(больше не) возвращаться

Переписка Максима Каца и Александра Штефанова может показаться со стороны... Странной. Редкие рабочие вопросы вперемешку с какими-то пошлостями, временами ужасными до отвращения. И каждое сообщение от Максима Саша встречает самой своей плотоядной улыбкой. Это предвкушение иногда даже сильнее эмоций от самого процесса.   Каждое сообщение с просьбой о встрече самому Максиму отправлять морально тяжело. Он чувствует себя предателем своего искренне любимого мужа. Всей той нежности, которую Илья ему дарит. Всех тех слов, которые заставляют смущëнно улыбаться, с трудом удерживая зрительный контакт. Всей ежедневной заботы, от которой на душе становится тепло. Всë это проносится перед глазами, когда он отправляет сообщение и тупо смотрит на единственную галочку под ним.   "Привет, саш, когда ты свободен?"   Галочка почти мгновенно становится двойной. И это не делает ситуацию легче.   "Послезавтра вечером" — ведь Саша прекрасно знает, насколько Кац не любит оставлять Илью одного по вечерам. Особенно по этой причине.  Ответа от Максима не поступает. Но и так обоим понятно, что придëт.   Поэтому через два дня стук в дверь ничуть не удивляет Сашу, а лишь подогревает его разум, в котором осталось уже мало разумного.   — Как дела у вас, Максим Евгеньевич? — спрашивает Саша, пожирая каждое движение гостя глазами. Максиму не так неловко и страшно выступать на митинге, под камерами и не одной сотней зрителей, как сейчас снимать верхнюю одежду под одним этим взглядом.   — Ничего, спасибо, — бурчит он себе под нос, вешая пальто на крючок.   — Ну что вы, Максим Евгеньевич, что ж вы так стесняетесь? Мы же с вами здесь не первый раз, — Саше очень хочется напомнить Максиму каждую из их встреч, чтобы снова увидеть смущение и ощутить эту власть над тем, кто, по идее, должен обладать властью над самим Сашей.   Вот только мало какие стереотипы работают на территории этой квартиры. Максим выше — по статусу, по возрасту и даже по росту (пара сантиметров, они проверяли). Но тут, перед Сашей, он сутулится, мнëтся, тупит взгляд в пол и усиленно кусает губы. Как добыча, загнанная в угол. Но сюда он приходит сам. Ненавидит это место. Также, как и самого Сашу. Много раз, в которые он ощущает стыд перед мужем, он порывается написать Саше: "Не пиши мне больше, пожалуйста, между нами больше ничего не будет", но, перечитывая сообщение, он кажется себе ужасно жалким. Он представляет, как Саша будет с этого смеяться, как ему неловко будет с ним пересекаться. И как плохо будет себя чувствовать, когда сюда вернëтся.   Знает, что вернëтся. Лучше секса у него не было.   Ни с кем не было так унизительно, пошло и одновременно хорошо. Он пробовал менять партнёра и не раз. Но на третьей попытке сдался. В каждом новом не хватало чего-то, что делал Саша. Ни разу после тех неловких в худшем смысле попыток он не уходил удовлетворённым хотя бы морально, не то что физически. И каждый раз, возвращаясь в эту квартиру, он привязывался к этому месту и человеку сильнее. Ненавидя эту привязанность, конечно. Он бы и рад жить счастливой семейной жизнью с любимым Ильёй, быть верным мужу и не бегать к этому парню. Но как бы Максим не пытался — у него не получалось полностью закрыть свою потребность в сексе лишь редкой дрочкой с Варламовым и частой дрочкой наедине. Ему мало, просто не хватает. Желание копится, конвертируется в раздражённость и вспыльчивость, а от коллег и друзей слышатся фразочки типа: "Налицо недотрах". Каждый раз в подобном состоянии Максим пишет Саше. И предупреждает Илью, что ночью его не будет, чувствуя вселенских масштабов стыд.  Максим бы очень хотел не бегать в это место. Но каждый раз, оказываясь там, он ощущает что-то странно-приятное. Ужасный стыд, стекающий теплом к низу живота. Вот как сейчас, когда Саша вытягивает из него каждое слово, каждую фразу, которую он предпочёл бы умолчать, оставив лишь фантазией. И ведь не делает ничего, пока Кац не скажет, сволочь он этакая. Уже пять долгих минут бессовестно пытает своим любимым образом — методично дрочит. — Ну же, Максим, — обращается к чуть не плачущему Кацу Саша будто бы спокойно, — Всего лишь попросить. Ты же умеешь просить, я знаю.  Саша немного прибавляет темпа в стимуляции клитора, а у Каца начинают подрагивать ноги. Эту дрожь Саша ощущает как безмолвную похвалу и даже благодарность, которую Кац никогда не говорил вслух. — Пожалуйста, — Максим всхлипывает, — Пожалуйста, можешь пальцы.... Вставить... —  лёгкая улыбка на лице Саши превращается в довольную ухмылку. Максиму хочется куда-то деться отсюда. Уже знакомое ощущение, но с каждым разом оно не притупляется, а становится даже ярче. Он закрывает краснеющее лицо и трёт уже влажные глаза, чтобы чуть отсрочить момент полного позора. Вместе с тем, прикосновения Саши ощущаются ярче, а быстро вошедшие до упора два пальца вообще ощущаются вспышкой. Не зная, куда деть свои руки, Кац сминает ими тонкое покрывало, которое, наверное, и так уже изрядно помято. — Подозрительно легко заходят. Готовился что ли? — самые худшие слова из уст Саши всегда выходят так невинно и обыденно. Но это и усиливает эффект каждой ужасной фразы. Помимо унизительно-возбуждающего эффекта, эти слова обостряют желание заткнуть вечно болтающий всякие гадости рот Штефанова. Это хочется сделать, на самом деле, практически всегда. Но пока у Максима получается только заплакать. Ровно в момент, когда Саша входит, а Максим снова ощущает себя полностью униженным. — Саша, пожалуйста, — и, кажется, полностью отчаявшимся. В полном сознании он не просил бы ни о чём Александра Штефанова. Тем более, плача и повторяя его имя между всхлипами. В полном сознании он вряд ли бы вообще пришёл сюда добровольно. Сейчас он может только кончить, сжимая руки в кулаки и оставляя на своих ладонях небольшие лунки от отросших ногтей. Которые, впрочем, скоро пропадут. Как и Максим скоро уйдёт отсюда, надеясь больше не возвращаться. Что в этот раз либидо чуть снизится, а выдержка чуть увеличится. То есть, не чуть, а настолько, чтобы больше не видеть это улыбающееся лицо. Хотя, когда он собирается, Саша не улыбается, а традиционно пытается уломать Максима остаться. Смотрит глазами не то оленёнка, не то побитой собаки, склонив голову набок. — А может, всё-таки останетесь, Максим Евгеньевич? Времени уже много, Такси дорогое, завтра с утра в два раза дешевле будет, — знает же, что Кац не любит тратиться, особенно на то, на чём можно сэкономить. — Нет, Александр, я могу себе позволить потратить тысячу на такси, — говорит он, застёгивая пальто и поглядывая на экран телефона, где его машина приближается к месту ожидания. Прямо на глазах она приезжает, а внизу высвечивается номер автомобиля. — Вот и оно, кстати. До свидания. Не желая более задерживаться в стенах этой квартиры, Максим спешно открывает дверь и идёт к лифту. Саша лишь вздыхает вслед, но закрывает дверь, мечтательно улыбаясь и прокручивая в голове свежие воспоминания о плачущем Каце.  Может быть, в следующий раз уломает. И, конечно же, следующий раз будет, он это знает. Нужно просто немного подождать.