Тайна больничных коридоров

У Хёнджина залипательная внешность. Длинные каштановые волосы собраны в невысокий хвост, неаккуратный на первый взгляд, но есть в этом хаосе своя изюминка, на которую сложно не обращать внимание. Он в меру высокий, не худой, но стройный, с аппетитными формами и привлекательными изгибами, на которые, знаете ли, тоже сложно не обращать внимание. А ещё от него чертовски вкусно пахнет чем-то сладким, и на это тоже… да… сложно не обращать внимание. — Доктор Ли, — звучит несколько отдалённо, хотя зовущая стоит совсем рядом. — Доктор Ли! — и Минхо наконец отвлекается от бестолкового рассматривания медбрата в лице Хёнджина. Тот, словно почувствовал, закончив со своими делами, скрывается из виду где-то в большом коридоре отделения неотложной хирургии. Прикрыв глаза, Минхо тяжело вздыхает. — Ну что тебе нужно, Момо? — Как минимум, чтобы вы оставили свою подпись в журнале, — подталкивая толстый журнал со списком принятых пациентов ближе к доктору, говорит Момо громко. А вот продолжает уже тише: — Как максимум, — бросив осторожный взгляд Минхо за спину, — чтобы ты, бестолочь, перестал так откровенно пялиться на зад Хёнджина. Раньше это хотя бы было не так заметно. Постыдился бы, а. Я серьёзно, мальчик и так стал тебя избегать. — Думаешь, он заметил? — Минхо пугается искренне. Чего чего, а спалиться перед главным героем собственных мыслей ему совсем не хочется. Момо, уронив вздох, задумывается. Она смотрит куда-то мимо Минхо, хоть и в его сторону, и по привычке чешет подбородок. — Точно не знаю, но мне кажется, что у него есть подозрения. А вот Чанбин наверняка заметил, — говорит Момо, заставляя Минхо недовольно цокнуть языком. — Да, да! А если знает Чанбин, то, считай, скоро узнает и Хёнджин, и вся больница в целом. Чанбин заведует отделением неотложной хирургии. Вернее, временно исполняет обязанности заведующего с некоторых пор. А ещё он жуткий сплетник, который совсем не умеет держать язык за зубами. Но это не самое страшное. Он лучший друг Хёнджина – вот что страшно. — Поэтому хорош им любоваться и займись работой, — Момо хлопает журналом прямо перед носом Минхо, из-за чего тот, вынырнув из задумчивости, вздрагивает от неожиданности. — Можно подумать, я не работаю… — цокнув языком. Момо, опустив взгляд на разложенные перед ней бумаги, только усмехается. Даже не проронив ни слова, она даёт понять, что совсем не согласна со сказанным Минхо. Тот, нахмурив брови, хотел было возразить, но… На самом деле, с появлением Хёнджина в их отделении Минхо сильно изменил своё отношение к работе. Он стал рассеянным и менее внимательным. Если раньше его было сложно выдернуть даже на обед, то сейчас он может затеряться в коридорах отделения просто так, в поисках Хёнджина. Момо в шутку называет его сталкером, но, кажется, это уже не смешно. Минхо влип, это очевидно. Долгое время он упорно это отрицал. Ведь ему, серьёзному хирургу, совсем не до интрижек с медсёстрами и уж тем более медбратьями в стенах больницы. Да и грязные слухи ему ни к чему, а они, поверьте на слово, будут. Поэтому он активно убеждал себя в том, что Хёнджин – один из тех, на кого просто приятно иногда посмотреть, с кем просто интересно пообщаться на рабочие темы. А потом поймал себя на том, что думает о медбрате не только на работе и видит его не только в больнице, но ещё и во снах. Причём с некоторых пор влажных снах, после которых приходится с явным напряжением стоять в душе и работать кулаком, чтобы то снять. После этого Момо начала называть его ещё и извращенцем. Даже не в шутку. Минхо никогда не страдал от невзаимности. Он достаточно привлекателен, чтобы ловить чужое внимание в ответ. Но с Хёнджином всё иначе: во первых, он не уверен в том, что тот гей либо просто бисексуал, а во-вторых… кажется, его и правда избегают. — Минхо-хён, — проходя мимо задумчивого хирурга, Хёнджин коротко улыбается вместо приветствия. Встав совсем рядом с Минхо, он опирается локтями на пост медсестры и обращается уже к Момо: — Убин всегда был таким вредным? Я зашёл в операционную, чтобы узнать, как скоро они закончат, а он просто взял и наорал на меня, — он фыркает. — Будто я чисто из своего любопытства ему вопросы задаю. Минхо не лезет в разговор. Но не из вежливости, а из-за собственного залипания. Как уже говорилось, от Хёнджина безумно вкусно пахнет. Сладко, но не приторно – словно стоящие в деревянном секретере сухофрукты и ананасовые цукаты залили крепкой медовухой. Именно этот аромат Минхо втягивает носом незаметно для Хёнджина и медленно сходит с ума, чувствуя, как кружит голову. Хочется уткнуться медбрату в изгиб шеи и вдохнуть крупицы парфюма глубже. Впитать. Пропитаться. — Минхо тебе с удовольствием поможет. Да, Минхо? — услышав своё имя, прозвучавшее голосом Момо, Минхо резко возвращается в реальность. Он смотрит на медсестру вопросительно. — Что? — Помоги Хёнджину разобраться с Убином. — Боже… — нервно усмехается Хёнджин. — Ему надо узнать, когда освободится операционная, а Убин не отвечает на его вопросы – только орёт, — тем временем продолжает Момо. — Иди и поставь Убина на место. На правах ведущего хирурга. Хёнджин реагирует тихим смехом, выдавая своё смущение. Он явно не хотел привлекать Минхо к этой ситуации. В их отделении он самый скромный и малообщительный. Да и если с Момо он уже успел сдружиться, то с Минхо до сих пор соблюдает приличную дистанцию, хотя тот искренне хочет избавиться и от дистанции, и от приличия. — Момо шутит, — на выдохе говорит Хёнджин и, прикрыв глаза, мотает головой из стороны в сторону. — Не обращай на неё внимания, Минхо-хён. — Но я не шучу, — справедливости ради, из них троих Момо и вправду выглядит самой серьёзной. — Минхо, — с нажимом и явным намёком, — иди. А Минхо не дурак – ему десять раз повторять не надо. Расправив плечи, он клонит голову к плечу и смотрит на Хёнджина, прищурившись. — Ну что, — начинает он, привлекая к себе внимание медбрата, — идём отвоёвывать для тебя операционную у Убина? Открыв рот и забегав глазами, Хёнджин заметно теряется. Откровенно говоря, будь Минхо на его месте – обязательно бы подумал, что с ним флиртуют. Возможно, у Хёнджина такие же мысли. И всё же он соглашается, кивая головой. Они идут рядом, едва касаясь плечами. Пока Хёнджин объясняет всю ситуацию, Минхо борется с желанием посмотреть в его сторону. Его важно слушать, а Минхо уверен, что, посмотрев на медбрата, обязательно потеряет всю суть его рассказа. — По секрету, — тихо начинает Хёнджин, — Убин – один из тех хирургов, с которыми я не люблю работать. — А с кем любишь работать? — вопрос сам собой срывается с языка Минхо. — Ну-у-у… Хёнджин не успевает ответить (хотя он, как кажется, и не торопился): они заходят в операционную. Держась поодаль от стерильной зоны, Минхо прочищает горло громко, чтобы на него точно обратили внимание все присутствующие. Занятый больше всех Убин поднимает на него взгляд последним. — Доктор Ли? Что-то случилось? — начинает он без явного интереса. Вообще-то Минхо с Убином друг друга не переваривают. — Хван Хёнджин заходил некоторое время назад, чтобы узнать о примерной продолжительности операции. Было сложно ответить? — Было сложно отвлечься. Я не просто так здесь стою. — Судя по тому, что ты уже оперируешь дольше средней продолжительности подобных операций, я делаю вывод, что ты всё-таки стоишь здесь просто так. Убин, явно возмущённый сказанным в его адрес, смотрит на Минхо с неприкрытой ненавистью во взгляде. Если бы не маска на его лице, можно было бы увидеть, как его рот изогнулся в оскале. Он оскорблён. А Минхо не будет отрицать: сделал это специально. — Так, через сколько закончишь? — снова подаёт голос Минхо. Он складывает руки на груди, чувствуя спиной, как близко к нему стоит Хёнджин – это придаёт уверенности. — Сейчас будем зашиваться, — пусто бросает Убин. На его месте Минхо бы тоже отвечал коротко и по делу, лишь бы от него поскорее отстали. — Пятнадцать минут. Минхо в ответ лишь понятливо кивает и, развернувшись, подталкивает Хёнджина к выходу из операционной. Наверное, он уже совсем сошёл с ума, потому что взгляд бесконтрольно падает вниз, на округлые ягодицы медбрата, что идёт теперь перед ним. «Так нельзя. Ты же не извращенец, Минхо, в конце-то концов!» – проносится в его мыслях, и он прикрывает глаза, встряхивая головой. А подняв веки, неожиданно сталкивается с чужими карими глазами, блестящими искренней благодарностью и смущением. — Спасибо, — говорит Хёнджин, нервно бегая взглядом по лицу Минхо. Очевидно, его смутила внезапная близость с хирургом, ведь он наверняка даже не подозревал, что тот, идя позади, не отставал от него ни на шаг. — Ну, я тогда… — прочищая горло, он пытается отступить, но, сделав широкий шаг назад, врезается в проходящего мимо санитара и в тот же миг оказывается притянутым к груди Минхо одним рывком. — Аккуратнее, — выдыхает Минхо еле слышно. Его пальцы по-прежнему сжимают тонкое запястье Хёнджина. Грудью он чувствует, как быстро чужое сердце бьётся о рёбра. Хёнджин дышит шумно и горячо. Его рот слегка приоткрыт, и Минхо не может оторвать взгляд от пухлых губ. К ним всегда хотелось прикоснуться, но прямо сейчас – особенно сильно. Они впервые находятся так близко друг к другу. Обычно наблюдающему издалека Минхо сейчас приходится контролировать себя с особым усилием, ведь отпускать Хёнджина нет никакого желания, как и разрывать образовавшийся между ними зрительный контакт. Зрачки заполнили глаза напротив, поглотив своей густотой карий оттенок. Минхо будоражит осознание того, что именно он вызывает у Хёнджина такую реакцию. — Ой, ну вы поцелуйтесь ещё, чего стесняться? — звучит с задорным смехом совсем рядом голос Чанбина. Заметно испугавшись, Хёнджин выдёргивает руку из чужой хватки и делает один большой шаг в сторону, чтобы отдалиться от Минхо. — Сегодня все так смешно шутят, — Хёнджин говорит с нервной усмешкой, продолжая искоса поглядывать на Минхо, что по-прежнему смотрит пристально. — Точно, — Минхо коротко улыбается прежде, чем оставить Хёнджина с Чанбином и уйти в ординаторскую. Если не прекратить эти бестолковые игры в гляделки и случайные прикосновения, то Минхо в один день точно сойдёт с ума.

* * *

Следующая неделя была особенно тяжёлой для Минхо, и дело здесь совсем не в работе. Безусловно, и рабочие моменты имели место быть, но те меркли на фоне происходящих изменений во взаимоотношениях с Хёнджином. А их было предостаточно! Причём сменялись они калейдоскопом и катали Минхо на эмоциональных качелях. Если бы вестибулярный аппарат реагировал на подобные катания, Минхо бы уже несколько раз стошнило. После той случайной близости возле операционного блока Хёнджин начал старательно избегать Минхо. Иногда это выглядело органично, но чаще всего бросалось в глаза из-за встревоженности, с которой Хёнджин это делал. Чтобы понять, как это смотрелось, стоит представить все ситуации, в которых человек, идущий в определённом направлении, резко останавливается, понимая, что идёт совсем не туда, и разворачивается, чтобы уйти обратно. Представили? Вот так это выглядело. Только Хёнджин вряд ли путал направления – он сталкивался с Минхо взглядом и резко убегал. Порой они всё же пересекались в коридорах. Не касались руками, но зато взглядами успевали заползти друг другу под кожу. А тихое «привет» оглушало посильнее сирен машин скорой помощи, бесконечно кружащих возле больницы. Честно? Минхо искренне боится, что по неосторожности испугал медбрата своим поведением. Возможно, он смотрел на губы Хёнджина слишком вызывающе, и тот посчитал, что Минхо в него влюблён. Впрочем, если он действительно так посчитал, то нисколько не ошибся. Минхо открыл для себя, кажется, весь спектр чувств по отношению к Хёнджину. Сейчас, стоя перед постом медсестры и вполуха слушая, что ему говорит Момо, Минхо думает о своём, а именно о том, как бы ему поймать Хёнджина ради хотя бы одного разговора. — Может, мне уйти в стриптиз? Минхо, нахмурив брови, переводит на Момо озадаченный взгляд. — Чего?.. — Ты витаешь в облаках и меня не слушаешь, — заключает Момо, вздохнув. — Что опять случилось? — Ничего, — Минхо пожимает плечами и, облокотившись на стойку, смотрит в сторону. Взгляд цепляется за проходящую мимо фигуру всем известного медбрата. Тот лишь косится на него и, поджав губы, скрывается из вида. Отчаянно проскулив, Минхо роняет голову на свои руки и несколько раз бьётся о них лбом. Ему тридцать три года, но вместо того, чтобы чувствовать себя взрослым серьёзным мужчиной, он сам себе кажется глупым мальчишкой. И как его только угораздило утонуть в каком-то молоденьком медбрате? Хотя описание «каком-то» Хёнджину совсем не подходит. Он… особенный. Минхо может сделать такой вывод хотя бы потому, что ещё никто не западал ему так сильно. Ещё никто не застревал в его голове на долгий срок, не желая покидать нагретое место в его мыслях. — Твоё «ничего» бежит сюда, — говорит Момо вполголоса, и Минхо спешит резко выпрямиться, но случайно задевает широкой спиной то самое «ничего». Плеча бегло касается тёплая ладонь, обжигающая кожу через ткани костюма и халата. — Ой, прости, Минхо-хён, — тараторит Хёнджин и замирает совсем рядом, но обращается теперь к Момо. — Ты сегодня в ночь? Минхо искренне хочет избавиться от желания смотреть на Хёнджина с нескрываемым обожанием в глазах. Рассматривать каждую деталь его профиля, задерживаться взглядом на мелких родинках и еле заметных редких волосках свежей щетины, которых, зная Хёнджина, уже завтра не будет, ведь он идеально ухаживает за своим лицом. Из-за невозможности оторвать от медбрата глаз Минхо чувствует, как горит его шея и в животе нещадно ноет. Хочется либо вырвать из себя это дурацкое чувство влюблённости, либо дать ему наконец волю. Когда Хёнджин, закончив говорить с Момо, смотрит на Минхо, тот не уводит взгляд, напротив – опускается тем к пухлым губам. Образовавшаяся немая пауза короткая, но достаточно смущающая – ей удаётся вызвать неловкость у всех присутствующих. Хёнджин краснеет, Минхо спешит сделать глубокий вдох, которым почти давится, а Момо громко прочищает горло. — По-моему Минхо сегодня дежурит, — подаёт голос Момо, стараясь спасти ситуацию. — Да, доктор? — Да, я… да, дежурю. — Что ж, — Хёнджин, поджав губы, слабо улыбается. — Получается, поработаем сегодня. — А ты не дежуришь? — спрашивает Минхо у подруги, хотя прекрасно знает ответ. — Нет. Повеселитесь без меня, — отшучивается она. Хёнджин, бросив напоследок усмешку – то ли весёлую, то ли нервную, – отходит от стойки, чтобы вскоре скрыться за дверью ординаторской. — Да уж, — привалившись спиной к стойке, Минхо опирается на ту локтями и смотрит в сторону закрывшейся двери. — Повеселимся… точно.

* * *

Ночь обещала быть весёлой ещё в десять вечера, но, к счастью, поток экстренных пациентов, казалось бы, бесконечный, остановился уже через два с половиной часа, позволив врачам разойтись по своим углам ради отдыха. Для кого-то это прекрасная возможность урвать лишнюю пару часов сна, для кого-то – спокойно выпить чашку чая либо крепкого кофе. Минхо спать в больнице не любит: как только засыпает – начинают поступать тяжёлые пациенты. Вместо этого он предпочитает убивать время сериалами. Положив последнего больного в палату, Минхо останавливается возле поста медсестры и, устало зевнув, разминает плечи, дабы взбодриться. В отделении более-менее тихо, но медперсонал всё равно снуёт туда-сюда по своим делам. Минхо наблюдает за ними без интереса ровно до тех пор, пока взгляд не цепляется за проходящего мимо Хёнджина. Тот смотрит в его сторону бегло, так же бегло улыбается и скрывается за одним из углов коридора. — Как же это достало, — выдыхает Минхо и, оттолкнувшись от стойки, спешит пойти за медбратом. Минхо нагоняет Хёнджина быстро. Он ловит медбрата за локоть, заставляя того от неожиданности вздрогнуть, и без вопросов заталкивает в пустую ординаторскую, около которой оказались по счастливой случайности. Минхо щёлкает дверным замком. — Надо поговорить, — говорит он твёрдо и, привалившись спиной к закрытой двери, складывает руки на груди. — Мне некогда, — непонимающий, что происходит, Хёнджин звучит неуверенно. — Я должен работать. — Работа подождёт. Минхо отталкивается от двери, заставляя Хёнджина машинально дёрнуться назад. Он шагает к растерянному медбрату медленно, поступью тигра, но близко не подходит. Ему лучше сохранять дистанцию, чтобы вконец не напугать Хёнджина. — Ты меня боишься? — интересуется Минхо, смотря на Хёнджина из-под прищура. — Не боюсь, просто… — Что? Хёнджин не торопится отвечать. Он смотрит по сторонам, кусая губы, и с Минхо взглядами не пересекается. — Ты уже которую неделю бегаешь от меня. Стоит мне появиться в твоём поле зрения – ты тут же ищешь путь для отступления, чтобы мы случайно не пересеклись, — Минхо делает очередные шаги к нему, но Хёнджин пятится назад, пока не врезается в край стола. — Но зато в тот день у операционной… — он сократил расстояние до неприличного минимума, так и не поборов желание оказаться с медбратом рядом. — Мы были очень близко. Тогда ты не сбежал, и я отчётливо слышал, как быстро бьётся твоё сердце. Я чувствовал его биение своей грудью. — Это от неожиданности, — еле слышно, дрожа голосом, отвечает Хёнджин. Минхо тихо усмехается: — Врёшь ведь. Щёки Хёнджина заметно алеют, давая понять, что Минхо попал в точку. — Послушай, Хёнджин. Я сейчас кое-что скажу, потому что уже устал молчать и держать это в себе, — Минхо касается чужого подбородка, заставляя посмотреть на себя. У Хёнджина блестят глаза. В его расширяющихся чёрных зрачках Минхо видит своё отражение. — Я по тебе с ума схожу, — отчаянно, на выдохе. — Каждый день я думаю о тебе беспрерывно. В коридорах я ищу твой силуэт, в ординаторской не могу надышаться твоим сладким запахом, дома вновь и вновь прокручиваю наши диалоги, хоть и короткие, чтобы в моей голове всегда звучал твой голос. Даже работать нормально не могу: в моих мыслях только ты. Это уже не просто «ты мне нравишься». Я в тебя по-настоящему влюблён. Брови Хёнджина с каждым новым признанием ползут на лоб всё выше. Он явно не ожидал такого поворота событий, но всё же не спешит отталкивать Минхо от себя. Хирург продолжает стоять широкой стеной перед Хёнджином, перекрывая пути к отступлению. Прямо сейчас он уязвим как никогда, но даже не пытается это скрыть, демонстрируя распахнутую настежь душу через искренность в глазах. — Скажи мне один раз: нет, — голос у Минхо хриплый от того, что старается говорить тише. То ли боится, что их услышат за закрытой дверью, то ли не хочет по неосторожности разорвать образовавшийся между ними контакт. — Скажешь – и я уйду. Перестану бегать за тобой, искать встреч в коридорах. Если понадобится – перейду в другое отделение, чтобы нам обоим было проще. Я взрослый мальчик, смогу пережить отказ. Но я больше не могу гадать, что между нами и могу ли я рассчитывать на взаимность. Минхо смотрит пытливо. В глубине его чёрных омутов поблёскивает огонёк надежды, хотя он очень не хочет выглядеть жалким. Не потому что это выбивается из образа серьёзного доктора, а потому что ему не нужен ответ из жалости. Хёнджин вежливый, об этом все знают, поэтому спокойно может ответить уклончиво, дабы не обидеть. Такое Минхо не примет. — Тебе со мной некомфортно? Я раздражаю тебя? — Минхо задаёт ряд вопросов из-за собственного нетерпения. — Отвечай, как чувствуешь. Не бойся меня обидеть. — Ты не раздражаешь меня, — наконец выдыхает Хёнджин, прикрывая глаза. — И не нужно… никуда уходить. — Не говори загадками. Я и так уже год пытаюсь тебя разгадать. Хёнджин задумывается на несколько секунд, долгих, по ощущениям Минхо, а после делает абсолютно неожиданное: подаётся вперёд, чтобы поцеловать. Поцелуй быстро им же разрывается, хотя Минхо тянется, чтобы углубить. — Такой ответ подойдёт? — вопрос звучит скромно, но ухмылка, что следует за ним, разжигает в груди Минхо пожар. — Более чем, — говорит Минхо, улыбнувшись. Он обхватывает лицо Хёнджина ладонями и целует настойчивее. Наверняка он не должен торопиться и нужно вести себя аккуратнее, но он слишком долго ждал. Поэтому поцелуй выходит жадным и жарким, но Хёнджин, судя по резвому ответу, совсем не против. — Почему ты бегал от меня? — спрашивает Минхо. — Так же, как и ты, не знал, взаимно это или нет. Скользнув ладонями сильно ниже, Минхо подхватывает Хёнджина за бёдра и усаживает на стоящий позади него стол. Тот, охнув от неожиданности, успевает ухватиться за крепкие плечи врача. — Неужели я был неочевиден? — продолжает Минхо. В ответ Хёнджин игриво пожимает плечами. — Вы, хирурги, все такие… казановы. Вас не понять, играетесь вы или у вас действительно любовь. — Ауч, это было больно, — с деланной обидой говорит Минхо. — Но у меня к тебе всё очень серьёзно, — он двигается ближе и продолжает в губы: — Серьёзнее не придумать. — Скажи… — Хёнджин не даёт себя поцеловать, упираясь Минхо ладонями в грудь. Он заглядывает в чужие тёмные глаза, и в его взгляде прослеживается надежда, перемешанная с требованием быть с ним честным. У Минхо от этого вида что-то сжимается в груди. — Скажи, что это не просто флирт. Если ты хочешь просто развлечься со мной, как с каким-нибудь другим медбратом или медсестрой, то я пас. — Это не просто флирт, Хёнджин, — Минхо соблюдает главное требование Хёнджина и говорит честно: — Я влюблён в тебя. По уши влюблён. Если не веришь мне, то спроси у Момо – она, как никто другой, знает, что я утонул в тебе. Хёнджин, растянув губы в довольной улыбке, снова тянется за поцелуем, в чём Минхо не смеет ему отказать. Точно не теперь, когда знает, что его обжигающие душу чувства взаимны. Минхо целует горячо, проникая в чужой рот языком. Его ладони гладят бёдра медбрата, обтянутые тонкой тканью костюмных штанов. Настойчивые пальцы тянутся выше, скользят под рубашку, чтобы пустить мурашки по горячей коже. Он чувствует, как заводится; слышит утяжеляющееся дыхание, которым Хёнджин обжигает его губы, когда он оттягивает его нижнюю, и даже не думает прекращать. Теперь он целует подбородок, спускается поцелуями ниже, к шее, оставляя короткий на дёрнувшемся кадыке, и вот его губы уже в ямке между ключицами. Минхо шумно втягивает сладкий пьянящий аромат носом и оставляет лёгкий укус на коже, натянутой на ключице. — Подожди, — глухим голосом просит Хёнджин, но его руки на крепких плечах, вразрез его словам, не отталкивают, а лишь наоборот, притягивают к себе ближе. — Здесь нельзя. Вдруг кто-то зайдёт. Нас могут… — Дверь заперта. Никто не войдёт, — не прекращая ласк, говорит Минхо. Хёнджин заметно расслабляется, запуская длинные пальцы в волосы на затылке Минхо. Он позволяет выцеловывать свою шею, запрокидывая голову и открывая доступ к обделённым участкам песочной кожи. Но Минхо и этого мало. — Какой же ты вкусный, — хрипит Минхо несдержанно. Минхо подхватывает Хёнджина и, стащив его со стола, перемещается вместе с ним на диван, укладывая на спину и нависая сверху. Он устраивается между разведённых ног, снова целуя в губы. Дорвался, теперь не оторвать и за шкирку. Привыкший любоваться издалека и довольствоваться беглыми переглядываниями Минхо и не знал, что быть так близко к Хёнджину настолько хорошо. Он мечтал об этих губах и целовал их во снах, но ни один сон, ни одна подброшенная фантазией картинка не могут идти в сравнении с явью. Хёнджин целуется искусно – словно играет на музыкальном инструменте. Даже смазанные, жадные поцелуи кажутся шедевром. А его голос… Минхо и представить себе не мог, что он так сладко звучит даже в приглушённых стонах. Хёнджин дрожит всем телом, когда Минхо, задрав его рубашку, спускается поцелуями ниже: еле ощутимо обводит губами ореолы твёрдых сосков, целует впалый живот, прикусывает кожу под пупком. Эта дрожь отзывается в хирурге нарастающей пульсацией внизу живота. В штанах тяжелеет, Минхо чувствует, как собственный член наливается кровью. Он накрывает ладонью чужую ширинку, чуть сжимая твёрдую плоть. — Я тебя хочу, — как в бреду, глухим голосом говорит Минхо и слышит подтверждающий взаимность его желаний стон. — Я тоже, — шепчет Хёнджин, но Минхо и без слов всё понятно. Минхо возвращается к губам, целуя глубоко. Прижавшись к чужому члену своим, он делает рывок, срывая с полных губ громкий стон. — Нам стоит быть тише, — вполголоса говорит Минхо, не сдержав довольную усмешку. Хёнджин, поджав губы, согласно мычит. Была бы воля Минхо, он бы отвёз Хёнджина в свою квартиру, чтобы освободить желанное тело от одежды и насладиться им полностью. Но им остаётся довольствоваться контактом через ткани костюмов. И даже так он старается доставить Хёнджину максимум удовольствия, двигаясь между его ног, целуя губы и шею. Так приятно узнавать Хёнджина с новой стороны. Особенно с той, которую узнать хотелось долго и мучительно. Минхо кажется, что ему жизни не хватит, чтобы насладиться им полностью, несмотря на то, что у них всё только начинается. А начинается ли?.. — Я хочу тебя не только в плане постели, Хёнджин, — хрипит Минхо на ухо и мягко целует мочку. — Я хочу тебя себе полностью. Он замирает, чтобы заглянуть Хёнджину в глаза. Те застланы возбуждением. — Свиданки, романтические ужины при свечах – всё, что пожелаешь, — продолжает Минхо, вызывая своими словами у Хёнджина улыбку. — Я серьёзно. Мне хочется, чтобы ты был со мной. Хёнджин пожимает плечами. — А я и не против. Минхо целует глубоко и тянет Хёнджина на себя, заставляя сесть на свои бёдра. Оказавшись сверху, Хёнджин становится более смелым и теперь двигается сам, вынуждая Минхо давить хриплые стоны в его открытой для поцелуев шее. Хочется зацеловать медбрата полностью, попробовать на вкус каждый сантиметр его тела, прижать к себе так близко, чтобы он проник под кожу и достал до каждой клеточки. Минхо нисколько не шутил, когда говорил, что сходит по Хёнджину с ума. Он всерьёз считает себя больным, но этиология и лечение его болезни кроется в лице одного и того же человека, которого продолжает целовать, подбрасывая на собственных бёдрах. Они дышат шумно, в унисон. Оба покрылись испариной. Минхо чувствует, как плывёт его сознание вместе со звёздами перед глазами, пока ненасытно выцеловывает длинную шею. Ещё немного и он доведёт их обоих, ведь Хёнджин тоже на грани. Хёнджин, обнимая Минхо за шею, прижимается ближе. Он явно устал, но двигаться на чужих бёдрах не перестаёт. Минхо помогает ему, держа ладони на его ягодицах. В один момент Хёнджин замирает, резко прижавшись всем телом к груди Минхо. Его сладкий стон удовольствия, заполняющий просторную ординаторскую, заставляет Минхо кончить с хриплым выдохом. Они соприкасаются лбами. Оба взмокшие и разгорячённые, дышат тяжело в попытке отдышаться. — Больше ты от меня никуда не убежишь, — вполголоса говорит Минхо и, переместив ладони на талию Хёнджина, крепко его обнимает. Хёнджин обнимает в ответ. — Даже не буду пытаться.

* * *

Ночь не была тяжёлой. После полуночи у Минхо совсем не было пациентов, благодаря чему он даже смог немного поспать. Не хотел, но сам не заметил, как отключился на середине одной из серий сериала, суть которого уже даже и не вспомнит. Все мысли крутились вокруг Хёнджина – тут без изменений. Медбрату, к слову, пришлось поработать чуть больше, но несмотря на это, он находил время, чтобы забежать к Минхо в ординаторскую и оставить пару поцелуев на и без того зацелованных губах. — Смотрю, ночь прошла весело, — без задней мысли говорит Момо, и Минхо, обитающий в своих мыслях, резко поднимает на подругу взгляд. — Так заметно? — хмурится Минхо. Он машинально поправляет воротник рубашки костюма. Может, Хёнджин оставил засосы?.. — Ты уставший. Пациентов было много? — А, это… — отмахнувшись, Минхо давит зевок. — Не, пациентов, на удивление, было мало. — А что я тогда должна была заметить? — отложив журнал в сторону, Момо опирается локтями на пост медсестры и подаётся вперёд. — Рассказывай, раз начал. Минхо не успевает ответить: его отвлекает проходящий мимо Хёнджин. Тот приветливо машет Момо рукой и, закусив нижнюю губу, подмигивает хирургу. — Ничего интересного, — Минхо с ухмылкой жмёт плечами. — Так, — проводив взглядом медбрата, Момо снова смотрит на Минхо. Ей хватает пары секунд, чтобы сложить два и два. — Подожди… Вы что?.. Да? Да?! — Минхо не отвечает, и Момо хватает его за грудки. — Твою мать, доктор Ли, а ну быстро рассказал, как было! Минхо не сдерживает тихого смеха. Он смотрит на медсестру блестящими от хитрости глазами, заставляя ту мучиться в догадках. — Кое-что было, — наконец говорит он, и Момо его отпускает. — Ну наконец-то, — выдыхает она. — Неужели ты перестанешь ходить с кислой миной и тайком глазеть на задницу Хёнджина? Ну уж нет, глазеть он точно не перестанет. Особенно зная, что после больницы сможет не только глазеть. — Ты признался? — отбросив шутки в сторону, Момо спрашивает с неподдельным беспокойством. — Признался. Оказалось, что мои чувства взаимны. Момо выпячивает нижнюю губу и, выгнув брови домиком, с распахнутыми объятиями шагает к Минхо. — Ты молодец. Я очень за вас рада. А Минхо-то как рад. Он на физическом уровне чувствует, как груз упал с плеч. Давно у него не было такого эмоционального облегчения от осознания взаимности чувств. Последний раз был в средней школе. Он и не думал, что когда-то снова почувствует себя влюблённым подростком. — Минхо-хён, — сладкий голос звучит совсем рядом вместе с таким же сладким ароматом. Хёнджин касается ладонью плеча, обращая на себя внимание врача. — Ты освободился? — Почти, — Минхо не сдерживает улыбки, смотря на горящие глаза напротив. — Держи, — Хёнджин протягивает ему бумажку. — Что это? — Мой адрес. Начнём с романтического ужина при свечах, кажется, ты был не против. Ну и… — приблизившись к лицу Минхо, Хёнджин выдыхает в ухо: — Закончим то, что начали ночью. Минхо, округлив глаза, смотрит на довольную улыбку Хёнджина. Он забирает назад свои слова о чужой скромности. — Так. Так! Вы мне давайте тут не это самое, — несильно хлопнув по столу, прикрикивает Момо и провожает смеющегося Хёнджина взглядом. — Голубки, — вздохнув. — Теперь я буду наблюдать за вашими счастливыми лицами? Минхо с улыбкой пожимает плечами. Что тут говорить? Кажется, теперь он и вправду счастлив.