Тишина в поместье Уэйнов

Дэмиен ненавидел тишину. Не ту, которая бывает приятной — когда в библиотеке шелестят страницы, а в коридорах поместья мягко скрипит старый пол. Нет. Он ненавидел ночную тишину, когда весь дом будто вымирал, когда даже часы на стене звучали слишком громко, а собственные мысли становились почти невыносимыми. В такие ночи он обычно тренировался. Иногда до крови на костяшках. Иногда до дрожи в руках. Иногда пока Альфред не приходил и не смотрел тем самым взглядом, от которого хотелось отвернуться сильнее, чем от ударов Бэтмена. Но сегодня Альфред спал. Брюс уехал. Тим сидел в пещере. Джейсон где-то пропадал уже третьи сутки. А Дик был слишком далеко. Поэтому Дэмиен сидел один на полу своей комнаты, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в потолок. На экране телефона светилось непрочитанное сообщение. «Ты опять не спишь?» От Джона. Конечно. Кто ещё мог написать ему в три часа ночи. Дэмиен долго смотрел на сообщение, будто оно могло исчезнуть само по себе. Потом всё же ответил: «Тебя это не касается.» Сообщение прочиталось мгновенно. «Тогда почему ты всё ещё онлайн?» Дэмиен раздражённо выдохнул. Иногда Джон действовал ему на нервы сильнее любого преступника Готэма. Потому что был слишком… живым. Слишком тёплым. Слишком искренним. Слишком настоящим. Люди обычно что-то скрывали. Все. Брюс скрывал чувства за дисциплиной. Тим — за усталостью и кофе. Джейсон — за злостью. Дик — за улыбками. А Джон… Джон просто говорил то, что чувствовал. И это пугало Дэмиена куда сильнее. Он уже собирался выключить телефон, когда окно его комнаты тихо стукнуло. Дэмиен даже не вздрогнул. — Ты ужасен в скрытности, Кент. Окно открылось. И через секунду в комнату буквально ввалился Джон, чуть не снеся вазу у подоконника. — Я стараюсь быть дружелюбным, а не скрытным. — Ты похож на лабрадора. — А ты похож на кота, которого все боятся гладить. — Потому что я могу сломать руку. — Но не мне. Дэмиен поднял взгляд. И замолчал. Вот поэтому он и избегал Джона последние недели. Потому что такие фразы тот говорил слишком легко. Слишком уверенно. Будто был уверен, что Дэмиен никогда его не оттолкнёт. Хотя должен был. Джон плюхнулся рядом на пол, вытянув ноги. — Ты выглядишь ужасно. — Благодарю. — Нет, серьёзно. Ты спал вообще? — Мне не нужно столько сна, сколько обычным людям. — Дэмиен. Он ненавидел, когда Джон говорил его имя таким тоном. Тихо. Осторожно. Будто видел насквозь. Дэмиен отвёл взгляд. — Не начинай. — Я ничего не начинаю. — Тогда прекрати смотреть на меня так. — Как? — Будто тебе не всё равно. Несколько секунд в комнате стояла тишина. А потом Джон тихо ответил: — Но мне правда не всё равно. И это было хуже всего. Потому что Дэмиен не знал, что делать с чужой заботой. С детства его учили быть оружием. Оружие должно быть острым. Бесчувственным. Послушным. Оружие не должно хотеть, чтобы его обнимали. Не должно помнить чужие улыбки. Не должно ждать сообщений посреди ночи. Но Дэмиен всё чаще ловил себя на том, что ждёт. Ждёт Джона. Его дурацкий смех. Его вечные прикосновения к плечу. Его привычку садиться слишком близко. Его невозможную способность превращать даже ужасный день в что-то терпимое. Это раздражало. И одновременно уничтожало. — Ты опять ушёл в мысли, — тихо сказал Джон. — А ты опять слишком наблюдательный. — Я беспокоюсь. — Не нужно. — Почему? — Потому что люди, которые беспокоятся обо мне, обычно заканчивают плохо. Джон нахмурился. — Это тупо. — Это факт. — Нет. Это просто ты пытаешься заранее всё испортить. Дэмиен резко повернул голову. — Что? — Ты всегда так делаешь. Когда кто-то становится тебе важен. — Не говори так, будто знаешь меня. — Я знаю тебя. — Нет. — Да. — Ты знаешь только ту версию, которую я позволяю видеть. Джон долго молчал. А потом неожиданно улыбнулся. Очень мягко. Очень устало. — Тогда покажи другую. У Дэмиена будто что-то болезненно сжалось внутри. Он ненавидел такие моменты. Моменты, когда хотелось сказать правду. Потому что правда делала слабым. А слабость убивала. Всегда. — Тебе стоит уйти, — тихо произнёс он. — Не хочу. — Джон. — Нет. Дэмиен резко поднялся. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. — Я не умею быть… таким. — Каким? — Нормальным. Последнее слово прозвучало почти зло. Почти болезненно. Джон тоже поднялся. Теперь они стояли слишком близко. Настолько, что Дэмиен чувствовал тепло его кожи. — Дэмиен, — тихо сказал Джон, — никто не просит тебя быть нормальным. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. — Тогда заставь меня понять. — Я не умею… — голос Дэмиена сорвался, и это разозлило его ещё сильнее. — Я не умею быть человеком рядом с другими людьми. Тишина. Потом Джон медленно спросил: — А рядом со мной? И вот тогда стало страшно. Потому что ответ был слишком очевиден. Рядом с Джоном Дэмиен забывал быть оружием. Забывал держать спину идеально ровно. Забывал скрывать усталость. Забывал контролировать взгляд. Иногда ему казалось, что рядом с Джоном он впервые в жизни становится просто подростком. И именно поэтому это было опасно. — Ты молчишь, — сказал Джон. — Это не твоё дело. — Врёшь. — Кент. — Ты мне нравишься. Мир будто остановился. Дэмиен смотрел на него несколько секунд. Потом коротко рассмеялся. Не потому что ему было смешно. Просто иначе он бы не выдержал. — Ты идиот. — Возможно. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Да. — Нет, не понимаешь. — Понимаю. — Джон. — Я серьёзно. Он сказал это так спокойно, что Дэмиену захотелось ударить стену. Потому что сам он внутри буквально разваливался. — Ты не можешь просто сказать такое. — Почему? — Потому что после этого всё меняется. — А если я хочу, чтобы изменилось? Дэмиен отвернулся. Это было нечестно. Нечестно, что Джон всегда говорил прямо. Нечестно, что он не боялся. Нечестно, что рядом с ним хотелось перестать бояться тоже. — Я не подхожу тебе, — тихо сказал Дэмиен. — Кто решил? — Я. — Тогда решение тупое. Дэмиен невольно фыркнул. И Джон сразу заметил. Конечно заметил. — О, ты улыбнулся. — Не драматизируй. — Это был прогресс. — Я тебя ненавижу. — Нет. — Да. — Нет. И снова эта невозможная улыбка. Дэмиен чувствовал, как внутри медленно рушатся стены, которые он строил годами. Это пугало сильнее любого боя. Потому что против врагов он хотя бы умел сражаться. А против Джона — нет. Совсем нет. — Ты ужасен, — пробормотал он. — Но ты всё равно позволяешь мне приходить сюда. — Потому что ты всё равно влезешь через окно. — И всё же. Дэмиен закрыл глаза. Потом неожиданно устало сел обратно на пол. Джон опустился рядом почти сразу. На этот раз ближе. И Дэмиен не отодвинулся. Они молчали. Где-то далеко шумел ночной Готэм. Ветер едва шевелил занавески. А Дэмиен вдруг понял, насколько он устал. Не физически. Нет. Он устал постоянно быть сильным. Постоянно держать всё внутри. Постоянно делать вид, что ему никто не нужен. — Иногда мне кажется, что если я перестану контролировать себя хотя бы на секунду, то стану таким же, как Лига, — тихо сказал он. Джон посмотрел на него очень внимательно. — Ты не станешь. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты переживаешь из-за этого. — Это не аргумент. — Для меня — да. Дэмиен усмехнулся. — Ты ужасно споришь. — А ты ужасно принимаешь заботу. — Потому что это слабость. — Нет. Это доверие. Снова это слово. Доверие. Дэмиен не любил его. Доверие означало, что тебе могут сделать больно. И Джон определённо мог. Наверное, даже сильнее всех. Потому что уже был слишком важен. — Скажи что-нибудь, — тихо попросил Джон. — Что именно? — Что угодно. Дэмиен долго молчал. А потом неожиданно признался: — Я не избегал тебя потому что ты раздражающий. — Хотя я раздражающий. — Невероятно. — Продолжай. Дэмиен тяжело выдохнул. — Я избегал тебя потому что рядом с тобой всё становится слишком… настоящим. Джон замер. — Это плохо? — Для меня — возможно. — А если я готов рискнуть? — Ты не должен. — Но хочу. Опять. Опять эта проклятая искренность. Дэмиен опустил голову. И вдруг почувствовал чужое плечо рядом. Джон осторожно коснулся его своим. Без давления. Без попытки заставить. Просто был рядом. И это почему-то оказалось последней каплей. — Ты идиот, — хрипло сказал Дэмиен. — Мне уже говорили. — Огромный идиот. — Угу. — Невыносимый. — Дэмиен. — Что. — Ты дрожишь. Он действительно дрожал. Совсем немного. Но Джон всё равно заметил. Конечно. Дэмиен ненавидел быть замеченным. И одновременно хотел этого больше всего. — Не смотри на меня так, — тихо сказал он. — Как? — Будто я не сломан. Джон медленно повернулся к нему. И ответил почти шёпотом: — А если ты и не сломан? У Дэмиена сжалось горло. Он резко отвёл взгляд. Потому что внезапно стало слишком тяжело дышать. Никто никогда не говорил ему такого. Никто. Лига видела в нём оружие. Брюс — ответственность. Готэм — наследника Бэтмена. Но Джон… Джон просто видел Дэмиена. И это было страшнее всего. — Ты делаешь всё сложнее, — пробормотал он. — Знаю. — И тебя это не беспокоит? — Нет. — Почему? Джон улыбнулся. Совсем чуть-чуть. — Потому что ты стоишь того. После этого Дэмиен окончательно перестал понимать, что происходит внутри него. Он только знал, что сердце бьётся слишком быстро. Что в груди странно тепло. И что ему впервые за долгое время не хочется быть одному. Джон вдруг осторожно коснулся его руки. Совсем легко. Будто спрашивал разрешения. Дэмиен застыл. А потом… не убрал руку. И Джон сразу это понял. Конечно понял. — Можно кое-что сделать? — тихо спросил он. — Смотря что. — Без ножей? — Кент. — Это не ответ. Дэмиен закатил глаза. — Говори уже. — Можно я тебя обниму? Дэмиен замер. Вот. Вот оно. То, чего он всегда избегал. Потому что объятия — это доверие. Это уязвимость. Это признание того, что тебе нужен кто-то ещё. А Дэмиен всю жизнь учился не нуждаться ни в ком. Но сейчас… Сейчас он был слишком уставшим, чтобы снова строить стены. Поэтому очень тихо сказал: — Только никому не рассказывай. И Джон улыбнулся так ярко, будто ему подарили целый мир. Через секунду Дэмиен уже чувствовал чужие руки вокруг себя. Тёплые. Осторожные. Настоящие. Он сначала напрягся. Инстинктивно. Тело всё ещё ожидало удара вместо нежности. Но удара не последовало. Джон просто держал его. Спокойно. Молча. И постепенно Дэмиен почувствовал, как внутри становится тихо. Впервые за очень долгое время. Он медленно уткнулся лбом Джону в плечо. И ненавидел себя за то, насколько правильно это ощущалось. — Ты сейчас слишком довольный, — пробормотал он. — Немного. — Я буквально угрожаю людям каждую неделю. — Знаю. — И у меня ужасный характер. — Очень. — И я не умею нормально говорить о чувствах. — Это мы уже заметили. — Тогда почему? Джон чуть крепче обнял его. — Потому что это всё ещё ты. Дэмиен закрыл глаза. Потому что если бы посмотрел сейчас на Джона, то точно сказал бы что-то слишком честное. А он пока не был к этому готов. Хотя, возможно, уже почти. Ночь медленно тянулась дальше. Они сидели на полу комнаты, пока Готэм за окнами жил своей бесконечно шумной жизнью. И впервые за долгое время Дэмиен не чувствовал себя одиноким. Это было непривычно. Пугающе. Но… хорошо. Очень хорошо. — Ты всё ещё не спишь, — тихо заметил Джон спустя время. — Теперь это твоя вина. — Я могу остаться. Дэмиен поднял взгляд. — Ты буквально предлагаешь ночёвку в моей комнате? — Да. — Ты ужасно самоуверенный. — А ты не отказал. Проклятье. Дэмиен ненавидел, когда Джон оказывался прав. — Только если ты перестанешь говорить. — Это жестоко. — Я вырос с Бэтменом. — Ладно, это аргумент. Несколько минут спустя они уже сидели на кровати. Точнее, Джон сидел нормально. А Дэмиен полулежал, всё ещё выглядя так, будто готов сбежать в любой момент. — Ты смотришь на меня, — заметил Джон. — И что. — Ничего. Просто обычно ты делаешь вид, что я тебя раздражаю. — Ты меня раздражаешь. — Но не только. Дэмиен молчал слишком долго. И этого оказалось достаточно. Джон улыбнулся. Очень мягко. Без насмешки. И именно это окончательно сломало последние остатки защиты. — Если ты расскажешь хоть кому-то, я тебя убью, — тихо сказал Дэмиен. — О, это признание? — Кент. — Ладно-ладно. Дэмиен отвернулся. А потом почти неслышно добавил: — Ты мне тоже нравишься. Тишина. Абсолютная. А затем: — Подожди, серьёзно?! — Не заставляй меня передумывать. — Дэмиен! — Клянусь, я столкну тебя из окна. Джон рассмеялся. Так искренне и счастливо, что Дэмиен неожиданно тоже начал улыбаться. Совсем немного. Но этого хватило. Потому что Джон смотрел на него так, будто это была самая прекрасная вещь в мире. И, возможно, именно в этот момент Дэмиен впервые позволил себе поверить, что его можно любить не вопреки. А просто. За то, кем он был. Даже со всеми шрамами. Со всей злостью. Со всем страхом. Джон осторожно переплёл их пальцы. И на этот раз Дэмиен сжал его руку в ответ сам. За окном медленно начинался рассвет. Готэм всё ещё оставался опасным. Брюс всё ещё был эмоционально недоступным. Тим всё ещё пил слишком много кофе. Джейсон всё ещё решал проблемы кулаками. А Дэмиен всё ещё был сложным, раздражительным и иногда совершенно невыносимым человеком. Но впервые за долгое время это не казалось чем-то неисправимым. Потому что рядом сидел Джон. Тёплый. Живой. Настоящий. И почему-то смотрел на Дэмиена так, будто тот стоил всего мира. — Ты опять задумался, — тихо сказал Джон. — Это твоя вина. — Тогда мне нравится быть виноватым. Дэмиен закатил глаза. Но всё же придвинулся ближе. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы Джон довольно улыбнулся. И в этой тихой комнате, среди бессонной ночи и медленного рассвета, Дэмиен впервые за долгое время позволил себе не быть идеальным. Просто быть счастливым.