Шах и мат

Ему казалось, что он находится в какой-то альтернативной реальности, где в конечном счёте он погибнет нелепой и жалкой смертью от неспособности противостоять железному натиску опасной женщины. Он никогда даже не думал о том, что с ним может происходить что-то подобное. Что-то непонятное, иррациональное и крайне неадекватное.  Леви был солдатом, командиром, человеком, которого уважают и боятся. Из-за его холодной выдержки, отстранённого поведения и грубого отношения его старались избегать, считались с его мнением и ценили его присутствие. Однако это не способствовало его популярности среди дам всех категорий и возрастов, с чем он, по сути своей, давно смирился и, более того, его это вполне устраивало. Он не относил себя к тому числу мужчин, что воздыхали по разным юбкам и упивались женским вниманием, подобное было ему чуждо. На кону всегда стояло что-то большее: начиная от банального выживания и заканчивая судьбой человечества, что он отчасти накладывал на свои плечи. Ему было комфортно в своём ханжестве, он не терпел чьего-то столь близкого и длительного пребывания подле себя, не желал дарить цветы и сладости, отмечать памятные даты, стараться выкладывать свои силы на благо чужих интересов и чувств, но всё это, как оказалось, абсолютно не интересовало Ханджи Зоэ. Она его пугала. Он с позором принял эту мысль внутри себя. Она действительно шокировала его время от времени, но обычно, в той самой адекватной реальности, в которой он пребывал до этого месяца, его шок был связан скорее с её чрезвычайной помешанностью на всевозможных внутренностях и внешностях мерзких гигантов, или на всякой научной чепухе, разговорам о которой она предавалась всё свободное время. Постепенно он просто принял её неадекватность, и, быть может, даже разглядел в этом толк. В конце концов, её усердия приносили плоды, и скрипя зубами, он научился иногда её слушать. За закрытыми дверями одиноким вечером он признал, что это чем-то смахивает на шаткое, но уважение к сумасбродной учёной. Он с грустью вспоминал те недалёкие времена. В какой-то момент, в тот самый переломный момент она окончательно поехала головой и заинтересовалась, помимо всего прочего, им самим. И уже этот фактор его крайне не устраивал и огорчал. Всё бы ничего, если бы она заинтересовалась им, быть может, в дружеском ключе, или, на худой конец, полюбопытствовала его внутренним миром, но Ханджи бесповоротно сошла с ума и, по всей видимости, заинтересовалась им как мужчиной. Первоначальный звоночек случился во время его тренировки с новобранцами. Леви чересчур ярко запомнил тот злополучный день, что положил начало конца его спокойной жизни.  Тринадцать молодых людей выстроились в шеренгу, глядя в сторону полураздетого капитана, что по очереди вызывал к себе солдат для тренировочного спарринга. Оставшись в одних штанах, он изливался десятым потом от знойного июньского солнца, и млел от одной мысли о тёплой чашечке чёрного чая в стенах своего кабинета. Мечтая как можно скорее надрать всем зад и ретироваться с глаз долой, давая молодняку такую нужную передышку, он упустил из своего внимания момент, когда неподалёку выросла фигура в жёлтой рубашке, сверлившая его тяжелым взглядом. Он заметил её вросшую в землю фигуру только под конец, разобравшись с десятью сопляками. На это ушло по меньшей мере добрых полчаса, но несмотря на полуденное пекло Ханджи не сдвинулась ни на шаг, продолжая препарировать его глазами, которые бегали по обнажённому накачанному торсу, рельефным бицепсам и задерживались на трапециевидных мышцах. Жадный блеск за стёклами очков заставил его озадаченно нахмуриться, но раз она не лезла к нему со своими бредовыми идеями, он не собирался делать первого шага. И Леви уже забыл о странном поведении товарища, пока вечером в дверь его кабинета не постучали. Трижды, с перерывом между вторым и третьим стуком. Так стучалась только Ханджи. — Входи. Она внезапно грациозно вплыла в его кабинет, медленно покачивая бёдрами, с едва заметной усмешкой на губах. Данный факт уже заставил его нахмуриться. Слишком яркий контраст по сравнению с её стандартным беспардонным вваливанием, когда она, размахивая руками, едва не путается в ногах и забывает закрыть свой рот, с порога наперебой почти выкрикивая очередную ахинею. Он напрягся. Чашка в её руках вместо привычной кипы бумаг совсем никак не помогала.  — Леви, я принесла тебе кое-что. Она подошла к его стулу, и наклонившись, на его взгляд совсем необязательно низко, поставила перед ним белую чашку со странным содержимым.  — Травить меня решила, очкастая? Он пытался отшучиваться, нащупывая привычную атмосферу, обычно царящую между ними. Та Ханджи громко засмеялась бы, упав на соседний стул, и почти наверняка бы поддержала глупую шутку, быстро переключаясь на привычный трёп. Нет, начнём с того, что Ханджи не приносила бы ему какую-то заварку. Она предпочитала умыкать его, думая, что он не догадывается. Но эта Ханджи поступила совсем не так, как он надеялся.  Облокотившись бедром в обтянутых светлых штанах о край его стола, она сложила руки на груди и, глядя на него сверху вниз, прикусила губу. Прикусила губу. Встала слишком близко, прислоняясь бедром, почти задевая его правую руку. Леви не читал книг, у него на то не было времени. Не ходил на театральные постановки по той же причине, хотя отсутствие интереса тоже играло не меньшую роль. Но он наслышан о крайней пьесе, в стиле ужасов, кажется? О ней рассказывал Гюнтер, у которого выдалась возможность выбраться в город на выходных. Делился, что актёрская игра вкупе с жуткой музыкой пускала мурашки по коже, а кровь стыла в жилах на самых неожиданных моментах.  В тот момент Леви лишь хмыкнул, думая о том, что не испытывал подобного никогда в жизни, и едва ли существует вещь, способная вызвать у него такие эмоции. Он ошибался. Леви понял Гюнтера в тот самый момент, когда Ханджи, всё ещё закусывая уголок нижней губы, откинула прядь волос с лица и низким голосом ответила ему, когда должна была, он считал, что обязана была рассмеяться: — Это отвар из особого сбора. Снадобье из редких трав. Ханджи наклонилась ближе, в голосе появилась хрипотца, будто хотела поделиться какой-то тайной. — Ходят слухи, что они стимулируют.. мм… определенные зоны мозга и разжигают.. плотское желание.  Он проглотил большой ком, почти со стороны наблюдая за тем, как в ужасе расширяются его глаза. Ханджи проследила за тем, как дёрнулся его кадык при сглатывании, улыбнулась ещё шире и, пожелав приятного вечера, все той же кошачьей походкой покинула его кабинет, не забыв напоследок провести рукой по деревянной поверхности, словно наглаживая, совсем близко к его пальцам. Леви понял, что сверлит взглядом край своего стола уже непозволительно долго лишь тогда, когда из чашки с проклятым варевом перестал подниматься густой дым. Он так и не прикоснулся к уже остывшему напитку. Он так и не нашелся с ответом.  Леви прокручивал в голове события прошедшего дня с участием Ханджи до глубокой ночи, но так и не принял решения, как ему вести себя с ней: вывести на чистый разговор или бегать, поджав хвост? Первое стоило исключить сразу: он не умел говорить, а Ханджи не умела слушать. Второе было слишком унизительным для человека его положения. Он был сильнейшим бойцом человечества, капитаном разведки, однако вся эта спесь разбивалась, словно фарфоровая ваза с чёрными кошками из кабинета Эрвина, стоило ему вспомнить, что он не мог дать затрещину Ханджи. Нет, мог конечно, но не стоило. И дело не только в уважении к своему равноправному товарищу. Ханджи была куда хитрее и избирательнее его практичной рациональности, и он знал, на что она способна. Последнее, чего ему хотелось — проснуться привязанным к столу с колбой в заднице. Потому он принял одно-единственное верное решение: наблюдать. Он не будет близко, но и не далеко, а также сведёт к минимуму свое одиночество, постараясь почаще находиться рядом с кем-либо, вопреки личным границам. Он готов пойти на жертвы.  Так прошло ещё несколько дней. Ханджи вела себя.. обычно. Громко смеялась, суетливо передвигалась, размахивала руками, несла чушь. Пару раз даже обращалась к нему в своей стандартной манере: хватала за локоть, вопила на ухо, теребила рукав его рубашки. Леви выдохнул, решив, что та ситуация была просто очередным экспериментом очкастой бестолочи. По всей видимости, ей захотелось посмотреть на него в разных ситуациях или ещё какая-нибудь херня, он не хотел углубляться в её воспалённый мозг. Но и сворачивать свой план не спешил, всё ещё ожидая подвоха. Тот не заставил себя ждать. Сидя в кабинете Эрвина и исправляя очередную порцию отчётов, в кабинет влетела Ханджи. Влетела и замерла, увидев фигуру Аккермана за столом.  — Ханджи? Что-то срочное? Обращение Смита к себе заставило её отмереть, вспоминая, зачем она припёрлась.  — Эрвин, мне срочно нужна декларация. Я допустила ошибку, надо срочно исправить! — Хорошо, что заметила, сегодня планировал сдавать всю документацию. Леви не вслушивался в их диалог, предпочитая краем глаза наблюдать за объектом, представляющим наибольшую опасность. Вот Ханджи взяла бумаги, вот прошла до стула напротив Леви и села, погрузившись в цифры, задумчиво хмуря брови и кусая нижнюю губу. Вот спустя две минуты Леви почувствовал прикосновение носка жесткого ботинка к своей правой ноге, замер и напрягся. Чувствовал, как жесткая обувь движется выше, проходится по его икре, замирая на внутренней стороне коленной чашечки. Он сглотнул, посмотрев прямо, отмечая, что Ханджи все так же возится с бумагой, словно не происходит ничего из ряда вон выходящего.  Она почувствовала его взгляд, улыбнулась краешком губ и поменяла позу, скатившись со стула чуть ниже. Её нога продолжила путь, доходя до внутренней части бедра, нажимая весьма ощутимо. Слишком явственно, достаточно, чтоб Леви дёрнулся и, невзирая на брезгливость, схватил левой рукой нахальную стопу.  — Леви, всё в порядке? Ты побледнел. Только сейчас капитан вспомнил о существовании Смита, сидящего во главе большого стола слева.  — Да. Я ухожу. Он откинул ногу Ханджи, игнорируя её удивленный взгляд, встал и, незаметно поправив штаны, почти сбежал из более небезопасного помещения.  Вот после этого он мысленно вернулся ко второму своему плану. Бегать от неё, быть может, и позорно, стыдно и неловко, но это единственное, что ему остаётся. Чтобы поговорить с этой сумасшедшей, ему придётся столкнуться с ней наедине, а Леви был крайне не уверен, что в конечном счёте выйдет победителем. Он больше верит в то, что сам загонит себя в ловушку, выбраться из которой получится только тогда, когда Ханджи получит желаемое. А она всегда получает желаемое. У него не было сомнений, что ему придётся сдаться. Но он не был готов прощаться со своей бережно хранимой девственностью во благо этой похотливой женщины.  Вычеркнув из мысленного списка «безопасных мест» кабинеты Эрвина и свой, а также территорию вокруг лаборатории Ханджи и коридоры в той части корпуса, он раздосадованно осознал, что в сухом остатке числились только столовая, душевые и его спальня. Впрочем, последняя также находилась под вопросом, ибо Ханджи осведомлена о местонахождении его комнаты. Есть вероятность, что опасность будет поджидать его поздним вечером, но в таком случае он был готов прибегнуть к запасному плану и влепить ей по шее, и пока она будет приходить в себя, запереться в своей комнате до следующего утра. В случае, если эта бессовестная позволит себе пожаловаться на нарушение воинского устава Смиту, он в ответ распишет обо всех посягательствах на свою честь, и будет добиваться временной изоляции этого очкастого недоразумения. Быстро проскользнувшая, словно ящерица в зелёной траве, мысль о том, что он находил происходящее даже интригующим, заставила нахмуриться и злостно сжать челюсть. Ему не нравилось её внимание. Ему не было приятно то, что она делала своей ногой с его бедром под столом. Это был сбой, который он не мог проконтролировать. Недосып от бессонницы и нудные вечера с бумажной волокитой подкосили его здравомыслие. Не более чем.  Мысленно кивнув самому себе для пущей уверенности, он решил ошиваться поблизости от своих подчинённых. Несколько дней он не отходил от Эрена, Армина и остальных, явно напрягая тем самым новобранцев, но Леви куда важнее было собственное достоинство, потому молодняку придётся смириться с хмурой и наблюдательной фигурой в его лице рядом с собой.  Это длилось ещё неделю. В поведении Ханджи стали проскакивать тревожные звоночки. Одним утром на завтраке, сидя за противоположным столом через проход от него, она шушукалась о чём-то с Нанабой. Это явно не было обсуждением каких-либо стратегических планов или исследовательских набросков, слишком хитрые улыбки и глупое хихиканье не вязались с чем-то столь важным.  Леви не слышал, что спросила Нанаба, но видел реакцию Ханджи, и, к своему сожалению, отчётливо слышал ответ. Она откинулась на стуле, вальяжно закинув ногу на ноги, и нарочито громко провозгласила, скользнув хитрым взглядом по его фигуре: — Нет, он не в моём вкусе. Мне по душе больше.. ммм… сильные и жилистые. Непонятные. Такие, каких можно.. изучить.  Нанаба, в удивлении округлив рот, тоже покосилась в сторону Леви. Он замер, так и не донеся ложку до рта, исподлобья сверля профиль Ханджи. Кусок в горло не лез, в животе закопошилось что-то странное, а щёки обдало жаром. Ненормальная.  Следующим вечером, проходя вместе с Армином по плохо освещаемому прохладному коридору, Леви молча прокручивал в голове все варианты возможного нападения. Так было спокойнее. Он был готов. Каблук ботинок мерно отсчитывал шаги, эхом разнося по каменным стенам и потолкам звонкий ритм, подчёркивающий тревожную пустоту. И в коридоре, и в душе. Языки пламени от керосиновых ламп исполняли причудливый танец на стенах, совершенно не меняя гнетущей атмосферы.  Армин молча шёл рядом, провожая своего капитана до душевых. Приказ был прост: проводить, прокараулить, снова проводить Леви до спальни и отправиться в казармы. Зачем капитану было нужно его сопровождение, оставалось загадкой, но именно потому, вероятно, его и выбрали в качестве сопровождающего: Арлерт умел молчать. Ещё Армин немного побаивался гнева капитана, что играло только на руку последнему.  Когда впереди них из коридора выросла фигура с конским хвостом и поблескивающими линзами очков, Леви остановился, напуская на себя ещё больший холод. Армин растерянно наблюдал за тем, как Ханджи, словно хищник к добыче, подбиралась ближе, мило улыбаясь. Капитан напрягался всё сильнее, делая едва заметный шаг назад, когда майор остановилась в метре от него.  — Армин, будь добр, помоги Моблиту в библиотеке. Она склонила голову в сторону Арлерта, пробегаясь по ним взглядом сквозь толщу очков, так и не стирая заискивающей улыбки с лица. — Арлерт, стой на месте. Беспрекословный тон капитана остановил занесённую для шага ногу. Глаза Армина перескакивали по двум фигурам, замершим в безмолвном поединке. — Армин, Моблит совсем не справится с такой горой книг. Иди и помоги ему. Это приказ. Некогда добрая улыбка Ханджи превратилась в оскал. Она больше не смотрела в сторону Армина, продолжая сверлить дыру в капитане. — Стоять на месте, Арлерт, если не хочешь драить общественный нужник.  Тон капитана стал ещё ниже, взгляд острее, морщина над бровями приняла ещё более глубокую форму. — Я выше по званию, Армин. Не смей стоять тут больше ни секунды и исполняй приказ майора. Живо к Моблиту или ещё куда-нибудь.  Ханджи больше не скалилась. Леви сделал шаг назад. Армин ретировался, почти убегая в противоположную сторону.  — Решила моим ребятам приказы отдавать, очкастая? Вспомнила о своём положении? Стой на месте, Ханджи. Она игнорировала все его реплики, наступая. Леви упёрся лопатками о каменную кладку, шумно сглатывая. Он боялся даже моргнуть, чтоб не упустить из виду ни малейшего действия со стороны этой чудовищной женщины. — Знаешь, Леви, я с первой встречи отметила, какой ты способный. Она положила руки по обе стороны от его головы, приближаясь так близко, что хватит малейшего движения вперед, чтобы их носы столкнулись. — Очкастая, ты что творишь? Меня не устраивают твои набеги на моё целомудрие, завязывай. Леви усмирил внутренний ураган, придавая своему виду ещё большую невозмутимость. Он не покажет этой больной свою слабость. — Ты так живо летал на УПМ… Мне стало так интересно. Но ты не спешил делиться своими секретами. Это заставляло меня.. грустить порой. Я смирилась с этим, но… Она наклонила голову влево, горячим языком лизнув мочку его уха. Голос опустился до шёпота, пробирающего Леви до костей. Он очень, очень понимал Гюнтера. — Твоё тело.. Ты такой сильный… Ловкий, быстрый… Непреступный. Молчишь, смотришь на всех свысока. Даже на Эрвина. Ты так красиво тренируешь своих бойцов. Я больше не могу сдерживать своё любопытство, уж извини. В чём твой секрет, Леви? Откуда эта сила? Как ты взрастил в себе этот.. завлекающий характер? Поделись со мной. Она прошлась мокрым кончиком языка по его ушной раковине. Леви дёрнулся, пытаясь просчитать ходы отступления, игнорируя жар, разлившийся по низу живота. Безумие заразно. — Ханджи, прекрати этот цирк. Ты не в себе. Отойди, пока я не взял тебя за шкирку.  Справа и слева от головы её руки. Её вздымающаяся грудь почти касалось его. Ещё немного и она почувствует гулкий стук его сердца. Можно попробовать юрко проскользнуть под рукой, но какова вероятность, что она не успеет схватить его при попытке побега? У Ханджи хорошая реакция, он знал. — Ну-ну, не бойся, Леви, это даже обидно. Что я могу тебе сделать? В конце концов, сколько лет мы уже дружим? Разве я могу причинить тебе вред, коротышка?  Шёпот с придыханием щекотал щёку, пуская мурашки по телу. Леви повернул голову в сторону Ханджи, сталкиваясь кончиком своего носа с её. Хмурый взгляд исподлобья сверлил большие карие глаза за стёклами очков. Предвкушающий блеск плескался на дне расширенных зрачков, что изучали его серые радужки. — Ханджи…  Тихий шёпот в ответ на её. Взгляд упал на розовый кончик языка, лизнувший пухлые мягкие губы, оставляя мокрый след. Дыхание участилось, стало тяжелым. Расстояние между их ртами было почти пошлым. В какой-то момент ему до боли захотелось прикоснуться к её нижней губе, провести по ней пальцем, слегка надавливая, и смотреть, как прикосновение оставляет бледный след, прежде чем мягкая ткань снова нальётся горячей кровью.  Отрезвляющая мысль о том, что он мог уйти, сотню раз мог оттолкнуть её от себя, наказав держаться от него подальше, но по какой-то причине, даже им самим неведомой, он так и не сделал этого, была убрана на задворки сознания. Он растворился под натиском красивых карих глаз, горячего дыхания и бархатного голоса. Сдался, позорно принимая свою судьбу. Желая принять. Ему нужно податься лишь чуть-чуть ближе, разрывая пару сантиметров между их губами. Даже не шаг, легкий кивок, и он почувствует на вкус её поцелуй. Прижмёт ближе, разрывая все мыслимые и немыслимые границы между ними, одной рукой обхватит тонкую талию, другой наконец сожмёт упругие бёдра, как сжимал в своих снах. Тех самых, после которых горький стыд перед подругой разливался по венам. Тех самых, в которых её круглые ягодицы, часто приковывающие к себе его взгляд, со следами от кожаных ремней так правильно лежали в его ладони. Те сны, в которых её налитая грудь так правильно прижималась к его рту, позволяя обласкивать языком коричневые ареолы. Сны, что он бережно хранил на подкорке, дабы вытащить их под очередными тёплыми струями душа, позволяя больной фантазии и откровенной правде обрушиться на него раскалённой лавой. Позволяя разогнать тяжесть будних дней, предаваясь похотливым желаниям провести ладонью по члену, представляя вместо своей руки её. Вспоминая, как днём идеальная кожа покрывается красным румянцем после очередной тренировки, густые волосы рассыпаются по острым плечам, намокшая майка плотно обтягивает аккуратную грудь, подчёркивая тонкую талию, а сильные бёдра, что в каждом движении ладони обхватывали его торс, поблескивали капельками пота в свете солнечных лучей. Она давно стала наваждением, тем самым чертом в его тихом омуте, той самой тёмной тайной, о которой он никому, даже самому себе, не рассказывал.  И когда между их губами не оставалось пространства для воздуха, Ханджи внезапно оттолкнулась от стены и отступила на несколько шагов назад, увеличивая ненужное расстояние между ними. Леви моргнул дважды, сбрасывая пелену с глаз, и нахмурившись, уставился на неё, в глубине души надеясь, что она не заметила, не почувствовала его предательского влечения. — Если захочешь поделиться со мной своей тайной.. Если захочешь показать, на что ты способен, ты знаешь, где меня искать, Леви.  Обезоруживающая улыбка не оставила ему шанса на ответ. Ханджи развернулась, и всё так же игриво подмахивая бёдрами, скрылась в темноте каменного коридора. Она бросила шах. Он не позволит поставить мат. Леви принял условия её игры, но теперь… теперь роли поменяются.  Расплата ждала Ханджи двумя днями позже. Находясь в собственной лаборатории поздно вечером после отбоя, она просиживала штаны на грязном полу, перебирая старые справочники, половина из которых, по-хорошему, должна была оказаться на помойке ещё невесть знает когда.  Дверь отворилась без стука. Скрип заржавевших петель заставил её вскинуть голову. Она поднялась с пыльного пола, через мгновение узнав фигуру в дверном проёме.  — Леви?  Капитан прошёл внутрь, не спуская с неё глаз. Рукава тонкой белой рубашки были подвернуты, открывая её взгляду вид на переплетение синих вен, три верхние пуговицы были нахально расстегнуты, выделяя острые ключицы. Ханджи бы с радостью залюбовалась потрепанным видом Леви, таким непривычно небрежным, но что-то в его тяжелом взгляде заставило её делать шаги назад. Она сглотнула большой ком, шумно выдыхая, и наблюдала за тем, как капитан медленно преодолевает расстояние между ними. — Ты чего? В такое время.. Ханджи не успела закончить. Сама не заметила, как позади неё вырос стул. Она тяжело упала на деревянное сиденье, глядя на подошедшего совсем близко Леви снизу вверх. — Ты сама наказала прийти, четырёхглазая. Что-то в его тоне, что-то странное и первобытное заставило её удивлённо расширить глаза. Ей непомерно нравилось наблюдать за тем, как он терялся от её присутствия, как таял от её близости, как его взгляд суетливо бегал по её лицу, а откровенный румянец покрывал красивое лицо и шею. Но она не готова была принять тот факт, что сейчас они словно поменялись местами. Ей совсем не нравилось быть в роли жертвы. Или всё же… Довольно интригующе. Леви склонился ближе к её лицу, так, что мог пересчитать густые реснички на её округлившихся глазах, поднял руку и провёл большим пальцем по скуле. Свеча на столе дрожала, темнота в углах комнаты создавала ту самую атмосферу, в которой все стыдливые низменные желания прорывались наружу из сундука здравомыслия.  Ханджи затаила дыхание, боясь пошевелиться, боясь спугнуть такого необычно решительного и, что греха таить, сексуального Аккермана. Ей хотелось поёрзать, потереться, снять щекотливый зуд между бёдер.  Леви склонил голову вбок, кончиком носа прочерчивая дорожку от подбородка до скулы, поднялся выше, к уху, и низким шёпотом обдал её щёку: — Наигралась, очкастая?  Его рука обхватила её талию, рывком поднимая на ноги. Он сел на освободившийся стул, и притянул к себе Ханджи, вынуждая ту расставить ноги по обе стороны от него. Обхватил её бедра, надавливая, усаживая на себя сверху. Она вцепилась в его плечи, стараясь игнорировать предательскую дрожь предвкушения. — А что если нет? Ей не было известно, откуда в ней столько смелости. Леви мог быть непредсказуемым, но видимо, не зря её считали сумасшедшей. Она любила играть с огнём, ставить ставки на рискованные повороты судьбы, совсем не боясь поражения. Всё, что держало её дух — азарт, затмевающий горький голос разума. Этот азарт, эта нужда в накале эмоций толкнули её на этот неправильный путь, заставив начать свою игру с непоколебимым Леви. Ей не были интересны другие. Другие были… не те. Скучные, громкие, предсказуемые. Она нравилась, она знала это. Её хотели. Но она никогда не искала легких путей, предпочитая тишину. Водную гладь, что скрывала в своих глубинах бушующие потоки воды. Предпочитала наивным, добрым глазам стальной росчерк лезвия, разрезающий густую тишину. Отдавала свой интерес напускному равнодушию, что терялось всякий раз, когда она ловила его взгляд на себе.  Быть может, Леви не был пределом мечтаний в стандартном понимании. Не обладал высоким ростом, не мог обласкать слух красивыми речами, отталкивал окружающих своей грубостью, часто задевая чужую самооценку. Но Ханджи умела читать между строк.  Поток мыслей был прерван тяжелой ладонью на пояснице, заставляя её вплотную прижаться к твёрдому торсу. Грубая рука обхватила шею, заставив откинуть голову назад. Её ладони легли на его грудь, почти мягко, а волна вожделения окатила с ног до головы тягучим мёдом.  Его сон воплощался в жизнь. Один из многих. Тот самый, самый сладкий, где он пробовал её кожу на вкус. Губы жёстко впились в тонкую шею, языком оглаживая пульсирующую венку. Низкий стон прокатился в тишине кабинета, вынуждая Леви опустить ладонь ниже, сжать упругую ягодицу, почувствовать разлившееся удовольствие. Наконец-то. Плевать, что будет завтра. Он начхать хотел на боль, что неминуемо последует за этим сближением. Это всё будет после. В его силах не допустить непоправимых ошибок. Это то, о чём он думал последние полгода. То, что сидело в его голове прочнее всего остального последние два дня. Он не отпустит её. А сейчас — сорвётся вниз в эту бездонную пропасть откровения, прихватив Ханджи с собой.  Он с вожделением выцеловывал её шею, чувствуя её руки повсюду: в волосах, на уже оголенной груди, сам сжимал крепкие бёдра, поощряя трение. Поднялся выше, наконец пробуя её губы на вкус, завлекая в голодный, тягучий поцелуй, своим языком игрался с её, закусывая мягкую ткань зубами. Они сошли с ума. Её запах, её близость, она в его руках — всё ощущалось до того правильным и нужным, что прорви сейчас стену Мария, он даже не шелохнётся. Он не оторвется от податливого тела, не разорвёт такой долгожданный, вкусный поцелуй, не уберёт руки с внутренней стороны бедра, что елозила по нему, прося большего.  Правой рукой он забрался под рубашку, прикосновением перебирая торчащие рёбра, пригладил плоский живот, пересчитал позвонки на прямой спине. Большим пальцем другой руки провёл от бедра до места соединения их тел, надавил на чувственную точку, за что был вознаграждён утробным стоном в поцелуй. Подцепив пряжку ремня, рывком расстегнул его, вырвал мешающую деталь, откинув куда-то в сторону, в тёмный пыльный угол. Расстегнул ширинку светлых брюк, подобравшись ниже, глубже. Указательный палец лёг на влажную ткань нижнего белья. Ханджи выгнулась ещё сильнее, ещё ближе прижимаясь, ещё нетерпеливее танцуя на его бёдрах.  Он начал выводить круги на пульсирующем клиторе, ловя стоны губами, теряясь в обволакивающем жаре её тела. Свободная рука почти по наитию расстегнула мешающиеся пуговицы на жёлтой знакомой рубашке. Аккуратная грудь с вставшими сосками завлекла внимание, губы уже так знакомо нашли своё место на мягкой ткани. Поцелуй больше не сдерживал громких стонов, что разносились по всему кабинету, отскакивая от стен, заводя ещё больше.  Они даже не услышали удара книг об пол. Не сразу. Лишь тяжесть чужого взгляда заставила Леви раскрыть глаза и впиться взглядом в побледневшего Моблита. Чёрт, он так и не закрыл за собой дверь. Ему не нужно было отрываться от мягкой груди, чтоб прогнать незваного гостя. Бернер, едва столкнувшись взглядом с потемневшими радужками капитана, ретировался быстро и бесшумно, что Ханджи так и не заметила чужого присутствия.  Леви дёрнул её вверх, поставив на ноги, ловя мутный взгляд, рывком стянул с неё штаны вместе с мешающимся бельём и опрокинул Ханджи на стол. Она распласталась по деревянной поверхности, не в состоянии удержаться на дрожащих ногах. Леви ярко осознал: это самая красивая картина, что когда-либо виделась его взору. Опустившись на колени, игнорируя брезгливость от грязного пола, он закинул стройные ноги, что душили поток его ночных фантазий, себе на плечи, встречаясь с удивлённым взглядом. Ханджи хотела было что-то сказать, но прикосновение горячего языка к мокрым складкам вырвало только протяжный стон из груди. Леви прошёлся по клитору, вырисовывая причудливые узоры кончиком языка, опустился ниже, раскрывая влажные складки, вылизывал, прикусывал, пил её возбуждение, словно жаждущий каплю воды. Сильная хватка в волосах направляла, прижимала ближе, сильнее, Ханджи выгибалась дугой, сминая свободной рукой свою грудь, и он не знал, что должно случиться, чтоб он упустил этот вид.  Два пальца вошли внутрь, вызывая кроткий вскрик. Леви набрал темп, язык в ритм ласкал клитор, надавливая, слегка покусывая, и он почувствовал, как Ханджи, сильно задрожав, сомкнула его пальцы внутри. Она кончила с его именем на своих губах, и он мог поспорить, что те самые сны мучили не только его больное воображение под лунным светом.  Ханджи обмякла, очки потерялись где-то над головой, она шумно дышала, едва различая полуголый силуэт перед собой. Из последних сил приподнялась, садясь на край стола, и впилась поцелуем в мокрые губы, чувствуя свой вкус на языке. Сняла висящую на плечах рубашку, огладила мощную спину, теряясь в ощущениях, в запахах, в чужой пряжке ремня.  Едва она успела стянуть чёрные штаны до колен, как почувствовала сильные руки на бедрах. Встав на слабые ноги, облокотилась грудью о шершавую поверхность стола и выгнулась в призывной позе, слегка качнув ягодицами.  Леви вошёл в неё резко, до упора, сжимая бёдра до покраснения, насаживал в каком-то бешеном темпе, заставляя стол качаться из стороны в сторону. Живущий этажом ниже Майк наверняка будет сверлить её завтра недовольным взглядом, но мысль в голове не задержалась даже на секунду. Теряясь в ощущениях, в долгожданной близости этого крепкого тела, чувствуя Леви внутри себя, его руки на своей груди, его язык на её спине, Ханджи впервые ощутила такую блаженную пустоту в голове. Эта ночь определённо стала лучшей в её жизни. И двое солдат, так инфантильно растворившихся друг в друге, отчётливо ощущали, что это не последняя близость двух нуждающихся людей. Кончив почти сразу друг за другом, обессилено развалились на столе, притянули друг друга ближе, в тёплые, честные объятия, и только Майк, не спавший добрую половину ночи, писал письмо командиру с просьбой о другой комнате, подальше от лаборатории майора над своей головой. Леви поставил мат. Ханджи намеревалась взять реванш.