стало как-то противно и почти стыдно, я пережил еще пару скучных кризисов взросления, научился и обленился заплетать волосы в условно-волнующие косы и однажды на какую-то из юбилейных дат, изувечивших ежедневники моей памяти, я вспомнил о мистере Мацуде и его горестной судьбе, разрушенной делом Лайта Ягами, ровно накануне отпуска, в котором я планировал гладить оленей в Наре брендированным печеньем за баснословные суммы йен. Япония – страна небольшая, и путь мой без труда пролег через отделение, где со мной щедро поделились адресом выбывшего коллеги, даже не переминались неловко, вроде как бы я же и бенефициар, а может просто культурный код такой. Сначала я подумал именно так. Когда я пришел по адресу и узнал, что никакой Тота Мацуда или Таро Мацуи или […] здесь давно уж не живет, я вдруг понял, что ошибся в оценке моих японских коллег и, кажется, самого Мацуды. Мерзкая догадка закопошилась в моем повзрослевшем уме сразу, но я завернул в первую же кофейню и выпил матчи с молоком, и посмотрел в окно, хотел даже закурить, но подумал что это уже перебор, и только потом направился по бывшему адресу покойного. Подойдя к двери, которая ничуть не изменилась со времени записей с легендарных видеокамер (и как же далеко шагнули технологии CCTV!) я представил как открою ее, и передо мной предстанет мистер Тота Мацуда, обрюзгший, а может и наоборот улыбчивый, загорелый и подтянутый, как человек, несущий свой сладострастный крест, поприветствует меня с физически ощутимой неприязнью, как приветствуют свидетельство доброго здравия соседской собаки на прорезиненном коврике «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!», извинится эдак скомканно («ты невовремя, Ниа-а-не-Эль, не видишь, что ли?!»), пошутит про что-нибудь. Старенькая миссис Ягами встанет с диванчика налить чаю, вежливая и собранная... Тота Мацуда выкатит коляску с Саю, бледной, с отрешенным выражением лица. Я сделаю вид, что не вижу ее шизофренические глаза, примусь рассматривать те же часы, те же салфетки: застывшую во времени обитель человека, чью жизнь их семья высосала даже не напрямую, а как бы через трубочку, соединяющую рот пьющего с еще одним прокси-сосудом, как на пошленькой неоновой студенческой вечеринке… – Это моя жена, – едко скажет мистер Мацуда, выкуривая меня, пришедшего не по делу и не по поручению, из гнуснейшего чувства, хуже жалости – праздного любопытства, – прочь. – Ты уж прости ее, что не поздоровалась… Мимо меня прошла какая-то женщина лет сорока, усталая, поставила сумку у двери, стала искать ключи. Я поднял глаза из своего наваждения, оценил этажность дома и понял, что Тота Мацуда здесь не живет. И что на меня нашло?..