Frühling in Paris

"Non! Rien de rien

Non! Je ne regrette rien

Wenn ich ihre Haut verließ

Der Frühling blühte in Paris".

Rammstein – Frühling in Paris

Не садиться в машину к незнакомцу и не ехать в гости к малознакомому человеку. Базовые правила, чей монументальный фундамент не выдержал встречи с… ним. А Чон Уен, на секундочку, параноик с повышенной тревожностью. Или тревожник с повышенной паранойей? В ту майскую ночь парижский дождь был особенно безжалостен. Немилосердно хлестал по лицу, маньячно затекал за шиворот и шкодливо заливал одежду. Бежевый тренч Чона уже благополучно превратился в грязно-горчичный. Потяжелевшая и потемневшая джинса облепила икры как кандалы. А стопы в белых, в непреднамеренную черную крапинку, new balance противно хлюпали уже половину пути. Хотя, можно ли назвать путем бесцельное блуждание? Уен понятия не имел, где он находился. Вроде как от Эйфелевой башни свернул налево. Отбился от уличных торговцев, увешанных светящимися копиями этой самой достопримечательности, как рождественские елки. На втором повороте свернул опять налево. Прошел «сквозь» ряд кафешек со столиками у самой дороги. Мимо однотипных домов с коваными перилами на французских балконах. И вот он затерялся в узких, запутанных улочках столицы любви. Люди со всего мира слетались сюда, чтобы в максимально романтичной, хоть и заезженной обстановке, сделать предложение руки и сердца. А ему это самое сердце здесь разбили. Какая ирония… Впрочем, все, к тому и шло уже давно. Все эти бесконечные скандалы, обиды и недомолвки. Кореец уже и забыл, когда считал себя занятым. Только и делал, что оценивающе пялился на любую хорошенькую мордашку последнее время. Жалко только, что ради расстановки всех точек над «i» пришлось оформлять отпуск и лететь почти на другой конец света. Нет, Чон и его (теперь) бывший, конечно, не планировали лететь в другую страну, чтобы расстаться. Красиво, конечно. Оригинально. Ничего не скажешь. Но когда они последний раз проверяли, их в списке чеболей точно не было. А теперь и отдых псу под хвост. Деньги на ветер. И этот чертов дождь… Будь он трижды неладен. С тяжелым вздохом Уен приземлился на мокрую скамейку подвернувшейся одинокой остановки и привычным движением потянулся за телефоном. Пора было уже выбираться отсюда, где бы он ни был. Но навалившееся осознание склизкой массой растеклось от макушки до пят. В голове вспыхнул кадр, как часом ранее он с криком «и подарки свои забирай» швыряет свой новенький айфон прямо на асфальт перед своим (тогда еще вроде бы) парнем. На виду у других туристов, которые уже и позабыли, зачем они все собрались у этой конструкции в форме буквы «А». – Сссукааа… – в сердцах вырывается у мужчины, с усталой яростью запрокинувшего голову назад. В портмоне есть банковская карта, но, как назло, вокруг ни одной стоянки такси. Электронное табло над грязной крышей остановки не горит. То ли не работает, то ли автобусы уже перестали ходить. Да и чем ему этот автобус без билета и понимания направления поможет? Если только не проехать зайцем куда-нибудь. – Je peux vous aider? – вдруг раздался низкий голос рядом. Он исходил из приоткрытого окна беззвучно оказавшегося рядом белоснежного седана. Чон был нетипичным мужчиной, а потому в марках особо не разбирался. Но автомобиль напротив со своей покатой крышей и плавными линиями выглядел респектабельно. А вот его водителя было толком не разглядеть. С такого расстояния сквозь завесу из дождя, да еще и в полумраке, проглядывались только темная коротковолосая макушка, крупное лицо и мощная рука на руле. – Oh... I don’t speak French, – с сильным корейским акцентом растерянно ответил замахавший руками и головой, как болванчик, Уен. Судя по светлому проблеску у самого рта, собеседник вроде бы улыбнулся. – Are you Korean? – спросил тот следом на достаточно неплохом английском. Запутавшись в том, что хотел сказать (то ли местное oui, то ли универсальное yes, то ли родное ye), кореец просто закивал головой. Опять как-то немного истерично. – Ну это все облегчает, – отреагировал другой мужчина на безупречном корейском. – Так вам помочь? Я могу вас подвести, – самую малость соблазнительно добавил он следом. И в любой другой ситуации турист бы точно отказал. Тут и, с одной стороны, неудобно. Он промок до нитки. Обувь вся заляпана. Только испортит роскошный салон. С другой, жутковато. А вдруг этот добрый самаритянин – маньяк? Вокруг ни души. Никто не знает, что Чон здесь. Телефона, чтобы его отследить, у него нет. Но от незнакомца исходила такая притягательная аура. Так уютно обволакивала. Убаюкивающе шептала на ухо, что все хорошо. Нужно просто довериться. И вечно суетной голос в голове зазвучал непривычно отдаленно и еле уловимо. Уен сам не заметил, как его подняли, успевшие забиться от краткой остановки, ноги. Тело, как во сне, само направилось в сторону припаркованной машины. Тяжелая, влажная дверь беззвучно распахнулась и с глухим хлопком заточила мужчину на скрипучем кожаном сидении. Имей он возможность разглядеть водителя раньше, сел бы сразу безо всяких вопросов. Его спаситель был красив до неприличия. Настолько, что даже начинаешь немного понимать, почему арабы кутают своих женщин в бесформенные тряпки с головы до ног. Потому что будь этот греческий бог корейского происхождения Чона, последний бы точно ревновал его к каждому дереву. – Куда вам нужно? – буднично произнес собеседник, так и не сменивший позы с самой остановки. Но Уен не осознал сказанного, залипнув на том, как правильной формы верхняя губа отлипала и прилипала к более узкой нижней как в слоу-мо. От другого мужчины еще будто исходил ненавязчивый аромат. Но если принюхаться, то ощущался только запах кожи и резины. Так обычно пахнут новые автомобили прямиком из салона. Этот аполлон же будто не источал ничего. Однако, Чона тянуло к нему так, словно он слышал самый притягательный в своей жизни букет. Казалось, что нужно приблизиться еще чуть-чуть, чтобы, наконец, осознать, что же именно он чувствует. Разгадка была на самом кончике носа. – Я предполагаю, в ваш отель? – владелец седана, как ни в чем не бывало, продолжил попытки вести диалог. «Отель», как кодовое слово, разморозило завороженного Уена. Наваждение смело как волной свежего воздуха. – Только не в отель! – запаниковал отпрянувший пассажир. – В смысле не в наш… то есть мой, – поспешил исправиться он и уставился на второго мужчину. – Вы знаете какой-нибудь другой отель в округе? Собеседник никак не отреагировал, продолжая безэмоционально и недвижимо наблюдать за своим потенциальным попутчиком. – К сожалению, нет, – с какой-то холодной безысходностью ответил тот. – Но я могу отвезти вас к себе, – закончил тот с лукавой улыбкой. В ту же секунду скользкие щупальца страха поползли вверх по бедрам Чона, сковывая грудную клетку и угрожая удушить. Вот права же была интуиция. Маньяк. Но крупный брюнет словно почувствовал перемену в чужом настроении и потянул уголки своих прекрасных губ еще выше, обнажая ямочки на щеках и пряча тяжелый взгляд карих глаз. – Не бойтесь, я не кусаюсь, – мягко продолжил он и ободряюще похлопал по колену своего пассажира. Стоило другому мужчине вторгнуться в его личное пространство как Уену снова «ударило в голову». Мир опять замедлился и сосредоточился на очаровательном собеседнике. Турист даже не заметил, как его пристегнули, и что автомобиль тронулся. Все его внимание было приковано к чужим пальцам, уверенно обхватывающим руль. К скульптурному профилю. Чуть сведенным к переносице широким бровям. Размеренно опускающимся и поднимающимся пушистым ресницам. К ровному носу. Опять к этим чарующим губам с возвышающейся верхней. К выступающему подбородку. Чон не обращал ни малейшего внимания на то, что водитель двигался только по слабо освещенным, совсем крохотным улочкам. Не понял даже, что сменившийся пейзаж за окном свидетельствовал о том, что они уже выехали за пределы Парижа. Никакой привычной эстетики. Только бесконечные эстакады, разукрашенные граффити, да «стены» из лиственных деревьев. Его словно загипнотизировало. Воображение рисовало, как эти сильные пальцы по-хозяйски сжимали собственную талию. Как словно выточенный нос проходился по чувствительной шее. Щекотно невесомо. Как горячие губы мазали по затвердевшим соскам. Жарко и дразняще. Другой же мужчина словно не замечал, какой действие он оказывает. Ни разу не отвел сосредоточенного взгляда от дороги. Ничего больше не сказал. Он будто торопился доехать до пункта назначения, а остальное не имело значения. К тому моменту, как автомобиль припарковался в лесной глуши у небольшого скандинавского домика, Уен окончательно и бесповоротно слетел с катушек. Зябкий, липкий холод от влажной одежды сменился внутренним жаром. Жесткая джинса болезненно сдавливала эрекцию. В голове, как на изображении вышедшего из строя проектора, крутились одни и те же кадры. Как он седлает эти мускулистые бедра. Отчаянно трется своим возбуждением о чужой, скрытый одеждой, пах. Как сжимает в изящных пальцах жесткие волосы на затылке. И жалобно стонет в мясистое ухо, чью сочную мочку так и тянет цапнуть. Внезапное давление на ягодицах на краткий миг вернуло способность ясно мыслить. Длинные руки уперлись в твердую грудь, шокировано отстраняясь. Чону это все не привиделось. А другой мужчина даже не воспротивился. Наоборот, смотрел так нахально и ухмылялся самоуверенно. Ах, да, и слишком сильно сжимал чужую задницу в своих руках. – Все в порядке, – разве что не промурлыкал сидящий. – Не думай ни о чем, – добавил он следом и резко подался вперед. У Уена же, как по команде, действительно отключился мозг. Он чувствовал, как другой мужчина с жадностью выцеловывал его шею. В том самом месте – за ухом. У самого основания челюсти. Как принялся стягивать длинный, мешающийся плащ. Тот подался неохотно. Не без борьбы. Заставил два зажатых тела неуклюже елозить, пока одно из них не додумалось отодвинуть сиденье назад до предела. Крупные пальцы скользнули по напряженным мышцам живота вверх, огладили покрытую мурашками грудь и неаккуратно освободили влажный торс от мокрой тряпки. Обжигающие, шероховатые губы с готовностью завладели открывшимся им пространством. Тихо ахающий Уен был так опьянен тем, что с ним происходило, что даже не предпринял ответных попыток раздеть партнера. Холодная молния косухи и грубая ткань футболки неприятно задевали распаленную, оголенную кожу то одного, то другого бока. Но он лишь уперся ладонями в потолок под самой головой, открывая себя владельцу этих предметов гардероба еще больше. – Ты так аппетитно пахнешь, – почти что прорычал крупный мужчина, оторвавшись от своего занятия с раскрасневшимися, покрытыми тонкой пленкой слюны губами. – Не дождусь узнать, какой ты на вкус, – подытожил он с хищным оскалом и голодным блеском в глазах. Турист нетрезво улыбнулся в ответ и начал освобождать себя от неприятно липнущих джинс с бельем. Ограниченное пространство заставило прижаться к другому телу вплотную, щекоча частым дыханием ушную раковину незнакомца. Но, вот, кроссовки слетели с изящных стоп, а следом за ними отправилась и оставшаяся одежда. – Надеюсь, ты не девственник, – отнюдь не сочувственно отметил сидящий и принялся нарочито похабно облизывать свои указательный и средний пальцы правой руки. «Верхний» замотал головой и приподнял таз, хватаясь за плечи партнера для опоры. Он не задумался, когда они успели перейти на неформальное общение. Как и не задавал вопросов касательно всего, что происходило, начиная с того момента, как он сел в этот седан. – Скорее наоборот, – с легким смешком ответил Уен и прикрыл свои ассиметричные глаза, ощутив, как один из пальцев туговато вошел в него. В движениях водителя угадывалось нетерпение. Он не стремился доставить удовольствие. Скорее торопился подготовить тело для себя. – Справишься сам? – поинтересовался мужчина, когда сжатые стенки начали податливо расступаться перед широко разведенными в стороны пальцами. Коротко кивнув, Чон позволил другому выйти из себя. А затем загремел и зашуршал, освобождая чужое естество, идеально умещающееся в чуть сжатой ладони. Собственная рука устроилась у основания горячего, слабо пульсирующего члена. Другая уперлась в квадрицепс под собой. Смачный плевок, размазанный по гладкой и скользкой головке – и вот последняя уже постепенно погружается в растянутый проход. У места их соединения все жжется, неприятно тянет и вызывает совсем не те, что нужно, позывы. Но Уену неймется. Хочется скорее насадиться. Расслабить хоть ненадолго напряженные мышцы ног, пресса и поясницы. И его любовник с ним согласен. Оглаживает бедра с нажимом. Нетерпеливо покусывает свою губу изнутри. И самую малость толкается вверх. Как бы подгоняя. Знакомый незнакомец начинает двигаться едва оголенные ягодицы усаживаются на его бедра. Чон протяжно стонет, судорожно обхватывая чужую, взмокшую шею и жмурясь от микса приятных и не совсем ощущений. Толчки снизу такие мощные, что Уена подбрасывает. После пары, довольно ощутимых, ударов макушкой приходится согнуться. Вжаться в полностью одетое тело, сталкиваясь взмыленными лбами и носами. Но голые лопатки все равно нет-нет, да оцарапывает жесткая обивка. От влажной одежды и дыхания обоих в салоне стоит затхлый запах. Все стекла запотели. А мужчина в нем и под ним – раскаленное пламя. И как он раньше не заметил этот нечеловеческий жар? Такими горячими на ощупь бывают только коты. Всхлипывающие звуки удовольствия туриста в тесном, замкнутом пространстве кажутся настолько пошлыми. Но он ничего не может сделать, позволяя другому со сдержанным мычанием выбивать из Уена оставшиеся капли рассудка. По позвонкам бьет «током». Потяжелевший пах, трущийся о теплый хлопок, ноет и истекает от близости разрядки. Это чистой воды безумие. Спать непонятно с кем. Непонятно где. Без защиты. Когда каких-то несколько часов назад он еще держал за руку другого. Но с этим чужаком почему-то так хорошо и спокойно. Голова совсем не соображает. Его так сильно хочется с первого взгляда. До зуда и ломоты. Голос туриста срывается на вскрик, когда оргазм захлестывает как цунами. Ни вздохнуть, ни разглядеть ничего. А мужчина внизу отрывисто ругается и внезапно подает голос. – Знаешь… – с трудом начинает он куда-то в висок дезориентированного, обмякшего Чона. – А я ведь тебя обманул… – с паузами выдыхает, не прекращая свои фрикции. Уен с трудом понимает, что ему говорят. Он все еще подрагивает от не сошедших волн экстаза и внезапно пробравшего холода. Чужие движения уже становятся чересчур. Но тут он чувствует, как мужчина под ним напрягается и затихает. И нутро щекотно затапливает разливающимся теплом. Чон слышит, как яростно колотится сердце под его ухом. И он вновь задается еле слышным в своей одурманенной голове вопросом – а разве это нормально? Но додумать ему не дают. – Я еще как кусаюсь, – хрипло заканчивает свою мысль незнакомец и прокусывает неестественно заостренными клыками чужую шею.