0 tears

Дима уже минуту мнется в дверном проеме, почему-то не решаясь переступить порог. — Сереж?.. — почти шепотом, испуганно так. Почему испуганно? А кому было бы спокойно после целых суток без контакта с любимым человеком, с которым вы делите одну жилплощадь?

***

Ицкову стало не по себе, когда Майса не оказалось в постели утром, а кухонный стол пустовал, хотя парень всегда оставлял ему завтрак, если уходил из дома до его пробуждения. И сообщения в Телеграме так и не были прочитаны, даже когда время близилось к обеду. Звонить Кай и не пытался, он знает — это бессмысленно. Парень завтракать не стал. И обедать тоже. И ужин он, скорее всего, пропустит. Слишком странно это все. Дмитриев так никогда себя не вел. Уже семь часов вечера, от него ни слуху ни духу. Часы мучительно тянутся, ожидание становится почти невыносимым, когда вдруг в коридоре раздается до жути знакомый звук. Да, именно до жути. Почему-то. Еще вчера самый родной и теплый звук сейчас совсем не вызывал таких же чувств. Сейчас внутри только жуть и тревога, медленно, но очень уверенно разливающиеся по телу. И не хочется как обычно бежать встречать любимого, в подробностях с порога расспрашивая, как прошел его день, параллельно рассказывая то же самое о себе. Сидя на кухне, спиной к двери, ритмично стуча ложкой по стенкам кружки с любимым чаем, который сейчас даже пробовать не хочется, Дима услышал тихие шаги и почувствовал легкий ветерок. Сережа прошмыгнул в спальню, не проронив ни слова, полностью проигнорировав присутствие Ицкова в квартире. Девять вечера. Кай в гостинной, скроллит ленту Инстаграма под свой плейлист, тихо играющий где-то на фоне. Голова вроде трещит от количества мыслей, а вроде и от абсолютного их отсутствия. И сердце вроде разрывается от боли и обиды, а вроде так пусто, что уже не знаешь на какую стену лезть. Теперь Дмитриев на кухне. Дима слышит грохот посуды. И слышит, как парень очень старается быть как можно незаметнее. Как в детстве, когда сильно провинился, и боишься лишний раз напомнить родителям о своем жалком существовании. Чуть повозившись там, Майс вернулся в спальню. В их общую, единственную спальню. «Интересно, его ничего не смущает? Типа, вообще ничего?» За окном сильно потемнело, почти десять вечера. Ицков в очередной, по ощущениям сотый раз за день идет на балкон, достает свою полупустую пачку Мальборо, вычурную зажигалку от Хром Хартс и закуривает. Удовольствия это дело давно не доставляет. Да и не расслабляет уже особо. Привычка. Самовнушение. Так проще, кажется. А Сережа, все так же не обращая никакого внимания на соседа, снова зашел на кухню, поставил тарелки в раковину и юркнул в ванную. Даже изнутри заперся. «Это вообще, блять, на него не похоже. Еще вчера ведь все было хорошо…» Хотя, если задуматься, и вчера хорошо не было. Совсем. Еще давно что-то с парнем начало происходить. Что-то неприятное и пугающее. Но Дима выбирал закрывать глаза на все мелочи, вроде «сегодня снова с друзьями, задержусь, не жди вечером», «я не хочу ничего сейчас, устал пиздец как» и «можешь на меня не готовить, я там поел». Странно это все, но ладно. Всякое ведь случается. Хоть все внутри в такие моменты сжимается, аж до физической боли, а в голову порой лезут тревожные мысли, Кай не лез к парню с разговорами и выяснениями отношений. Он не такой. Да и Дмитриев сказал бы, если что-то плохое действительно произошло. Наверное. Однако всему рано или поздно приходит конец. И терпению парня тоже. То, что происходит с Майсом сегодня, слишком напрягает. Идет вторая сигарета. Ицков скучает. Скучает по Сереже, хотя он сейчас совсем близко. Скучает по нежным поцелуям и объятиям с утра. Скучает по его сообщениям в течение дня. Скучает по разговорам обо всем и ни о чем сразу, которые могли длиться часами. По сигаретам на двоих, по совместным приемам пищи. По абсолютно всей близости, что была раньше. Но сказать об этом он никак не мог. Все это произошло настолько незаметно, что и сам Дима только недавно осознал, насколько они отдалились. Только сегодня, кажется, в полной мере. Дмитриев вышел из ванной. Третья сигарета. Кай уже еле стоит, рука с трудом поднимается ко рту для новой затяжки, а глаза совсем не хотят оставаться открытыми. Все таки пустой желудок на пару с этой пачкой отравы на подоконнике дают о себе знать. «Я так больше не могу». Окурок летит вниз, через балкон. Ицков в полумраке почти ползет к спальне и останавливается на входе в комнату. Мнется там с минуту, не решаясь зайти. Майс сидит на кровати, вглядываясь в темные пейзажи за окном. — Сереж?.. Никакой реакции. Парень думает, собирается еще пару секунд, а потом медленно подходит ближе. Трясущаяся уже от смеси голода и волнения рука тянется к татуированной, некогда родной спине. Прикосновение. Аккуратное, нежное. Такое же, как и обычно. И, кажется, первое за последние несколько дней. Сережа дергается от неожиданности. Он словно совсем не замечал парня за спиной. Дергается, но поворачиваться по всей видимости не собирается. Зато, наконец, заговаривает. Ну, почти… — М-м? По телу пробежали мурашки. Дима вздрогнул. — Все хорошо? — голос предательски дрожит. Ответа не последовало. Только тяжелый выдох в закрывшие лицо ладони. «Нихуя не хорошо. Все плохо. Ужасно». — Где был? — У Темы, ну, Артема. С Егором. И Марком. День рождения его отмечали, — спустя несколько секунд, неуверенно и с запинками мямлит Дмитриев. — Врешь. Я знаю. Больно. Больно вспоминать сегодняшние сторис Егора из самолета где-то очень далеко отсюда. И сторис Артема с Марком со студии. Ни на какое празднование Дня рождения там не было и намека. Сердце сейчас словно вырвется из груди, а ноги совсем перестанут держать. — Где ты был? — уже чуть грубее повторяет Ицков, делая недолгие паузы после каждого слова. Майс молчит, долго, но все же собирается что-то сказать. А Кай, если честно, готов к любому ответу. Все кончено, и уже давно. Он чувствует. — У нее, — в итоге холодно отрезает парень. — И всю прошлую неделю тоже. В глазах темнеет. Сознание затуманивается. «Добивай. Я жду».

— Дим, я тебя больше не люблю.